Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе

Карьера или любовь?

Возвращаюсь в комнату так, будто прошла не турнир, а кросс по минному полю — ноги ватные, колени подгибаются, голова гудит, внутри пустота, как после переезда

Лианна закрывает за нами дверь и замирает у неё, прислушиваясь. Я стою посреди комнаты и не могу заставить себя сделать ещё шаг. Просто стою. Дышу. Смотрю в никуда. Плечи опущены, руки висят вдоль тела, будто я из них вытащила все кости.

Вот и всё, Эллария. Аплодисменты отгремели. Принцы разошлись. Толпа насытилась зрелищем, кровью, драмой, чужими победами. А ты — нет. Ты стоишь, как человек, который слишком долго смотрел на солнце и теперь не уверен, ослеп ли или зрение восстановится.

Меня накрывает волной — тёплой, противной, вязкой. Сердце ноет так, будто кто-то перепутал его с тренировочной грушей. В груди жжёт, в горле ком, а в голове один-единственный образ, который я старательно пытаюсь не называть по имени.

— Он… — начинаю я и тут же захлопываю рот, зло стискивая зубы.

Не «он». Элиар — не местоимение. Элиар — стихийное бедствие. Его нельзя просто произнести и пойти дальше, как нельзя сказать «ураган» и выйти погулять.

— Вы видели, как он держался? — осторожно спрашивает Лианна, всё ещё не подходя ближе, будто я сейчас взорвусь или укушу.

— Видела, — бурчу я и резко падаю в кресло. Оно жалобно скрипит, словно разделяет моё состояние.

Смешно, да? Я должна бы презирать это. Высмеять. Разобрать по полочкам, как плохую стратегию. Вот только внутри всё переворачивается каждый раз, когда я вспоминаю, как принц надел шлем.

Как будто закрыл не лицо — а целый мир. И оставил меня снаружи.

— Вы переживаете, — констатирует Лианна.

— Я злюсь, — автоматически отвечаю. — Очень.

— На кого?

Вот тут пауза затягивается. Смотрю на ковёр, разглядываю узоры, будто там написан правильный ответ мелким шрифтом.

— На себя, — наконец выдыхаю. — Потому что план был идеальный. Сайр. Управляемый. Без лишних эмоций. С ним всё просто: шаг, рычаг, результат. Никаких истерик, никаких бурь, никаких внезапных решений.

Вскидываю руки, потом бессильно роняю их на подлокотники.

— А я… — усмехаюсь криво. — А я вдруг решила спасать мужика. Бесплатно, Лианна!

Служанка подходит ближе. Медленно. Садится на корточки рядом, складывая руки на коленях. Смотрит снизу вверх — так, как смотрят люди, которые уже всё поняли, но дают тебе время дойти самой.

— Сайр сегодня стал вторым, — мягко напоминает она. — Это огромный шаг. Совет уже обсуждает его имя. Дома начнут присматриваться. Через месяц-два у него может появиться ядро сторонников. Люди пойдут за тем, кто перестал быть тенью.

— Знаю, — отвечаю глухо. — Я всё это знаю.

Вижу это слишком чётко. Будущее с Сайром выстраивается логично, аккуратно, как таблица в Excel. Союзы. Переписка. Браки по расчёту. Холодные приёмы. Корона — как итог правильных формул. Всё красиво, рационально, безопасно.

А потом вспоминаю взгляд Элиара, когда он сказал «спасибо», и вся эта таблица летит к чёрту вместе с формулами.

— Элиар не вписывается ни в один план, — говорю тише. — Он хаос, Лианна. Он неуправляем. Он… — я фыркаю, раздражённо. — Он тот тип мужчин, из-за которых женщины предпочитают давать обеды безбрачия.

— И всё же вы...

— Я оступилась, — резко отвечаю. — Разок. С кем не бывает.

Смешно, да? «Разок». Как будто я не чувствую, как это «разок» уже пустил корни, обвил рёбра и теперь медленно, методично сжимает. Закрываю лицо ладонями, вдавливая пальцы в виски так, будто могу выдавить из головы ненужные мысли.

— Мне нельзя думать о нём, — говорю в никуда. — Мне нельзя его хотеть. Нельзя его жалеть. Нельзя думать о том, как он сжимал зубы от боли и всё равно вышел на поле. Это путь в никуда, Лианна. Это тупик.

Лианна молчит. Долго. Потом говорит тихо, почти шёпотом:

— Иногда путь в никуда оказывается дорогой туда, куда вы боялись идти всю жизнь.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Ты сейчас философствуешь?

— Я напоминаю, — она улыбается чуть-чуть, — что вы не обязаны быть идеальной. Вы обязаны быть живой.

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Ткань балдахина слегка колышется от сквозняка, и почему-то именно это движение кажется издёвкой.

Живой. Как же это неудобно.

За окном шумит дворец. Где-то там принцы зализывают раны — каждый свои. Где-то там Сайр, возможно, впервые чувствует вкус победы и осторожно пробует его на язык, не веря, что это не иллюзия. А где-то там Элиар…

Нет. Стоп. Хватит.

Я резко встаю, делаю несколько шагов по комнате, словно пытаясь вытряхнуть из себя лишние чувства.

— Завтра, — говорю твёрдо, больше себе, чем Лианне. — Завтра снова стану разумной. Холодной. Собранной. Стратегом, а не героиней дешёвой баллады. Сегодня я просто устала.

Лианна кивает, но в глазах у неё слишком много понимания, и это раздражает почти так же, как собственная слабость.

Подхожу к окну, распахиваю створку. Холодный вечерний воздух бьёт в лицо, отрезвляя, щекочет кожу, заставляет вдохнуть глубже.

Пусть этот принц думает, что победил. Пусть. Он ещё не знает, что я не сдаюсь.

И самое страшное — я сама не знаю, кому именно я это говорю.

Сайру.

Или Элиару.

— Всё пропало, Лианна… — голос срывается, хотя я стараюсь держать лицо. — Всё кончено.

Служанка вздрагивает и тут же подходит ближе.

— Что вы такое говорите, госпожа?

Усмехаюсь — криво, безрадостно — и позволяю слезам пролиться. Горячим, унизительным, абсолютно не стратегическим.

— Я обычная глупая женщина, Лианна, — говорю, опускаясь на край кресла и тут же съезжая вниз, садясь прямо на пол. Спина упирается в ножку, колени подтягиваю к груди. — Не интригантка. Не политик. Не хищница, идущая по головам.

Лианна опускается напротив, на колени. Смотрит внимательно, тревожно.

Мне тридцать пять. Я выстроила карьеру, о которой мечтала. Думала, что наконец стала лучшей версией себя. А оказалось — ни в реальном мире, ни здесь, в коме, я ею так и не стала. Даже тут, где мне дали второй шанс, я умудрилась всё запороть.

Сжимаю пальцы в кулак так сильно, что ногти впиваются в кожу.

— Вместо того чтобы завоевать мир, стать королевой, подчинить себе двор, совет и корону… — горько смеюсь. — Я повелась на ловеласа, который забудет обо мне после первой же ночи.

— Госпожа…

— Я идиотка, Лианна.

— Почему вы так говорите?

Пподнимаю на неё красные, злые глаза.

— Он не любит меня. И я не могу его любить. Я вообще не понимаю, что за чушь полезла мне в голову. Может, это стокгольмский синдром. Жертва влюбляется в своего мучителя — слышала о таком?

Лианна прикусывает губу, явно сдерживая эмоции.

— Я разочаровала тебя. И себя. Вот он — идеальный путь. Сайр может стать моим. С ним мы можем победить. Всё логично, всё правильно. А я… — фыркаю сквозь слёзы. — Я пожалела мужика, который упал с коня и повредил плечо. Потому что… потому что я дура.

— Позвольте дать вам совет, госпожа.

Я смотрю на неё. Впервые — по-настоящему внимательно.

— Вы придумали отличный план, — говорит Лианна спокойно. — Но вы не обязаны идти по нему до конца. Это не договор и не присяга. Вы свободная женщина. Вы можете желать и выбирать сами. В этом ваша сила.

Она делает паузу, подбирая слова.

— Вы из дома Валлерен, одного из сильнейших домов королевства. Ваш отец знал, отправляя вас на Отбор, что вы поддержите того, кого сочтёте достойным.

— Лианна… — тихо говорю я. — К чему ты клонишь?

— К тому, что вы можете влюбиться в Элиара, — отвечает она прямо. — И это не сделает вас слабой. В него влюблена половина женщин этого мира. Дело не в вас — дело в нём.

Резко качаю головой.

— Элиар не человек, он чудовище. Тогда на балу...

— Он не знал, что произошло, — мягко говорит Лианна. — Отравление устроила Хранительница. Все служанки это знают. Она хотела сразу увидеть недостойных.

Я замираю.

— Ты… защищаешь его?

— Нет, госпожа. Я выполняю вашу просьбу. Быть вашими глазами и ушами. Весь дворец сейчас говорит об одном: принц Элиар безответно влюблён в вас. Он отказался от всех женщин. Посещает советы. Совет им доволен. Даже больше, чем Альдериком. Принц тренируется с мечом до изнеможения. Не пьёт вино. Не развлекается с женщинами.

Слова падают одно за другим, и каждое бьёт точно в цель.

— Вам не нужен самый управляемый принц, — продолжает Лианна. — Вам нужен тот, кто положит к вашим ногам всё королевство. Сайр никого не любит. Он давно смирился со своей судьбой. А Элиар — нет.

Я закрываю глаза.

— Если бы ему нужна была только постель, — тихо добавляет служанка, — одного приказа было бы достаточно. Но вы для него — не тело.

Лианна встаёт и делает шаг к двери.

— Подумайте об этом, моя госпожа.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна.

Тишина наваливается сразу, как тяжёлое одеяло. Даже свечи, кажется, горят осторожнее, будто боятся мне помешать.

Слёзы льются долго. Бесстыдно. Без попыток их остановить. Я сижу на полу, упершись лопатками в кровать, и позволяю себе развалиться. Плечи дрожат, дыхание сбивается, ладони сжимаются в ткань платья, как будто можно удержаться за неё и не рассыпаться окончательно.

Внутри всё жжёт, зудит, ноет — не как рана, а как ожог, к которому всё время прикасаются. Это не боль от удара. Это боль от....

Может, она права. Может, моё подсознание наконец орёт мне в лицо, что жизнь — это не только карьерные планы, таблицы, контроль и расчёт. Может, мир действительно не рухнет, если я позволю себе чувствовать. Не анализировать. Не взвешивать. Просто… чувствовать.

Провожу ладонью по лицу, размазывая слёзы, и вдруг ловлю себя на том, что вспоминаю его глаза. Не злые. Не насмешливые. Те, другие — раненые, яростные, упрямо цепляющиеся за меня, как за последнюю опору. И от этого становится только хуже.

Да и пусть этот лис потом меня бросит. Пусть. Пусть всё закончится красиво и глупо. Зато, возможно, перестанет жечь это идиотское желание коснуться его волос, почувствовать тепло его кожи.

Может, ненависть уйдёт.

А может — станет ещё сильнее.

Проверить можно только одним способом.

Но нет. Стоп. Достаточно!

Резко втягиваю воздух, как перед прыжком в ледяную воду, и заставляю себя встать. Колени подгибаются, но я удерживаюсь. Подхожу к зеркалу, смотрю на своё отражение — заплаканное, злое.

— Соберись, — шепчу самой себе. — Ты не для этого прошла весь этот путь.

Вытираю лицо, расправляю плечи, выпрямляю спину.

Он никогда не узнает о моих слезах.

И о моих чувствах — тоже.

Никогда.

Будь он неладен.

И провались он пропадом.