Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе

Великий Бал Отсчёта

Иду в зал для торжеств и чувствую, как желудок сжимается в тугой узел, будто кто-то невидимый наматывает мои нервы на холодный металлический крюк. Каждый шаг даётся тяжелее предыдущего, платье шелестит по мрамору, а внутри — глухой гул, как перед грозой. Я увижу его. Увижу прямо сейчас. Увижу, как то, что я когда-то по наивности назвала любовью, превратилось в аккуратную, выверенную ненависть. И моё сердце разобьётся в мелкую крошку.

Но я поступаю правильно.

Я уверена , что поступаю правильно.

Сайр — надёжный выбор. Чудесный проект, если уж быть честной до конца: спокойный, уравновешенный, рассудительный. С ним не горят мосты, с ним не рушатся стены. С ним можно строить, а не бесконечно тушить пожары чужого темперамента. Я помогу ему — и он станет королём. Мы будем счастливы. По крайней мере, так говорит логика. А логика у меня всегда была сильной стороной.

Вот только тело почему-то не согласно с расчётами. Каждый шаг к залу сопровождается внутренним сопротивлением, словно душа вцепилась ногтями в мраморный пол и отчаянно тормозит, оставляя за собой невидимые царапины.

Глупая женщина. Мама родная, какая же ты глупая.

Сегодня на мне золото. Настоящее, живое — платье струится по фигуре, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть. Ткань ловит свет факелов и возвращает его мягкими, тёплыми бликами. Волосы — светло-пшеничные, волнистые, длинные до самой поясницы — уложены с накладкой так искусно, что я и сама на миг забываю, что это не мои. Я запрещаю себе думать, как на меня отреагирует Элиар. Какая разница. Никакой. Абсолютно.

Бедный Элиар.

Нет. Стоп. Всё. Хватит.

Я вхожу в зал.

Музыка льётся под высокими сводами, густая и тягучая, словно мёд, который невозможно стряхнуть с пальцев. Золото, хрусталь, шёлк, драгоценные камни — элита, знать, члены Совета с жёнами, хранительница-мать в центре, сияющая и неприступная. Девушки уже собрались плотной группой. Я подхожу к ним — не потому что хочу быть частью стада, а потому что сейчас выгоднее раствориться, чем выделяться.

— Ну надо же, — тянет Иара, лениво скользя по мне взглядом. Чёрные волосы до пояса, синиеглаза — красота холодная, отточенная, как клинок. — Фаворитка… кого там? Ах да. Недопринца.

Смех. Тихий, липкий, ядовитый.

Я поворачиваюсь к ней медленно. Очень медленно.

— Забавно, — говорю спокойно, почти лениво. — Ты называешь недопринцем мужчину, который вчера переписал расстановку сил при дворе.

Улыбка Иары дёргается, словно по ней прошёлся трещиной холод.

— И ещё забавнее, — добавляю, делая шаг ближе, — что ты смеёшься, не имея собственного выбора. Без Альдерика ты — просто красивая тень. Очень эффектная, спору нет. Но всё ещё тень.

Тишина падает тяжёлым покрывалом. Кто-то неловко отводит взгляд, кто-то кашляет. Иара сжимает губы, но отступает.

И тут зал меняется.

Музыка обрывается резко, будто кто-то с силой перерезал натянутую струну. Гул голосов гаснет, разговоры обрываются на полуслове, и в наступившей тишине слышно даже, как где-то под сводами потрескивают факелы.

Входят принцы.

Четверо. Белая кровь. Белые волосы, будто выжженные солнцем до предела. Они идут медленно, выверенным шагом, как люди, которые знают: этот зал принадлежит им по праву рождения. Сила, власть и будущее сходятся в одной точке — в их фигурах, в осанке, в том, как они держат головы и как смотрят на мир, привыкший склоняться.

Девушки опускают взгляды почти синхронно. Поклоны выходят аккуратные, правильные, до боли одинаковые. Я задерживаюсь на долю секунды дольше, чем дозволено. Из вредности. Из упрямства. Из той тупой, жгучей боли, которая не даёт быть покорной даже тогда, когда разум шепчет, что так проще.

Я вижу всех.

Но мир сужается.

И я вижу Элиара.

Он безупречен. Собран. Прекрасен. Его лицо — маска холодного достоинства, и он делает всё возможное, чтобы не смотреть на меня. Это бьёт больнее любого удара. Принцы поднимаются на небольшое возвышение. Хранительница выходит вперёд, её голос разносится под сводами:

— Объявляю Великий Бал Отсчёта открытым. С этого вечера начинается путь к весне и бракам Белого Дома. Каждый принц обязан назвать свою фаворитку.

Сердце ухает вниз так резко, будто кто-то выбил из-под ног пол, и на краткий миг я перестаю чувствовать опору. Воздух застревает в груди, дыхание становится поверхностным, неправильным.

Альдерик — первый.

— Моей фавориткой является Иара.

Он произносит это без колебаний, как приговор, как формулу, выученную с детства. Иара выходит вперёд, спина прямая, подбородок высоко поднят. Она уже победила — это читается в каждом движении. Его губы касаются её губ легко, почти небрежно, словно подтверждая сделку. Зал взрывается аплодисментами, шелестят платья, кто-то восторженно вздыхает.

Кайрен — второй.

— Миалла.

Он произносит имя мягче, теплее. Девушка подходит нерешительно, будто боится оступиться, и он целует её руку — долго, уважительно, задержавшись на этом жесте чуть дольше положенного. Аплодисменты звучат светлее, доброжелательнее.

Элиар — третий.

Меня накрывает волной дурноты. Колонна рядом вдруг кажется единственным надёжным предметом в мире, и я почти касаюсь её пальцами, чтобы не упасть. В ушах гул, словно кровь бьётся о виски слишком громко. Элиар не поднимает глаз. Его плечи напряжены, линия челюсти сжата так, что кажется — ещё немного, и треснет.

— Я не выбрал фаворитку.

Слова падают в зал, как разбитый бокал.

Гул поднимается мгновенно. Шёпот, недоумение, откровенное изумление. Чувствую, как десятки взглядов прожигают кожу, сходясь на мне, будто я — ответ на вопрос, который никто не решается задать вслух. Щёки пылают, позвоночник словно оголён.

И тогда выходит Сайр.

Он движется спокойно, без суеты, и в этом спокойствии — сила. Его лицо светится не радостью, а тихой, зрелой решимостью человека, который долго шёл к этому выбору и наконец позволил себе его сделать.

— Моей фавориткой является Эллария.

Имя звучит отчётливо, ясно, как якорь.

Я выхожу вперёд, будто по воде. Принц берёт мою руку — тёплую, уверенную — и целует. Нежно. Впервые. Не для зала, не для политики — для меня. В груди что-то сжимается, я ощущаю, как кровь приливает к лицу, как дрожат пальцы. Он ведёт меня к остальным, и в этот момент я физически ощущаю Элиара. Его присутствие — как жар за спиной, как напряжение в воздухе перед ударом молнии. Третий принц рядом. Он — вулкан, удерживаемый тончайшей коркой самообладания.

Хранительница смеётся, легко, почти шутливо:

— Что ж, у моего сына Элиара ещё есть время определиться. У оставшихся девушек — шанс.

Смех разливается по залу, но для меня он звучит глухо, словно я погрузилась под воду и слышу мир через толщу холодной, вязкой тишины. Мне не смешно. Ни капли.

Музыка начинается — плавная, строгая, выверенная до последней доли. Первый танец — принцы с фаворитками. Я кладу ладонь на плечо Сайра, ощущая под пальцами плотную ткань его камзола, и позволяю телу вспомнить всё, чему меня учили. Шаг. Скользящее движение. Поворот корпуса. Всё правильно, всё идеально. Мы движемся как единое целое: спокойно, уверенно, без лишних эмоций. Его рука на моей талии держит мягко, бережно, словно я действительно хрупкая драгоценность, которую нельзя сжать сильнее.

Я улыбаюсь, как положено фаворитке. Киваю в такт музыке. Дышу ровно.

А внутри — пустота.

Музыка делает едва заметный перелом, и фигуры начинают меняться. Пары расходятся и сходятся снова.

Кайрен.

Его ладонь на моей руке лёгкая, почти робкая. Мы делаем несколько обязательных шагов, поворот, поклон — всё чинно, аккуратно. Я даже успеваю подумать, что так, наверное, и выглядит правильный дворцовый союз: красиво, безопасно и… совершенно без боли.

Поворот.

Я чувствую Элиара раньше, чем вижу. Воздух вокруг будто становится гуще, тяжелее. Музыка вдруг кажется слишком громкой, сердце — слишком быстрым. Мы останавливаемся друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки.

Не сразу касаюсь его.

Пальцы зависают в воздухе, дрожа, словно я стою у края пропасти. Потому что прикоснуться — значит признать. Значит позволить себе почувствовать всё то, от чего я так старательно бегу. Коснуться его — значит умереть. Он тоже не торопится. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, на линии шеи, но в нём нет ни насмешки, ни гнева — только натянутая, болезненная сдержанность. Челюсть напряжена, дыхание слишком ровное, словно каждый вдох даётся усилием.

Музыка требует движения.

Я делаю шаг первой.

Моя ладонь наконец ложится в его руку — и по телу пробегает ток, резкий и обжигающий. Его пальцы смыкаются медленно, осторожно, будто принц боится сломать меня одним неверным движением. Вторая рука ложится мне на спину — не сразу, с едва заметной паузой, — и это прикосновение обжигает сильнее любого огня.

Мы начинаем танец.

Шаг — ближе.

Поворот — слишком близко. Скользящее движение — и я чувствую его дыхание у виска.

— Ты… — голос Элиара срывается на едва уловимом выдохе, горячем и неровном. — Ты сегодня невероятно прекрасна.

Слова предназначены только мне. Они режут глубже любого упрёка. Я замираю на долю секунды, потому что слышать это — значит позволить ему снова пробраться под кожу, туда, где боль уже стала привычной. Он не улыбается. В его голосе нет флирта — только чистая, почти болезненная правда.

Принц ведёт уверенно, жёстче, чем Сайр, требовательнее, и моё тело откликается против воли, помня эту силу. Каждое движение — как натянутая струна. Мы не смотрим друг другу в глаза, потому что это опасно. Потому что если я посмотрю — не выдержу.

Музыка не даёт паузы. Она тянет нас дальше — властно, безжалостно, будто мы не люди, а живые нити в чьих-то ловких, опытных пальцах. Каждый такт вбивает глубже в этот круг, где нельзя остановиться, нельзя вырваться, нельзя сделать шаг в сторону, не разрушив весь узор. Пол скользит под ногами, свет факелов дрожит, отражаясь в золоте и камнях, а я уже не уверена, где заканчивается зал и где начинается эта странная, болезненная реальность, в которой мы существуем.

Элиар ведёт меня жёстче, чем принято при дворе. Не грубо — нет. В этом нет ни унижения, ни демонстрации силы. Просто… честно. Его ладонь на моей спине не скользит и не ищет ласки — она держит. Так держат то, что нельзя уронить. Так держат тогда, когда понимают: если отпустишь — больше не вернётся.

Шаг.

Полуоборот.

Я чувствую, как под его пальцами напрягаются мышцы моей спины, как дыхание сбивается, становится неровным, слишком быстрым. Тело реагирует раньше мыслей, будто давно решило всё за меня и теперь тянет разум следом, не спрашивая разрешения, не оставляя пространства для отступления.

— Посмотри на меня, — тихо говорит он, почти не размыкая губ.

Я не хочу.

Знаю, что будет, если посмотрю. Знаю до боли, до дрожи в коленях, до той тонкой, предательской точки, где разум сдаётся первым, а гордость рассыпается в пыль, не оставив даже осколков.

Но музыка делает резкий акцент, будто нарочно, и я вынуждена поднять взгляд.

Мамочка родная...

В его глазах нет ненависти. Нет злости. Нет даже привычной, понятной ревности. Там — боль. Сырая, открытая, неприкрытая, как рана без повязки. Он смотрит на меня так, словно я — единственная опора в мире, который только что треснул у него под ногами. Принц всё ещё стоит, держится, но уже знает: почва уходит, и падение — лишь вопрос времени.

И это… ломает.

Сбиваюсь с шага — едва заметно, почти изящно, — но он тут же перехватывает меня, притягивает ближе, не давая потерять ритм. Наши тела оказываются слишком близко. Непозволительно близко. Настолько, что исчезает воздух между нами. Я ощущаю его тепло, напряжение в плечах, в руках, чувствую, как он сдерживается — каждую секунду, каждым вдохом, каждым движением, будто внутри него бушует нечто, чему он не даёт вырваться наружу.

— Прости, — вырывается у меня шёпотом. Я сама не понимаю, за что именно прошу прощения: за выбор, за молчание, за слабость или за то, что споткнулась.

Его челюсть дёргается.

— Не надо, — отвечает он глухо. — Не сейчас.

Музыка меняется.

Фигуры распадаются, пары начинают расходиться, словно нас разводят по разным берегам одной и той же реки. Его рука медленно соскальзывает с моей спины — не резко, не демонстративно, а мучительно медленно. И это ощущается как потеря опоры. Как будто кто-то внезапно включил свет в комнате, где ты только начал привыкать к темноте.

Меня перехватывает Кайрен.

Его движения корректны, почти учебные. Вежливый поворот, выверенная дистанция, уважительное прикосновение. Всё идеально. Я улыбаюсь, киваю, делаю всё правильно — ровно так, как учили. Но внутри — пусто. Будто меня вырвали из огня и поставили в прохладную, аккуратную комнату без окон и без звуков. Без жизни.

И вдруг — острое, почти физическое чувство утраты. Такое, что перехватывает горло и заставляет сердце сжаться в болезненный ком.

Вижу Элиара через плечо Кайрена. Он танцует с навязанной ему девушкой, но смотрит не на неё. Его взгляд прикован ко мне, и в нём — такое напряжение, что, кажется, воздух между нами дрожит, как перед ударом молнии. Девушка что-то говорит ему, улыбается, старается поймать внимание, но он будто не слышит ни слова, будто её вообще не существует.

Это неправильно.

Это слишком. Так не должно быть.

Музыка снова ведёт фигуры по кругу.

И я возвращаюсь к Сайру.

Его руки — тёплые, надёжные. Младший принц держит меня так, как держат то, что хотят сохранить. Его взгляд мягкий, спокойный, почти заботливый, словно он проверяет: всё ли со мной в порядке, не устала ли я, не нужно ли сделать паузу.

— Ты дрожишь, — тихо замечает он.

— Немного устала, — вру. Почти убедительно.

Сайр кивает, принимая объяснение без вопросов. В этом вся его суть — он не лезет туда, куда его не зовут. Он не требует, не рвёт, не жжёт.

И именно это сейчас ранит сильнее всего.

Музыка снова ломается, ускоряется, закручивается спиралью. Я уже знаю, что будет дальше. Тело знает раньше разума. Сердце начинает колотиться так, будто пытается вырваться из груди, разбить рёбра и сбежать.

Я почти не дышу.

Секунда.

Ещё одна.

И вот он снова передо мной.

Элиар.

На этот раз он не ждёт. Его ладонь сразу находит мою — уверенно, жёстко, будто он принял решение больше не отступать ни на шаг. Вторая рука ложится мне на талию ниже, чем дозволено этикетом, но ровно настолько, чтобы я ощутила всю силу этого прикосновения, всю опасность момента. Это не случайность. Это вызов.

Мир исчезает.

Музыка превращается в пульс.

Шаг — как удар сердца. Поворот — как вдох после долгого погружения.

Мы движемся слишком синхронно, слишком точно. Наши тела знают друг друга без разрешения, без логики, без плана. Я чувствую, как он наклоняется ближе, как его дыхание касается моей щеки, как пальцы чуть сильнее сжимаются на талии.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет принц почти беззвучно. — И я больше не знаю, как это остановить.

Внутри — взрыв. Не громкий. Глубинный. Как извержение, которое начинается не с огня, а с трещины в самой породе. Сначала больно. Потом страшно. Потом — уже всё равно.

Я знаю, что должна отстраниться.

Знаю, что должна помнить о Сайре. О выборе. О короне. О будущем.

Но в этот миг существует только он.

И я — в его руках.

Музыка обрывается.

А я понимаю: назад дороги больше нет.