Новый каменный век. Том II

Глава 3

Сразу после входа в тамбур из шкур, навешанных на жерди, был ещё один — низкий, завешенный плотной шкурой. Я пригнулся, отодвинул её, и воздух ударил мне в лицо. Тёплый, влажный, насыщенный тысячами прожитых здесь жизней. И тут же новый запах. Это был душок горячего жира и тлеющего мха.

— Невероятно… — прошептал я, затаив дыхание.

Передо мной открывался обширный скальный проход, уходящий куда-то вглубь и расходящийся несколькими коридорами. Свет исходил от каменных «светильников» — плоских плит с углублениями, где лежали утрамбованные кучки мха, пропитанные жиром и, судя по запаху, пчелиным воском. Оранжевые неровные язычки пламени размером с ноготь мерцали, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Я прошёл дальше с открытым ртом. Стены — все они были изрисованы. И я понимал, что это не просто рисунки. Через искусство рассказывалась история: предки передавали свои знания, учили потомков. Охрой, углём, белой глиной, чёрной землёй изображали они животных и людей, образы и даже какие-то абстрактные, сложные для понимания символы.

Я застыл на месте, забыв обо всём. Профессор Коробов, видевший Альтамиру, Ласко и Шове в стерильных репликах и на страницах учебников, растворился. Казалось, остался только Ив, человек плейстоцена, чьи глаза видели больше, чем образованный учёный.

Вот гигантский олень. Его грудь, бёдра и холка были отмечены точками. «Места, куда бить, — пронеслось у меня в голове. — Чтобы дротик вошёл в сердце или перебил аорту. Чтобы зверь умер или хотя бы упал быстро, не уходя далеко».

Это уже была инструкция. Такой вот первобытный учебник охоты. Можно даже считать это начальным пониманием анатомии — ведь точки располагались не просто так, а со знанием дела.

Чуть дальше изображалось стадо оленей, и каждый отдельный зверь был выведен одной непрерывной линией. Они будто неслись по стене, и стремительность их бега передавалась с изрядным мастерством — манипуляцией толщиной и насыщенностью штриха. А рядом, среди них — человеческие фигурки с копьями и дротиками. Но не как охотники, а как часть этого бега, этого великого круговорота «преследующий — преследуемый».

И тут я увидел то, что заставило моё сердце ёкнуть с новой силой. Не просто сцены. Знаки. Засечки, кресты, волнистые линии, спирали, ряды точек. Раньше, в моём прошлом, я ломал над ними голову, выстраивая теории. Теперь же, глядя на них при свете жировых ламп, я чётко видел карту. Некоторые из этих символов и пометок уже были в моей голове, а «прошивка» позволяла сопоставить их с удивительной скоростью.

Вот этот большой полукруг с точкой внутри — это зимняя стоянка и пещера. От неё идёт рваная линия, которая затем встречается с другой, волнистой, — похоже на путь к реке и саму реку. Рядом — группы коротких чёрточек, изображавших сосновый бор. Дальше другой полукруг, поменьше, но уже с засечками, похожими на лучи, — летняя стоянка, куда мы должны двинуться. А вот эти пересекающиеся линии похожи на тропы миграции стад. Крестики — места удачных засад. Круги, испещрённые точками… возможно ли? Солонцы? Места, где эффективнее всего ставить силки, ведь туда неизменно будут идти звери лизать соль.

Я буквально видел, как сюда год за годом наносились пометки, несущие в себе опыт. Всё, что было когда-то лишь научной гипотезой, теперь становилось фактом.

— Они говорят с теми, кто умеет слушать, — прозвучал рядом тихий скрипучий голос.

Я вздрогнул. Рядом удивительно тихо подошёл Сови. Он не смотрел на меня. Он смотрел на рисунки, и в его взгляде читалось… благоговение?

«Кто умеет слушать?» — подумал я, прокручивая его слова. — «Похоже, Сови — хранитель этого места. И, скорее всего, главный толкователь. Ну да, пространство-то сакральное, а чтобы понимать и помнить каждый смысл, каждый образ, нарисованный предками, нужен незаурядный ум. И шаман им обладает».

— Да, — выдохнул я. — Они говорят о многом. О тропах, о зверях…

Сови кивнул, медленно проводя костлявой рукой по воздуху перед изображением оленя, не касаясь стены. Люди племени, собиравшиеся в глубине зала, казалось, не обращали на нас внимания, проходя мимо.

— Ты видишь это, Ив. Я знал, что ты видишь.

«Это же как раз шанс договориться за Ваку. Но прямо не стоит, нужно действовать тоньше. Тогда можно будет свалить всё на неверное толкование или, на крайний случай, на воспитание соколов. Не одним же им представать новаторами», — принял я решение говорить с Сови его же языком.

— Дух Белого Волка, — начал я осторожно, — он даровал волчонка. Но… взамен и ему требуется дар. Но не такой, каким была выпрошена жизнь для Ранда и меня. Другой дар.

Сови медленно повернул ко мне голову, его взгляд стал пристальным, оценивающим.

— Духи всегда чего-то хотят. Крови. Костей. Нутра. А может, и истории.

— Этот дух… он хочет молока, — сказал я, подбирая слова. — Такого, каким женщина кормит дитя. Не крови, что таит плоть, а той, что даёт жизни расцвести. Чтобы его дитя, его плоть в этом мире, окрепло.

Сови замер. В его глазах мелькнуло что-то. Понимание? Интерес? Расчёт?

— Странная жертва для Волка. Волк пьёт кровь, а не молоко. Разве что… разве что волчица.

— Волчица кормит своих волчат, — подхватил я. — А этот волчонок… он один. Ему нужна… волчица из другого стада. С рогами закрученными или прямыми, что скачет по горам. И чтобы давала молоко.

«Не думал я, что придётся говорить настолько образно. С одной стороны — бред какой-то. А с другой — всё по делу», — подумал я про себя.

— Найти такую… и живой привести… — Сови покачал головой, и в его жесте было не отрицание, а сознание сложности. — Охотник берёт мясо. Не молоко.

— Для обычной охоты — да, — согласился я. — Но это жертва. Особенная. Может, сильнейший из охотников, чьё зрение лучше всех, а нюх острее, сможет угодить духу? Вака… он видит следы как никто. Он мог бы найти подходящую… волчицу из другого стада.

Я впился в Сови взглядом, пытаясь прочитать его мысли. Он смотрел куда-то в пространство между нами, будто наблюдая за невидимыми нитями.

— Вака… его дух сейчас тёмен, — произнёс Сови витиевато. — Его сын лежит сломанный. Может, такая жертва… жертва ради дитя волка… помогла бы и его дитя?

Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала та самая расчётливая двусмысленность, которую я надеялся услышать. Он понимал, что речь о волчонке, но соглашался играть в эту игру, переводя её в плоскость исцеления Ранда, сына Ваки. Именно в ту плоскость, что я и хотел.

— Да, — поспешил я согласиться. — Чтобы дитя волка встало на ноги. Тогда Белый Волк не оставит молодого волка. Но чтобы взять такую жертву живой… копья не подойдут.

— Обычное — нет, оно несёт смерть и просит кровь, — согласился Сови, и в его взгляде вспыхнул холодный огонёк любопытства.

— У меня… есть идея. Оружие, которое не убивает, а опутывает, — я сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы объяснить болас образами. — Два или три камня, связанные меж собой. Кидаешь, и они летят, обвивают ноги зверя, путают. Зверь падает, но живой.

Я скрестил руки перед собой, изобразив вращение, затем резко развёл их, показывая полёт и захват. Сови наблюдал не моргнув.

— Интересно… — прошептал он. — Но Вака не будет пользоваться тем, что принёс чужак. Чей дух ему незнаком.

Опять тупик. Но Сови, похоже, не закончил.

— Но… если бы Аза… вдруг вспомнил мудрость предков… — он произнёс это так, словно размышлял вслух, глядя на потолок. — Если бы он, чья память длиннее самой длинной реки, «вспомнил», что так ловили зверей в древние времена… тогда сильнейший волк, быть может, иначе посмотрел бы на это оружие, что не убивает, а путает. Не как на чужое, а как на забытое своё.

Собирательный образ «предков» и авторитет старейшины Азы должны были легитимизировать изобретение в глазах Ваки. Сови соглашался убедить Ваку отправиться на эту «особую охоту-жертвоприношение», но протолкнуть само оружие мне предстояло через Азу.

— А как… говорить с Азой? — спросил я. — Он был ко мне благосклонен. Но я его не понимаю, — признался я честно. На самом деле Аза казался мне даже более умным и хитрым, чем Сови.

Сови впервые за всё время коротко усмехнулся.

— С Азой нужно быть честным, волчонок. Он стар. Он видит ложь как пятно грязи на снегу. Говори прямо. О нужде. Об угрозе духу Волка. О том, что нужно для племени. Не хитри. Будь какой ты есть. Он это почует.

Сказав это, Сови повернулся и медленно, опираясь на посох, зашагал вглубь пещеры, где у самого большого светильника уже собирались люди.

Сделав глубокий вдох, я направился следом — навстречу совету общины. «Что-то мне кажется, что зря я тут. Ох, не пройдёт местное совещание по регламенту, — думал я про себя, ощущая, как тревога копошится внутри. — Такое чувство обычно бывает, когда свадьба уже в разгаре и скоро родственники начнут высказывать мнение друг о друге. А свадьба, как известно, без драки не обходится».

Я прошёл за Сови в глубь их священного места — жилого и ритуального сердца племени. Пространство расширялось, образуя нечто вроде подземного зала. Люди рассаживались по шкурам, разостланным на каменном полу. Я замедлил шаг, наблюдая за ними. Никто не командовал, но процесс шёл с необъяснимой, отточенной плавностью. Я подметил закономерность — возможно, неосознанную, но оттого не менее строгую.

В самом центре, вокруг нескольких самых крупных каменных ламп, образовывался первый, тесный круг. Там уже сидел Горм; его широкая спина была прямой, а лицо в свете пламени казалось суровее обычного и, наверное, старше, чем на самом деле. Рядом с ним, тоже в первом круге, но чуть впереди остальных старейшин, восседал на сложенных шкурах Аза. Остальные старейшины — пара мужчин и одна очень пожилая женщина — располагались вокруг.

Второй круг был больше. Здесь сидели мужчины. Среди них я заметил и нескольких женщин постарше — их статус, видимо, был равен статусу охотников. Причин я пока не знал, мог только предполагать.

Третий, самый внешний и разреженный круг — юноши, девушки и женщины помоложе. Там был и Зиф. Сюда же, стараясь быть как можно незаметнее, я и направился, найдя свободное место на краю. Уна, появившись чуть позже, без колебаний подошла и села рядом, её плечо почти касалось моего. Она была ещё бледна при своей смуглости, но собрана.

— Всё сделала, как ты сказал, — прошептала она, не глядя на меня. — Мазь земли смыла «водой жизни», промыла рану. Намазала мёдом. Он… он почти не стонал.

— Хорошо, — ответил я так же тихо. — После всего этого сделаем ему новые… — как сказать «шины»? — Деревянные кости. Крепче прошлых. И обработаем ожог как следует. А потом, когда рана заживёт, найду красную землю.

— Красную землю? — она наконец повернулась ко мне, и в её глазах отразилось неподдельное недоумение.

— Да. Из неё сделаем для его ноги… каменную шкуру. Чтобы кость срослась ровно и крепко, как скала.

Она смотрела на меня, пытаясь понять. Но доверие, которое я уже успел заработать, позволило ей просто принять мои слова.

— Расскажешь потом всё? — спросила она просто.

— Расскажу.

В этот момент в зал вошли Белк, а следом за ним — Вака и Ита. Белк, встретившись со мной взглядом, едва заметно мотнул головой и устроился по другую сторону от Уны. Вака и Ита прошли мимо, не удостоив нас вниманием. Их путь лежал во второй круг, к охотникам. Вака сел тяжело, откинувшись на локоть. Ита опустилась рядом, прямая как струна; её губы были сжаты в тонкую белую линию.

Горм дождался, когда все устроятся. Тихий гул голосов стих сам собой. Он поднял голову, и его голос, низкий и резонирующий, заполнил пещеру, ударяясь в стены и возвращаясь многоголосым эхом.

— Белый Волк провёл нас сквозь долгую ночь, — начал он. Слова были просты, но произносились с весом ритуала. — Его дыхание растопило снега, как пламя топит жир, его зов гонит воду вниз по камням. Пришло время подниматься. К небесному факелу. К зелёным лугам, что будут кормить зверей, а звери — нас. Туда, где трава высока и ярка.

Он говорил образно, рисуя картину перехода не как тяжёлую необходимость, а как исполнение воли высших сил, как естественный шаг в круговороте жизни.

— Чёрные духи пытались нас сломить. Они послали холод в кости юных волков, заставили споткнуться молодого волка. Но мы не опустим рук и не спрячем глаз. Жизнь всё ещё течёт в нас. Белый Волк — с нами. — Горм сделал паузу, и его взгляд медленно обвёл круг. — И он послал нам своё дитя. Как знак. Как испытание. Как силу.

Многие взгляды, словно по команде, устремились ко мне. Я не опустил глаз. Сидел прямо, ощущая на себе тяжесть десятков взглядов. И тут, не дав Горму продолжить, заговорила Ита. Её голос, резкий и пронзительный, врезался в ритмичную речь вождя.

— Если он с нами, почему тогда он забрал Руши? Почему сломал ногу Ранда? — выкрикивала она, не вставая. — Разве не они кормили нас? Не они приносили кровь и кость для Белого Волка? Почему их⁈

Сови, сидевший неподвижно, как идол, произнёс, не открывая глаз:

— На то воля Гиены и Чёрного Волка. Их слова и замыслы утаены от ушей Белого Волка. Мы не можем знать всех троп и помыслов.

Но Ита не собиралась останавливаться. Она встала.

— А разве не он, — она указала пальцем в мою сторону, и палец этот дрожал, — привёл тех самых гиен? Разве не в том лесу, куда он ушёл, сломалась нога Ранда? Разве не он принёс это проклятье с равнины?

Тут Горм не дал говорить Сови. Его голос прогремел, срезая нарастающую истерику:

— Нет.

Одно слово, и оно повисло в воздухе.

— Он принёс волчонка. Его защитил Руши от Гиены. И он бился с ночными охотниками вместе с Рандом. Разве это было не так? — Горм обвёл взглядом охотников во втором круге. — Кто из вас был там? Белк. Шако. Вака.

Вака молчал, уставившись в пол. Лишь немногие знали всю правду той ночи, и Ита играла на этом.

— Слова! — выкрикнула она с презрением. — Только слова! А я не вижу Руши, он на Той стороне! И Ранд теперь ползает по земле, а не бегает! Принёс он волчонка, а сам поит дитя, занятое Змеем, чёрной водой! Всё это — происки Чёрного Волка! Он обманул вас всех!

Сови снова открыл глаза.

— Белый Волк уже сказал своё слово. Не моими устами. Его делами, — он кивнул в мою сторону.

Ита задохнулась от ярости.

— Какими делами⁈ Теперь Ранд, словно потеряв разум, отказывается от той, что взращивала его плоть! Это его рук дело!

Тут Горм встал. Его тень накрыла половину зала.

— Здесь каждая женщина взращивала каждое дитя! — его голос гремел. — Нет у тебя права возносить свою плоть и забывать о плоти другой! Не так учил Белый Волк! Он учил стаю быть единой!

В этот момент я впервые отвлёкся от схватки. Кто такой этот Белый Волк? Просто удобный мифологический конструкт, образ предка-тотема? Или за этим стоит что-то большее? Конкретный человек из прошлого, чья легенда обросла плотью духа? Всё слишком стройно…

Только Ита, казалось, не слышала вождя. Она открыла рот для нового выпада, но её голос был заглушён другим — тихим, сухим, но оттого лишь более весомым. Заговорил Аза. Он даже не поднял головы.

— Тот волк, — проскрипел старейшина, — кто не бросил свою стаю. Тот, кто, истекая кровью, тащил за собой близкого духа. — Он наконец поднял на Иту глаза. — Если это не так… скажи. Почему он это сделал?

Он указал на меня костлявым пальцем. Все знали, как я, раненый, волок Ранда. Ита не могла отрицать сам факт, она могла только дать ему своё толкование. Но против простого, героического по меркам племени поступка, освящённого авторитетом Азы, её слова теряли силу. Я внутренне выдохнул. Не зря всё было. Она не посмеет пойти против старейшины, который когда-то принял её саму в общину.

Иту затрясло от немого гнева. Челюсти свело так, что, казалось, они вот-вот лопнут. Она не нашла, что сказать. Её взгляд, полный ненависти, переметнулся с Азы на Горма.

— Ты… — прошипела она, и в этом слове была вся горечь предательства. — Ты предал свою плоть, — она мазнула взглядом по Уне. — Отдал её Чёрному Волку добровольно. А я… я не смирюсь!

И тогда Горм двинулся. Не быстро, а с неотвратимой, тяжёлой поступью хищника. Он подошёл к Ите, которая всё ещё стояла. Люди вокруг них в страхе отодвинулись, расширяя круг. И в один миг его рука взметнулась и впилась ей в горло. Он прижал её к шершавой стене пещеры с глухим звуком тяжёлого удара.

— Долго, — прорычал Горм, и его лицо вплотную приблизилось к её лицу, — я терпел твои крики в тишине. Больше не стану.

Его голос был тихим, но от этого в десять раз страшнее.

— Я веду эту стаю. Если ты считаешь, что я иду не той тропой — иди другой. Каждый! — он рыкнул, окидывая взглядом всех присутствующих. — Кто хочет пойти иным путём — идите! И пусть Белый Волк будет добр к вам! Идите сейчас!

Тишина в пещере стала гнетущей, как давление воды на глубине. Никто не пошевелился. Никто не посмел даже перевести дух. Даже Вака. Я видел, как он сидел, сжавшись, его взгляд был прикован к полу. Лицо его исказилось такой внутренней борьбой, что из раскушенной в кровь губы по подбородку текла тонкая алая струйка. Но он молчал. Он не встал на защиту Иты.

Я смотрел на Горма и словно впервые рассмотрел его как следует. Даже тогда, по пути через долину, он не был таким. Сейчас я смотрел не на грубоватого, но разумного лидера, а на вожака стаи, чья власть зиждется не только на уме, но и на грубой силе. Он долго терпел, лавировал, искал компромиссы. Но наступил момент, когда нужен был не пряник, а жёсткий удар кнута. И он нанёс его — публично, жестоко и беспощадно.

Ита, захлёбываясь, пыталась расцепить его пальцы, но её усилия были жалкими, как у ребёнка. Горм смотрел на неё несколько долгих секунд, затем с тем же ледяным спокойствием разжал руку. Она рухнула на колени, судорожно, хрипло хватая ртом воздух. Звук её давящегося кашля был единственным, что нарушало гробовую тишину зала.

Горм, не глядя на неё, вернулся на своё место. Он сел, выпрямил спину. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Мы пойдём, когда Белый Волк наполовину закроет глаз, — сказал он просто, словно ничего и не произошло. — Готовьтесь.

«Закроет глаз на половину? Он про луну? — задумался я, — Тогда… это всего через неделю.» — понял я.