Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе

Турнир Белой Крови

Прошла неделя.

Тянулась она мучительно долго и удивительно скучно. Я успела выучить трещины на потолке своей комнаты лучше, чем собственное отражение в зеркале. Каждая из них имела имя, характер и, кажется, личную драму. С одной я мысленно здоровалась по утрам, другой жаловалась на жизнь.

Я отказалась от двух ужинов с принцами. Осознанно. С демонстративным равнодушием. Этим я привела двор в лёгкое недоумение. Мне было всё равно.

Меня накрыла какая-то глупая, вязкая хандра. Не драматичная, не красивая, не та, что вдохновляет на стихи и глубокие разговоры у камина. Нет. Та самая, от которой хочется лежать лицом в подушку, периодически переворачиваться, чтобы подышать, и тихо ненавидеть весь мир, включая себя, дворец, погоду и особенно собственные амбиции.

Каждую ночь я рыдала. Слёзы просто текли, будто кто-то внутри открыл кран и ушёл по делам, забыв его закрыть. Я не думала ни о Сайре, ни об Элиаре, ни о короне. Я вообще старалась не думать. Но мысли, как назойливые мухи, всё равно жужжали где-то рядом.

Иногда в груди появлялась странная дрожь. Не боль — нет. Что-то между страхом и ожиданием. Как будто сердце то ли собиралось сорваться в бег, то ли готовилось к прыжку. Был ли это инфаркт? Или так болела гордость? Или остатки самоуважения, которые я так старательно растеряла на идеально подстриженной дворцовой траве? Понятия не имею. Знаю только одно: это мешало. Жить, думать, строить планы и хотя бы делать вид, что я контролирую ситуацию.

Лианна сбилась с ног, пытаясь мне помочь. Настойки, массажи, травяные ванны, вкусная еда — всё летело в пустоту. Даже сладкое перестало радовать, а это, между прочим, уже тревожный симптом. Если женщину не радуют десерты — мир на грани катастрофы.

В пятничное утро — по моим приблизительным подсчётам, потому что считать дни в этом месте я давно перестала — дверь тихо открывается, и в комнату заходит Лианна. Я снова не поднялась с постели. Даже не попыталась. Лежу, уставившись в балдахин, будто он может дать ответы на все вопросы.

— Госпожа моя, — начинает служанка осторожно, словно боится спугнуть хрупкое равновесие моего настроения, — я уверена, что смогу вас порадовать.

— Сомневаюсь, — бурчу я, не поворачивая головы.

— Начался месяц рыцарских турниров, — говорит Лианна и делает паузу. Драматичную. Я почти слышу фанфары.

Приподнимаю одну бровь. Потом вторую. Потом, тяжело вздохнув, поднимаюсь на локтях.

— О чём ты?

Лианна оживляется мгновенно. Глаза загораются тем самым светом человека, который наконец-то говорит о чём-то по-настоящему важном, а не о том, какой крем лучше для сияния кожи.

— Это традиционные рыцарские бои, госпожа. Принцы будут участвовать лично. Сражения на конях. Они скачут навстречу друг другу и стараются выбить соперника из седла специальными копьями.

— Палками, — уточняю я мрачно.

— Копьями, — настаивает Лианна. — Кто удержался в седле — тот и победил.

— Очень интеллигентно, — хмыкаю я. — Средневековый боулинг.

— Победа в турнирах приносит поддержку знати и Совета, — продолжает Лианна серьёзно, не реагируя на мой сарказм. — А это решает многое.

— Например?

— Когда умирает король, — произносит она тише, словно стены могут подслушивать, — у каждого принца есть всего сутки, чтобы захватить столицу и взойти на престол. Чем больше поддержки у принца, тем быстрее он узнаёт о смерти Носителя Короны и тем больше людей выступит на его стороне. Армия, госпожа. Всё решает армия.

Я медленно опускаюсь обратно на подушки, глядя в потолок.

— Вот оно что… — бормочу я. — И кто сейчас лидирует?

Ответ я знаю заранее. Конечно знаю. Вселенная редко радует меня неожиданностями.

— Принц Альдерик занимает первое место, — отвечает Лианна. — Вторым идёт принц Элиар.

— Ну разумеется, — выдыхаю сквозь зубы. — А мой Сайр, конечно же, последний?

Лианна опускает взгляд.

— У четвёртого принца почти нет поддержки среди знати, — признаётся она. — И… у него нет собственной армии.

Я переворачиваюсь лицом в подушку и ору.

Громко. Долго. С чувством. Так, как орут люди, у которых закончились аргументы и началась истерика.

— Проклятье, Лианна! — доносится из-под ткани. — Как я должна поднять принца на вершину, если он упрям, как горный баран, и холоден, как ледяная ванна?!

— Не мне советовать вам, госпожа, — осторожно напоминает она.

— Знаю, — бурчу я и, наконец, поднимаюсь с кровати, вытирая лицо и собирая себя по кусочкам. — Но ты мой здравый смысл, а то мой сейчас в отпуске.

Делаю несколько шагов по комнате, расправляю плечи.

— Турнир — это шанс, — говорю уже спокойнее. — И я должна быть там.

— Сегодня открытие, — кивает Лианна. — Вам нужно быть самой запоминающейся.

— Самой яркой среди стаи сорок, — соглашаюсь я.

Служанка мнётся, теребит край передника.

— И ещё, госпожа… вам нужно собственноручно сделать восемь венков. Для каждого раунда турнира.

— Для палок? — уточняю я автоматически.

— Для копий, — терпеливо поправляет она. — Вы сможете вручать венок принцам с возвышения. Это знак благосклонности. Вы можете сделать все венки для одного принца. Или по одному для каждого.

Замираю.

В голове медленно щёлкают шестерёнки. Улыбка появляется сама собой — медленная, опасная, очень осознанная.

Улыбка на моих губах застывает, медленно вытягивается в тонкую линию и постепенно превращается в упрямство в чистом виде — то самое, которое обычно приводит меня к сомнительным решениям и крайне интересным последствиям.

— Все венки будут для Сайра, — произношу негромко, но с таким нажимом, будто ставлю печать на королевском указе.

Лианна вздрагивает.

— Госпожа… — осторожно начинает она, явно примеряя слова, как человек, идущий по тонкому льду.

— Нет, — перебиваю сразу. — Даже не начинай. Если уж я решила сломать себе шею, то делать это буду красиво.

Лианна вздыхает — тихо, почти неслышно — и исчезает за дверью.

Через несколько минут моя комната перестаёт быть спальней благородной девы и превращается в филиал цветочного апокалипсиса. Служанка возвращается с охапками зелени, лент, цветов, веток, сухих плодов и трав. Всё это вываливается на стол, кресла, подоконник и, кажется, даже на пол.

Воздух мгновенно наполняется запахами. Лес. Поле. Что-то терпкое, что-то сладкое. У меня слегка кружится голова.

Сажусь за стол, подгибаю под себя ногу, разглядываю хаос перед собой с выражением опытного менеджера, которому в пятницу вечером принесли задачу со словами «ну это же несложно».

— Сразу предупреждаю, — говорю мрачно, — раньше я подобным занималась только в детстве. И то… там был пластилин.

— Вы справитесь, госпожа, — мягко улыбается Лианна. — Нужно просто вплести символы силы, благосклонности и удачи.

«Просто». Люблю это слово. Оно всегда врёт.

Беру первую ветку. Она ломается с сухим треском.

— Прекрасно, — бурчу. — Похоже у нас будет венок скорби.

Пальцы путаются в лентах. Зелень упрямо торчит в разные стороны, будто протестует. Цветы выскальзывают.

Первый венок выходит… выразительным. В нём есть боль, надлом и экзистенциальный кризис.

— Он отражает моё внутреннее состояние, — комментирую я.

— Венки должны быть аккуратными, госпожа, — осторожно напоминает Лианна.

— Тогда им придётся подождать, — фыркаю.

Плету дальше.

— Лианна, — не поднимая головы, произношу я, — чисто гипотетически. Как вообще получают армии?

Служанка задумывается.

— Земли, — начинает она. — Союзы с домами знати. Клятвы верности. Деньги. Репутация.

— Репутация… — повторяю я, вплетая очередную ленту. — Значит, Сайру нужно выглядеть сильным, перспективным и…

— Надёжным, — добавляет Лианна. — Совет не поддержит того, кто кажется пустым или… слабым.

Я морщусь.

— Он не слабый. Он просто не орёт о себе на каждом углу.

Следующий венок получается ещё более странным, чем первый.

— Значит так, — продолжаю я. — Если я хочу, чтобы знать его заметила, он должен выиграть в турнире.

— Победы привлекут внимание, — кивает Лианна. — Но этого недостаточно. У Альдерика за спиной старые дома. У Элиара — деньги, связи и армия влияния.

— А у Сайра, — выдыхаю я, сжимая ветку, — только я.

В комнате становится тихо.

— Мне придётся переломать этот мир, — рычу сквозь зубы. — Перекроить его под него. Заставить элиту смотреть туда, куда им не хочется.

— Это почти невозможно, — тихо говорит Лианна.

— Почти, — отвечаю я и усмехаюсь. — Но я никогда не была поклонницей слова «невозможно».

Смотрю на венки. Кривые. Неровные. Сделанные руками человека, который не верил в чудеса, но сейчас отчаянно решил одно создать.

— Альдерика и Элиара будет сломать сложнее всего, — продолжаю я. — Они любимцы системы. Им прощают ошибки.

— Они сильные, — соглашается Лианна.

— Значит, — поднимаю взгляд, — мне придётся быть умнее. Или наглее. Или безумнее.

Усмехаюсь. Внутри поднимается странная смесь усталости, отчаяния и азартного огня.

— Венки будут кривыми, — заключаю я. — Зато план… будет смертельно безупречным.

Беру следующую ленту.

И продолжаю плести.

***

Сижу в удобном кресле на возвышенной трибуне — амфитеатре Совета, как здесь это пафосно именуют, — и чувствую себя экспонатом на выставке. Слева и справа такие же террасы, уставленные важными людьми: советники, старые дома, знать и прочая публика.

Чуть выше, под навесом из светлого камня и ткани, располагается ложа Хранительницы. Матушка-королева сегодня выглядит так, будто собиралась не на турнир, а на собственное обожествление: идеальная осанка, холодный взгляд, вокруг — полукруг слуг, каждый из которых готов умереть за её подол. Давит. Вдохновляет. Одновременно.

Нас, девушек, рассадили по пятёркам на противоположных сторонах ристалища — широкого песчаного поля, ограждённого низким барьером. Именно здесь будут носиться рыцари, сталкиваться, падать, терять честь, зубы и иллюзию о бессмертии.

Я сижу с охапкой венков на коленях. Пальцы слегка дрожат, и я делаю вид, что это от ветра, а не от навязчивых, липких мыслей в стиле «а вдруг он вообще не подойдёт», «а вдруг пройдёт мимо, как всегда», «а вдруг ему плевать», «а вдруг я зря вообще здесь сижу». Тревога грызёт изнутри, как мелкий, злобный зверёк: тихо, но настойчиво. Я уговариваю себя не думать, не ждать, не надеяться. Но сердце, предатель, всё равно прислушивается к каждому движению на арене, будто Сайр может появиться просто из воздуха, если смотреть достаточно пристально.

Музыка гремит. Барабаны отбивают ритм, от которого сердце начинает подпрыгивать где-то в районе горла. Флаги десятков домов колышутся над ареной. Сегодня здесь все: каждый дом выставил по нескольку рыцарей, а Белый дом — помимо них — ещё и своих принцев. Кровь правящего рода. Белая кровь. Ну конечно.

Выходит герольд. Голос громкий, поставленный, его же тренировали кричать над полем битвы.

Он перечисляет дома, имена, титулы, заслуги. Слова льются, липкие и торжественные. Публика замирает, когда объявляют первого участника от Белого дома.

Альдерик.

Принц выезжает на коне, словно сошёл с гравюры. Белые доспехи сияют, красный штандарт у седла трепещет на ветру. Забрало поднято — наследник не прячется. Идёт уверенно.

И, разумеется, направляется к противоположной трибуне. К Иаре.

— Принц Альдерик избрал себе фаворитку, — шепчет Лианна, наклоняясь ко мне.

Стискиваю венки так, что листья жалобно хрустят.

Иара улыбается так, будто уже примеряет корону. Она встаёт, склоняется, вешает на копьё принца свой безупречный венок. Идеальный. Симметричный. Как из учебника о рукоделии.

Аплодисменты. Гул. Восторг.

Принц и его противник возвращаются на исходные позиции. На мгновение повисает плотная, вязкая тишина — такая, что слышно, как фыркают кони и скрипят ремни доспехов. Барабаны гремят вновь, медленно, нарастающе, будто разгоняя кровь в жилах.

Старт.

Кони срываются с места, песок летит из-под копыт. Альдерик сидит в седле как влитой — спина прямая, копьё продолжение руки. Его противник, рыцарь дома Вельдран, массивный, тяжёлый, несётся навстречу, будто надеется задавить массой. Удар гулкий, металлический, отдаётся в груди. Копья скользят, щиты сталкиваются. Разворот.

Второй заход — быстрее, злее. Кони почти сталкиваются лбами, доспехи звенят, как колокольчики на похоронах чьих-то надежд. Альдерик смещается в последний миг. И вот уже рыцарь Вельдрана теряет равновесие: копьё срывается, тело выворачивает, ноги отрываются от стремян. Он вылетает из седла и с глухим ударом падает в песок.

Толпа взрывается: крики, аплодисменты, восторженный рёв. Песок ещё не осел, а победа уже очевидна.

— Неожиданно, — бормочу без особого энтузиазма.

Следующий раунд. Кайрен.

Он появляется без лишнего шума, будто не выходит на арену, а просто оказывается здесь — между ударом барабана и выдохом толпы. Конь у него спокойный, выученный, как и сам принц: ни лишнего движения, ни показной бравады. Кайрен подъезжает к нашей трибуне медленно, почти осторожно, словно боится спугнуть чьё-то настроение.

— Принц Кайрен избрал себе фаворитку, — тихо шепчет мне Лианна.

Миалла вскакивает так резко, что её стул жалобно скрипит. Вся натянута как струна, щёки розовеют, пальцы дрожат. Она ловит взгляд принца, и в этом взгляде столько немой надежды, что на секунду даже мне становится неловко за свои ядовитые мысли.

Воздушный поцелуй — неловкий, чуть детский. Венок — безупречный: тонкая работа, аккуратные переплетения, ни одного выбивающегося листа. Кайрен склоняет голову, принимает его с коротким кивком.

Толпа реагирует мягче, чем на Альдерика: без восторженного рёва, но с одобрительным гулом.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

Конечно. Самая милая. Самая добрая. Самая неконфликтная девушка из всех.

Кайрен возвращается на исходную позицию. Его противник — рыцарь дома Торвейн: выше, шире в плечах, тяжёлые доспехи, конь нервный, горячий. Публика перешёптывается, ставки внутри голов делаются мгновенно и почти единогласно не в пользу принца.

Барабаны гремят.

Старт.

Кони срываются с места. Первый сход — резкий, грубый. Удар щитов, копья срываются, искры летят. Кайрена встряхивает, но он удерживается в седле, хоть и с трудом. Разворот. Толпа шумит, кто-то кричит его имя.

Второй заход. Противник идёт жёстко, без попытки манёвра — чистая сила. Удар приходится точно в щит Кайрена. Я вижу, как тело принца выгибается, как на мгновение он будто замирает в воздухе, а потом — падение. Тяжёлое. Глухое.

Крик вырывается сразу у нескольких голосов. Миалла вскрикивает, закрывает рот ладонями, глаза наполняются слезами. Публика гудит: кто-то возмущён, кто-то аплодирует силе рыцаря Торвейна.

Кайрен лежит всего секунду, но эта секунда тянется бесконечно. Потом он пытается подняться. Видно, что нога подвела: шаг — и он едва не падает снова. Стража и оруженосцы бросаются к нему, помогают подняться, уводят к краю арены.

— Если сможет снова сесть на коня, у него будет право на повторный вызов, — отвечает Лианна. — Но это редкость, госпожа.

Смотрю, как Кайрена уводят, как Миалла рыдает, не скрываясь, как толпа постепенно успокаивается. И в груди что-то неприятно сжимается: жалость, злость, понимание, что этот мир не про нежность.

Жестоко.

— Элиар уже тоже выбрал фаворитку? — тихо спрашиваю.

— Нет, госпожа.

— Значит, сейчас все оставшиеся девушки готовы будут разорвать на себе одежду только чтобы стать его фавориткой.

Так и есть. Элиар выходит — и толпа встаёт.

Это не просто вежливый жест. Это волна! Живая, плотная, оглушительная. Люди поднимаются как по команде, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Крики, восторженный гул, выкрики имени. Любимец. Гроза сердец. Тот самый принц, который не проигрывал ни разу. Ни на ристалище, ни в постели с женщинами, если верить дворцовым сплетням.

Девушки подрываются с мест, тянутся через ограждение, венки летят один за другим. Цветы, ленты, — всё это цепляется за копьё, за руки, за седло. Его копьё утопает в цветах так, будто это не оружие, а алтарь.

И среди всего этого хаоса он ищет взглядом меня.

А я не встаю.

Сижу. Спина прямая. Лицо спокойное. Внутри — тревога, злость, упрямство, смешанные в опасный коктейль. Упрямство вообще страшная вещь. Особенно когда оно сильнее инстинкта самосохранения.

— Госпожа… — шепчет Лианна, почти умоляюще.

— Не сейчас, Лианна, — отвечаю сквозь зубы, не отрывая взгляда от арены.

— Госпожа, прошу вас, — шепчет она настойчивее, почти прижимаясь плечом. — Вы обязаны. Если не встанете — это будет сочтено оскорблением. Хранительница смотрит.

Сжимаю пальцы на венках. Внутри всё протестует.

— А если я не хочу? — так же тихо огрызаюсь.

— Тогда вас запомнят не так, как вы хотите, — мягко, но жёстко отвечает Лианна. — И не Сайру, и не вам это не пойдёт на пользу.

Вот же… зараза. Попала точно в цель.

Я выдыхаю, резко, зло, будто выпускаю из лёгких весь упрямый воздух.

— Ладно, — цежу я.

Лианна едва заметно улыбается.

Я поднимаюсь.

Подхожу. Медленно. Каждый шаг будто слышен всему амфитеатру. Песок под ногами скрипит слишком громко, или это просто мне так кажется.

— Желаю не свалиться с лошади, принц.

Слова слетают легко, почти небрежно, но внутри всё напряжено, как струна.

Под шлемом чувствуется улыбка — я её не вижу, но ощущаю кожей. Тем самым неприятным, липким чувством, когда понимаешь: тебя читают, раздевают взглядом и при этом откровенно наслаждаются процессом.

— Венок? — тянет он, и в голосе не просто насмешка, а ленивое удовольствие охотника. Уверенность человека, который никогда не слышал отказа и не верит, что сегодня всё может пойти иначе.

Я наклоняю голову набок, медленно, демонстративно, будто прицениваюсь. Губы трогает вежливая, почти милая улыбка — из тех, что обычно заканчиваются чьей-то истерикой и испорченным вечером.

— Для вас — ни одного.

Между нами повисает пауза. Осязаемая. В ней смешиваются злость и интерес, укол взаимной ненависти и странное притяжение, похожее на шаг к обрыву: знаешь, что упадёшь, но всё равно тянешься вперёд.

Тишина обрушивается резко. Будто кто-то выдернул звук из мира.

Элиара будто подменяют. Забрало опускается с сухим, резким щелчком. И следующим движением он смахивает все венки с копья. Они падают в песок, ломаются, мнутся, вызывая у толпы протяжный стон.

Гул. Визг. Шёпот. Недоумение.

Принц разворачивает коня и уносится прочь, к стартовой линии.

— Ты жестокая и злая, — шепчет кто-то за моей спиной.

Сажусь обратно, выпрямляя спину.

— Возможно.

Барабаны начинают бить. Ритм тяжёлый, давящий, как пульс перед катастрофой.

Противник Элиара — рыцарь дома Грейнхар. Опытный. Старше. Не из тех, кто надеется на удачу. Публика перешёптывается: все ждут очередного блистательного разгрома.

Старт.

Кони срываются одновременно. Удар — резкий, мощный. Копья сталкиваются, но никто не падает. Разворот. Второй заход — быстрее, яростнее. Элиар идёт жёстко, агрессивно, будто хочет доказать что-то не противнику, а всему миру.

Третий сход.

И что-то идёт не так.

Копьё Грейнхара цепляет не щит, а плечо. Удар не смертельный, но выбивающий равновесие. На долю секунды Элиар теряет контроль — и этого хватает. Конь дёргается. Тело смещается. Ноги выскальзывают из стремян.

Падение.

Глухой удар о песок. Толпа замирает.

Потом — взрыв. Крики. Шок. Кто-то кричит его имя, кто-то не верит глазам, кто-то ликует слишком громко, за что тут же получает злобные взгляды.

Элиар лежит. Впервые.

Секунда. Вторая. Он поднимается сам, резко, зло, будто хочет стереть этот момент из реальности. Стража не успевает подойти — он уже стоит, сжимая кулаки.

Гул стоит такой, будто рухнул один из столпов мира.

— Он… проиграл? — выдыхает кто-то из девушек.

Молчу.

Сердце колотится в груди. Внутри вспыхивает что-то неправильное, ненужное, почти стыдное. Жалость. Краткая, острая, как укол под ноготь. И следом — страх. За него.

Я смотрю, как он стоит на песке, злой, взъерошенный, униженный перед всей этой ревущей толпой, и мне хочется отвернуться. Потому что смотреть — значит чувствовать. А чувствовать — значит предавать саму себя.

Ненавижу себя за это.

Заставляю взгляд соскользнуть в сторону, будто можно силой мысли стереть его из поля зрения. Это не моё. Не мой путь. Не моя цель.

Я вцепляюсь пальцами в венки, будто они могут удержать меня здесь и сейчас. Думаю о Сайре. Приказываю себе думать о Сайре. О его пустом взгляде, о его холодной отстранённости, о том, ради кого я вообще ввязалась в эту безумную игру.

Не о нём. Не об Элиаре.

Где-то там, за шумом, за гулом, за первым поражением любимца публики, я упрямо, почти болезненно жду следующего принца.

Сайра.

Гул после падения Элиара ещё не успевает стихнуть, как герольд вновь поднимает руку. Толпа всё ещё перешёптывается, обсуждает, спорит — слишком громко, слишком взволнованно, будто каждый здесь боится, что если замолчит хотя бы на мгновение, случившееся станет реальностью. Кто-то всё ещё ищет взглядом поверженного принца, кто-то жадно ловит каждую деталь, чтобы потом разнести её по залам Совета, по гостиным знати, по спальням.

— Принц Сайр Белой Крови! — объявляет герольд.

И почти ничего не происходит.

Никакого взрыва. Никакого восторженного рева. Ни волнения, ни ликования. Волна внимания проходит мимо, задевая его лишь краем, потому что у толпы сейчас другая боль и другая сенсация — первое поражение Элиара, трещина в привычном, почти священном порядке вещей. На фоне этого Сайр выглядит… лишним. Он появляется на арене тихо.

Принц не ищет взглядов. Не замедляется, не выпрямляется демонстративно, не играет мышцами, как это делали его братья. Его конь идёт ровно, послушно, будто чувствует характер всадника. И в этом спокойствии есть что-то упрямое, почти вызывающее.

Проезжая мимо наших трибун, Сайр даже не смотрит в сторону девушек. Лишь короткий, вежливый поклон — Хранительнице. Не низкий, не показной, без лести. Просто ровно столько, сколько требует долг. Ни больше. Ни меньше.

И вот тут я понимаю — сейчас или никогда.

Сердце резко уходит куда-то вниз, в пятки. В груди становится тесно, будто воздуха вдруг стало вдвое меньше.

— Сайр! — мой голос срывается неожиданно громко, слишком громко.

Тишина накрывает арену мгновенно. Конь останавливается, фыркнув и взметнув песок. Принц поворачивает голову. Медленно. Словно не до конца уверен, что его действительно окликнули, и это не чья-то ошибка.

Забрало поднимается.

Я сглатываю. Теперь уже поздно отступать.

— Я… — на секунду все заготовленные слова исчезают, будто их вымыло из головы волной паники. — Я сделала все венки только для вас, мой принц.

Удивление на его лице настолько неподдельное, что мне становится почти стыдно. Не холодное, не вежливое — живое.

— Для меня?

В этом коротком вопросе нет ни иронии, ни превосходства. Только искреннее непонимание.

— Для вас, — повторяю я, чувствуя, как краснеют щёки, и проклиная себя за это.

Подхожу ближе, не глядя ни на толпу, ни на ложу Хранительницы, ни на сотни глаз, которые сейчас впиваются в мою спину. Венки тяжёлые, листья шуршат, ленты цепляются за пальцы. Я насаживаю их на его копьё один за другим — неловко, почти поспешно, будто боюсь, что передумаю.

— Победите их всех, — говорю тихо, так, чтобы услышал только он. — Вы сможете.

Сайр смотрит на меня долго. Слишком долго. Будто запоминает не только лицо, но и сам момент — запах трав, шум трибун, мою неловкость, мой страх, мою веру.

Потом он кивает. Забрало опускается.

Барабаны бьют.

Сайр возвращается к стартовой линии.

Его противник — рыцарь дома Карвен. Крепкий, широкоплечий, опытный. Один из тех, кого заранее записывают в победители, не задавая лишних вопросов. Его доспехи потёрты, но ухожены, движения уверенные, тяжёлые. Публика оживляется — наконец-то что-то понятное, предсказуемое.

Старт.

Кони срываются навстречу друг другу. Первый удар — жёсткий, оглушающий. Сайра отбрасывает назад, его корпус дёргается, но он удерживается в седле, сжимая поводья. Второй заход — копья скользят, металл скрипит, искры летят. Толпа начинает шуметь: сначала неуверенно, потом всё громче, будто сама не понимает, за кого болеет.

Третий сход.

Карвен идёт на пролом. В нём нет изящества — только сила и опыт. Сайр держится. Не атакует — выжидает. И в какой-то момент мне кажется, что всё кончено: удар приходится слишком точно, слишком тяжело. Конь спотыкается, принц кренится, тело уходит в сторону.

Я замираю. Но он не падает.

Последний заход — почти без сил. Почти на одном упрямстве, на злости к самому себе, на желании не уступить. Копьё Сайра соскальзывает по щиту, цепляет край наплечника, и рыцарь Карвена теряет равновесие. Всего на миг. Но этого мига хватает.

Противник падает.

Сначала — тишина. Потом — взрыв. Гул, крики, недоумение, восторг, неверие. Кто-то смеётся, кто-то кричит имя Сайра, будто только сейчас понял, кто он такой.

— Невероятно… — шепчет Лианна.

Я не дышу.

Сайр побеждает. Чудом.

Он становится вторым.

После Альдерика.

— Госпожа… — Лианна хватает меня за рукав, почти смеясь и почти плача одновременно. — Невероятно! Сайр победил. Впервые, моя госпожа! Вы видели?

Вижу. Конечно, вижу.

Толпа ликует — не так яростно, как при победах Альдерика, но искренне, с облегчением. Люди будто ждали этого момента давно, сами не понимая зачем. Принц, которого считали тенью, наконец поднял голову.

Я должна радоваться. Должна вскочить, зааплодировать, улыбаться до боли в щеках. Но что-то внутри меня не так. Сердце не взлетает — оно проваливается вниз, тяжёлым камнем.

Потому что я вижу Элиара.

Он хромает. Едва заметно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза тому, кто смотрит внимательно. Белые доспехи запачканы песком, на плече металл вмят. Принц подходит к герольду и что-то зло, отрывисто ему говорит. Руки сжаты в кулаки.

— Что происходит? — шепчу я, не сводя с него взгляда, и ловлю себя на том, что пальцы судорожно сжимают край подлокотника, будто он может удержать меня на месте.

Лианна наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Похоже, принц требует реванш, моя госпожа.

— Но он же ранен… — слова срываются сами собой. Брови непроизвольно сходятся, а внутри всё холодеет. — Зачем?

— Элиар никогда не проигрывал, — Лианна говорит тихо, но в голосе звенит уверенность. — Ему это… сложно принять.

Глупое, липкое чувство вины обхватывает меня за горло. Я сглатываю, ощущая, как сердце начинает биться быстрее, болезненно.

— Это я виновата, — выдыхаю, едва слышно.

— Что вы такое говорите, госпожа? — Лианна резко поднимает на меня взгляд, в её глазах — тревога и упрямство.

— Я разозлила его перед боем, — губы дрожат, я злюсь на себя за это. — Он был в ярости. Не сосредоточен.

— Нет, — Лианна качает головой, твёрдо, почти сердито. — Вашей вины здесь нет.

Но разум не слушает. Сердце тянет совсем в другую сторону. Я чувствую, как ладони становятся влажными, а в груди появляется тошнотворная пустота.

— Мне нужно дать ему венок.

Лианна вздрагивает всем телом, пальцы на мгновение сжимаются на моей руке.

— Но вы же отдали все венки принцу Сайру.

— Тогда я сделаю новый. Сейчас.

Я резко встаю. Кресло скрипит подо мной, и несколько голов оборачиваются в нашу сторону.

— Сколько у меня времени?

— Совсем немного, госпожа, — Лианна говорит быстрее, чем обычно.

— Неси всё, что сможешь найти, — приказываю я, уже не скрывая напряжения. — Травы, ленты. Всё.

Лианна растворяется в толпе. Я сжимаю пальцы, наблюдая, как Элиар всё ещё спорит с герольдом. Его противник выходит навстречу, и они сталкиваются шлемами, будто два зверя, готовых рвать друг друга.

Лианна возвращается запыхавшаяся. В руках — пучок травы, грубые ленты.

— Это всё, что смогла найти, — виновато.

— Хватит.

Плету венок на коленях, быстро, почти не глядя. Пальцы работают сами, на чистом упрямстве. Лента ложится неровно, но крепко. И, главное, упрямо повторяю это про себя, будто молитву, — для победы Элиара.

— Мне нужно передать ему венок, — говорю я резко и чувствую, как подбородок упрямо поднимается вверх.

Лианна бледнеет, губы её сжимаются в тонкую линию.

— Он больше не подойдёт к нашей ложе, госпожа.

— Тогда выведи меня к нему, — подаюсь вперёд, понижая голос, и взглядом буквально пригвождаю её к месту.

— Это запрещено, — Лианна нервно облизывает губы и быстро оглядывается по сторонам. — Стража не пропустит.

Я на секунду прикрываю глаза, делаю вид, что мне дурно, и кладу ладонь на живот.

— У меня приступ, — произношу глухо, чуть согнувшись. — После всех этих настоек желудок не выдержал. Мне нужно в уборную. Срочно.

Поднимаю на неё взгляд снизу вверх — жалкий, раздражённый, почти умоляющий.

— В уборную ведь не запрещено, верно?

Лианна на секунду замирает, будто взвешивает в голове все возможные последствия — для меня, для себя, для нас обеих. Губы её приоткрываются, потом сжимаются, и я вижу, как в этом коротком мгновении страх борется с верностью. Наконец она едва заметно кивает.

Стража оглядывает меня с сомнением. Я продолжаю изображать слабость: плечи опущены, дыхание прерывистое, ладонь всё ещё прижата к животу. Кто-то из них хмурится, явно вспоминая недавние обмороки, бледные лица девушек. Один переглядывается с другим — и нас пропускают.

Мы идём быстро, почти бегом, стараясь не привлекать внимания. За спиной остаётся шум арены, впереди — совсем другой мир. Там, где принцы готовятся к выходу, воздух тяжёлый: запах пота, горячего металла, кожи, конского дыхания. Оруженосцы суетятся, подтягивают ремни, подают копья, кто-то ругается вполголоса.

И там, среди этого напряжения, я вижу Элиара.

Он стоит ко мне спиной, плечи напряжены, голос резкий. Принц отчитывает своего оруженосца так, будто тот виноват во всём и сразу. И в этот момент меня накрывает запоздалое осознание.

Что я вообще здесь делаю?

В груди что-то болезненно сжимается. У меня есть Сайр. Он победил.

Если Сайр удержится в рейтинге, Совет начнёт присматриваться. Элита — нюхать, как охотничьи псы, где выгоднее поставить ставку. Дома, которые вчера даже не кивали ему в коридорах, завтра могут прислать «подарок», «вежливый визит», «предложение союзничества» — всё одно и то же, просто в разной упаковке.

А я… я в этой схеме должна стать тем самым рычагом, который никто не видит. Фаворитка? Невеста? Будущая Хранительница?

Корона не достаётся самым добрым. Она достаётся самым упрямым и самым расчётливым. Сайр упрямый. Я — расчётливая. И вместе мы можем собрать то, чего у него нет: людей, верность, страх, армию. Один верный дом в нужный момент может стоить десятка красивых побед на арене.

Это мой путь. Чёткий, выстроенный, правильный.

И мне надо смотреть на Сайра. Думать о Сайре. Планировать жизнь с Сайром.

Нога сама делает шаг назад. Ещё один. Я уже почти решаюсь развернуться и исчезнуть, пока меня не заметили, пока не стало поздно…

— Эллария?

Ох, проклятье…

Шлем ещё не надет. Это почему-то бьёт сильнее всего. Волосы рассыпались по плечам, спутанные, влажные от пота, прилипшие к металлу доспехов. Плечо помято, пластина ушла внутрь, и даже мне видно, что удар был слишком сильным. Под кожей, должно быть, уже наливается боль.

Подхожу медленно, почти против воли, словно меня тянет вперёд чем-то невидимым. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и сбежать без меня. В висках шумит. В горле сухо.

— Я… — голос выходит тише, чем хотелось бы, и предательски ломается на первом же звуке.

В голубых глазах — вспышка тревоги, мгновенная, неконтролируемая. Эта эмоция прорывается сквозь привычную маску злости, и от этого мне становится почти больно.

— Что случилось? — спрашивает принц, и шаг в мою сторону получается резче, чем нужно. Рука непроизвольно дёргается, будто он готов меня поймать, если я сейчас упаду.

Я протягиваю венок. Пальцы дрожат, и я злюсь на себя за эту слабость.

— Победи, — говорю просто, потому что любые другие слова сейчас разорвут меня на части.

Взгляд скользит по венку, задерживается на грубо сплетённых травах, на лентах, завязанных неровно, потом медленно поднимается к моим рукам. Он замечает всё. Слишком внимательно.

— Ты только что его сделала? — в голосе недоверие, почти ошеломление.

— Да.

Элиар прижимает венок к груди. Под ладонью скрипит металл, и на мгновение его лицо искажается — боль всё-таки прорывается наружу. Уголок губ дёргается, челюсть сжимается.

— С твоими венками мой брат сегодня победил впервые.

— Я тут ни при чём, — резко отвечаю, почти огрызаясь, потому что невыносимо видеть, как он смотрит.

— Неправда, — голос становится тише, ниже. — Очень даже при чём.

В его глазах сейчас слишком много всего. Ярость, которой он так и не дал выхода. Гордость, разорванная поражением. И что-то ещё — тёмное, болезненное, опасное. Будто он смотрит на меня и понимает, что именно я стала той трещиной, через которую всё это прорвалось.

Меня это пугает.

Я злюсь. На себя, естественно. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Хватка сильная, но не грубая — будто он боится сжать сильнее.

— Спасибо, что пришла.

В этих словах нет высокомерия. Только напряжение и что-то почти… уязвимое. Меня это бесит.

Вырываю руку, резко, почти болезненно.

— Я просто хотела потушить твою бурю.

Он усмехается, криво, безрадостно. Улыбка не касается глаз.

— Тебе это не под силу. Как и всем океанам мира.

Я не понимаю, что он имеет в виду, и это злит ещё сильнее. Элиар отворачивается, надевает шлем. Забрало опускается с металлическим щелчком, и вместе с ним исчезает всё человеческое — остаётся только воин.

Лианна тянет меня за руку:

— Нам нужно вернуться. Немедленно.

Мы почти бежим обратно. Барабаны гремят, тяжело, глухо, в такт сердцу.

Реванш начинается без церемоний.

Элиар дерётся не как фаворит толпы — как раненый зверь, загнанный в угол. Без красоты, без игры. В каждом движении — боль, упрямство и ярость. Конь под ним пенится, копьё ломается от удара, и он, не замедлившись ни на миг, вырывает другое. Плечо явно не слушается, но он продолжает, будто назло всему миру.

Я вижу это всё. Каждый рывок. Каждую секунду, когда он мог упасть — и не падает.

И он побеждает.

Толпа сначала замирает, а потом взрывается ликованием — громким, оглушающим. Таким, какого не было прежде. Потому что раньше он не проигрывал вообще.

Я сижу. Ладони холодные, дыхание сбивается.

Потому что понимаю: я глупая женщина, которая, как и все остальные, попала в его ловушку.