Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе

Ссора с лисом (ни о чем не жалею)

Просыпаюсь болезненно медленно.

Сначала приходит ощущение собственного тела — тяжёлого, ватного, как будто меня всю ночь месили, как тесто, и забыли поставить в холодильник. Потом накрывает тошнота. Потом — головокружение. Мир вращается лениво, с издёвкой, словно издевается: ну что, живая ещё?

Открываю один глаз.

Плохая идея.

Закрываю. Снова открываю, но уже второй. Мир на месте. Потолок знакомый. Белый. Слишком белый. Узнаю узор балдахина над кроватью.

Фух.

Я у себя.

Рядом — перепуганное лицо Лианны. Глаза огромные, губы сжаты, руки судорожно сцеплены, будто она боится, что я сейчас снова отключусь и исчезну навсегда.

— Госпожа моя… — шепчет она. — Вы пришли в себя.

— Как видишь, — хриплю я, ощущая, как горло будто выстлано наждачкой.

Голова всё ещё кружится. В желудке неприятно тянет. Но главное — я жива. И, судя по отсутствию боли в затылке, даже без трещины в черепе.

Что это со мной было? Ах да… всю ночь не спала в темнице, потом стресс на стрессе, потом этот придурочный ужин, где мне не дали отдохнуть ни минуты. Я ничего не ела, ничего не пила — и вот, пожалуйста. Обморок. Отлично.

Хорошо хоть голову себе не разбила.

— Вы потеряли сознание, — осторожно говорит Лианна.

— Да знаю я, — ворчу, приподнимаясь на локтях.

Тут же понимаю, что это тоже была плохая идея. Мир делает попытку перевернуться вверх ногами.

— Выпейте, — Лианна протягивает мне маленькую чашу с какой-то мутной жидкостью.

Я подозрительно смотрю на неё.

— Что это?

— Настойка. Придаст вам сил. Вы очень слабы.

Мне тревожно. Но, в конце концов, этот мир — продукт моего же подсознания. Если кто-то здесь меня и отравит, то это буду я сама. Так что делаю глоток.

Настойка обжигает желудок, словно я выпила жидкий огонь. Я тут же плюхаюсь обратно на подушки, шипя и хватая ртом воздух.

— Чудесно, — бормочу. — Просто восхитительно.

— Вам тут только что принесли, моя госпожа, — тихо говорит Лианна.

— Что? — я настораживаюсь. — Если это не пистолет, то можешь не давать.

Лианна моргает.

— Эм… что такое пистолет?

— Забудь. Что там?

— Это подарок от принца.

Я резко вскакиваю — и тут же едва не падаю обратно. Похоже, у девчонки, в теле которой я сейчас живу, низкий ферритин и ноль запаса прочности.

На столике стоит поднос. А на нём — куча еды. Именно той, которую обычно любят женщины: фрукты, мёд, выпечка, что-то ароматное и явно дорогое. Рядом — свиток с печатью.

— От какого принца? — спрашиваю медленно.

— Не известно, госпожа.

— Дай сюда записку.

Лианна протягивает свиток. Я ломаю восковую печать и разворачиваю пергамент.

Читаю.

«Надеюсь, ты проснулась, а не решила покинуть нас и отправиться в иной мир, маленькая госпожа».

Хмыкаю. Формулировка цепляет. Знал бы он откуда я...

«Позавтракай плотно. Потому что сегодня тебе понадобятся все твои силы. Буду рад новой встрече…»

Я протяжно ругаюсь всеми плохими словами, которые знаю, прежде чем скомкать записку в шар и швырнуть её на кровать.

— Что там такое, госпожа? — осторожно спрашивает Лианна.

— Выкинь всё, что он принёс. Немедленно.

— Но, госпожа…

— Делай, что я сказала, Лианна!

Она вздрагивает так, будто я в неё молнией швырнула, хватает поднос обеими руками и буквально удирает из комнаты, едва не сбивая по дороге угол стола.

Проклятье.

Нет, серьёзно — проклятье!

Что ж я такая неудачливая-то, а? Вроде и стратег, и умница, и мозг при мне, а в итоге — обморок, скандал и потенциальный псих с короной на горизонте.

Сайру я не приглянулась. Ни искры, ни взгляда, ни намёка. Прошла мимо, как мимо декоративной вазы.

Зато этому Элиару — очень даже.

Вот уж счастье. Мечта всей жизни. Принц-психопат в подарок.

Я только успеваю тяжело выдохнуть и мысленно прикинуть, в каком месте свернула не туда, как тишину разрезает шум в коридоре. Сначала глухой, потом резче. Чей-то плач. Быстрые шаги, сбивчивые, испуганные. Кто-то бежит, почти срываясь. Потом — другие шаги. Тяжёлые. Уверенные. Такие, что сразу ясно: сейчас будет плохо.

Стук. Громкий. Такой, от которого хочется зарыться под одеяло и притвориться мебелью.

Дверь распахивается с такой силой, что почти слетает с петель и с глухим ударом врезается в стену.

Я даже не успеваю пискнуть.

На пороге стоит принц Элиар.

В ярости.

Лицо напряжённое, челюсть сжата, в глазах холодный огонь, который обычно заканчивается либо казнью, либо истерикой — и я не уверена, что второе предпочтительнее. В руках — тот самый поднос с едой, который секунду назад утащила Лианна.

Кажется, он решил, что сегодняшнее утро — идеальный повод для воспитательных бесед.

— Это Лианна сейчас плакала? — спрашиваю ледяным тоном.

— Кто? — морщится принц.

— Дед Пихто! — рявкаю я. — Ты зачем бедную девочку обидел?

Он идёт ко мне.

— Ты кто такая, чтобы отказываться от еды, которую я тебе даю, женщина?!

Я выпрямляюсь.

— Выйди из моей комнаты, принц. И зайди как положено, раз уж явился.

Элиар краснеет от ярости так стремительно, будто кто-то выкрутил регулятор эмоций на максимум и сломал ручку. Голубые глаза сейчас действительно на грани — ещё секунда, и, кажется, они либо лопнут, либо начнут стрелять молниями. Я даже внутренне делаю ставку: ударит или закричит. Мысленно ставлю на «удар», потому что мужчины с коронами обычно не отличаются выдержкой.

Но нет.

Принц вдруг замирает. Медленно. Очень медленно втягивает воздух носом, как человек, который изо всех сил пытается не убить ближнего своего прямо здесь и сейчас. Плечи опускаются, челюсть перестаёт скрипеть, взгляд темнеет и становится опасно спокойным. Таким спокойствием обычно накрывает перед бурей.

И вместо того чтобы рвануть ко мне или разнести комнату, он… садится.

Прямо на край моей кровати.

Близко. Слишком близко. Настолько, что я ощущаю тепло его тела и понимаю: всё, теперь это уже психологический триллер. Великолепно. Именно так я и мечтала провести утро — в одной ночной рубашке и принцем-психопатом у изножья.

— Эллария. Ешь. Иначе я засуну всю эту еду в тебя силой.

Отворачиваюсь, складывая руки на груди.

— Даже не подумаю.

— Эллария… — его голос становится холодной сталью.

Закатываю глаза.

— Послушай, принц…

Но он не слушает.

Элиар берёт печёное яблоко с мёдом с таким видом, будто это не еда, а орудие воспитания. Второй рукой он перехватывает меня за затылок — крепко, уверенно, без всяких сомнений в праве собственности — и буквально запихивает яблоко мне в рот.

Я давлюсь так эпично, что, кажется, сейчас войду в летописи дворца как «та самая девушка, задушенная мёдом». Плююсь. Кашляю. Мёд разлетается во все стороны: на меня, на него, на кровать, на простыни, на мои губы и, подозреваю, даже на волосы, которые и без того торчат во все стороны, словно я только что пережила ураган и философский кризис одновременно.

Прекрасно.

Просто идеально.

Если в этом мире существует конкурс «Самое унизительное утро при участии члена королевской семьи», я беру гран-при, зрительские симпатии и дополнительный приз за артистизм.

Вот же проклятье.

Красотка года.

— Ешь, — приказывает он.

— Ладно, ладно, ем! — бормочу я. — Только не нервничай, а то вена на лбу лопнет.

И вдруг он улыбается.

Криво. Хищно. Так улыбаются люди, которые только что поняли, что ситуация вышла из-под контроля — но результат им нравится. Уголок его губ приподнимается, взгляд становится ленивым, оценивающим, будто он рассматривает не человека, а редкий экземпляр зверька: любопытный, кусается, но всё равно милый.

Я начинаю есть.

С преувеличенной сосредоточенностью, словно сейчас сдаю экзамен на звание «самая послушная пациентка психушки». Жую, опуская взгляд в тарелку, делаю вид, что ничего вокруг не существует — ни принца с манией контроля, ни липкого мёда на губах, ни абсурдности всей ситуации.

А он смотрит.

Не просто смотрит — разглядывает. Без стеснения. Без попытки это скрыть. Взгляд скользит по лицу, задерживается на губах, на пальцах, которыми я держу еду, на шее, будто он мысленно примеряет, как и где у меня слабые места.

Долго.

Настолько долго, что я почти физически ощущаю это внимание — плотное, вязкое, как воздух перед грозой. И с каждой секундой становится всё яснее: этот человек не привык, чтобы ему перечили. И уж тем более — чтобы ему говорили «нет».

— Что ты там увидел, что так ухмыляешься? — спрашиваю сквозь зубы.

— Тебя.

Я снова давлюсь.

— Слушай, давай сразу расставим точки над «и».

— Над какой ещё «и»? — удивляется он.

— Над той самой, — бормочу я, вытирая губы тыльной стороной ладони и окончательно размазывая мёд по коже. Липко, сладко, унизительно. Прекрасное утро, ничего не скажешь. — Над «я не твоё», «ты не мой» и «давай без вот этого всего». Ты не в моём вкусе.

Принц приподнимает бровь. Медленно. С расстановкой.

— Ты очень смелая для той, кто только что валялась без сознания, — говорит он ровно, будто читает прогноз погоды.

— Я всегда смелая, — пожимаю плечами, чувствуя, как внутри всё ещё слегка подрагивает адреналин.

Элиар усмехается, но улыбка эта не доходит до глаз. Там что-то меняется. Уходит ленивое веселье. Появляется внимательность.

— Ты думаешь, я не понял, что ты делаешь? — тихо спрашивает он.

— Если честно, — вздыхаю я, перекатывая яблоко в пальцах и разглядывая мёд, — я очень надеюсь, что понял. Мне бы не хотелось, чтобы ты оказался ещё и тупым.

Он наклоняется ближе. Слишком близко. Я чувствую запах — металл, холод, что-то хвойное, будто лес после дождя и костра. Запах силы. Личное пространство машет мне ручкой, кивает на прощание и выходит из чата без объяснений.

— Ты, — произносит он спокойно. — Провоцируешь меня. Бросаешь вызов.

— Бинго, — киваю я. — Приз можешь забрать на выходе.

— Обязательно, — он улыбается снова, но теперь без хищности. Эта улыбка хуже. В ней уверенность. — Заберу.

— Поспеши, — отвечаю мгновенно.

Элиар откидывается назад, скрещивает руки на груди, разглядывая меня так, будто я — сложная задача без очевидного решения. И мне это, чёрт возьми, совсем не нравится. Я привыкла быть той, кто считает, а не той, кого просчитывают.

— Почему ты выбрала моего брата? — говорит он вдруг, будто между делом.

— А вот это уже не твоё дело, — резко отвечаю я, чувствуя, как внутри что-то щёлкает.

Молчание повисает между нами плотное, тяжёлое, как занавес перед казнью. Я почти физически слышу, как у него в голове щёлкают шестерёнки. План А, план Б, план «сломать всё к чёрту и посмотреть, что будет». Мне очень не нравится, что я явно фигурирую во всех вариантах.

— Ты думаешь, что управляешь игрой, — наконец произносит он. — Но правила пишешь не ты.

— Ошибаешься второй раз за утро, — улыбаюсь сладко, слишком сладко, как мёд на губах. — Писать правила — мой любимый вид спорта.

Он встаёт. Медленно. Я напрягаюсь, готовая в любой момент либо кричать, либо бежать к окну. Тело ещё слабое, но характер, к сожалению для окружающих, в полном порядке. Однако принц лишь делает шаг назад.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, Эллария.

— Запишись в очередь, — машу рукой. — У меня хроническая аллергия на самодовольных мужчин.

Элиар задерживается у двери. Оборачивается. Взгляд острый, оценивающий, будто он мысленно уже расправился со мной.

— Ты опасная женщина.

— Спасибо, — искренне отвечаю я. — Стараюсь. Это долгие годы практики.

Дверь закрывается за ним с тихим, почти вежливым щелчком. Слишком вежливым для того, кто только что мысленно придушил меня раз десять.

Я выдыхаю. Долго. Глубоко.

Сердце колотится, ладони влажные, во рту всё ещё вкус мёда и адреналина. Отличный коктейль. Пять звёзд. Не рекомендую никому, кроме любителей острых ощущений.

— Так, — говорю вслух пустой комнате, глядя на смятую простыню и перевёрнутую тарелку. — План меняется.

Потому что если принц Элиар решил, что я его цель…

Значит, пора сделать так, чтобы он как можно скорее исцез. Желательно без последствий для меня.

***

Знаете, где мы?

В огромном саду Белого дворца.

Знаете, что мы делаем?

Играем в гольф.

Да-да. Именно гольф. Не дуэли, не интриги, не танцы вокруг трона — а вот эту странную забаву, где люди с умным видом лупят палкой по маленькому шарику и делают вид, что в этом есть глубокий философский смысл.

Когда мне сообщили, чем именно мы будем заниматься, у меня буквально отвисла челюсть. Если бы она была на шарнире, улетела бы в кусты. Я никогда в жизни не играла в гольф. Я вообще до сегодняшнего дня считала, что гольф — это выдумка для богатых мужчин в кризисе среднего возраста. И откуда, спрашивается, он взялся в моём подсознании? Отличный вопрос. Видимо, мозг решил: раз уж я попала в мир дворцов и власти, надо добавить максимум абсурда.

Нас одели в белые платья. Удивительно удобные, надо признать. Лёгкая ткань, ничего не жмёт, не тянет, не пытается задушить при каждом вдохе — редкая роскошь для дворцовой моды. На головы водрузили шляпы с широкими полями, чтобы солнце не мешало нам думать о высоком и вечном. В руки выдали целый арсенал клюшек. Разных. С номерами. С формами. С предназначением, которое мне абсолютно ни о чём не говорит.

Я смотрю на них секунд пять.

Потом беру первую попавшуюся.

Бью.

Мячик летит.

Красиво.

Не туда.

— Прекрасно, — бормочу я себе под нос. — Именно так я и представляла начало своей великой карьеры в высшем обществе.

Остальные девушки из десятки тоже здесь. Живы. Относительно бодры. После вчерашнего массового очищения организма выглядят слегка похудевшими, бледными и подозрительно зелёными, но, в целом, функционируют. Кто-то улыбается слишком старательно, кто-то держится за живот с философским смирением. Полезный опыт, что уж.

Иара смотрит на меня с такой ненавистью, что я почти слышу, как у неё в голове формируется проклятие. Ну да, милая. Бывает. Я бы тоже злилась.

Бью ещё раз.

Мяч снова улетает куда-то за пределы поля.

— Лианна, — говорю спокойно. — Новый.

— Вот, госпожа.

Ставлю. Прицеливаюсь. Замахиваюсь.

Опять мимо.

— Кто. Придумал. Эту. Игру, — проговариваю сквозь зубы, ощущая, как внутри медленно закипает раздражение.

И именно в этот момент воздух вокруг меняется.

Замечаю четыре фигуры в белых одеяниях и с белыми, почти серебряными волосами только тогда, когда остальные девушки начинают суетиться, поправлять платья, выпрямляться и дружно опускать головы. Я делаю это последней. Чисто из вредности.

— Прекрасные дамы, — звучит ласковый голос Альдерика. — Рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, игра не слишком вас утомила.

— Ни в коем случае, ваше высочество, — тут же щебечет Иара, сияя, как свежеполированный кубок. — Вы оказали нам огромную честь.

Я закатываю глаза так медленно, как будто это отдельный вид искусства.

Сайр стоит чуть поодаль. Не смотрит ни на кого. Ни на нас, ни на братьев, ни на поле. Будто он здесь случайно и уже жалеет об этом. Я ловлю его взглядом и смотрю упорно, настойчиво, с надеждой и лёгким отчаянием. Пусть почувствует.

Он, наконец, переводит на меня взгляд.

Я улыбаюсь.

Машу рукой.

Он… лениво отводит глаза.

Без эмоций.

Сердце внутри меня делает неловкое сальто и падает где-то между рёбрами.

— Вот же ты… — выдыхаю сквозь зубы. — Ледяная амёба.

На периферии зрения вижу ухмылку Элиара.

Чего лыбишься?

Альдерика и Кайрена уже облепили девушки. Элиар тоже не остаётся без внимания. Сайр же спокойно отходит в сторону — и ни одна из них даже не дёргается в его сторону.

Отлично.

Самое время.

Делаю глубокий вдох, поправляю шляпу — исключительно для вида, — и решаюсь. Подхожу к нему уверенно, будто именно так и планировала с самого начала. Сердце, правда, стучит где-то в горле, но мы с ним договорились: оно молчит, а я делаю вид, что всё под контролем.

— Глупая игра, правда? — говорю, останавливаясь рядом и чуть наклоняя голову, чтобы поймать его профиль. Спокойный, отстранённый, будто высеченный из белого камня.

Он молчит.

Даже не поворачивается.

Прекрасно. Просто великолепно. Диалог уровня «я и кактус».

— Никогда её не понимала, — продолжаю я, неловко усмехаясь и делая вид, что меня нисколько не задевает это демонстративное молчание. — Бьёшь по мячу… зачем? Для чего? Философия страдания? Или коллективный способ выпустить агрессию, не убивая друг друга?

Он наконец чуть сдвигает взгляд в мою сторону.

— Нет, — коротко отвечает он.

Тон ровный. Без эмоций.

Ну что ж. Уже прогресс. Он хотя бы признал моё существование.

— Не хотите пройтись по саду? — спрашиваю я, сцепляя пальцы за спиной, чтобы не выдать, как сильно надеюсь на положительный ответ. — Здесь красиво.

Сайр смотрит на меня так, будто я только что предложила ему пожевать сухую воблу, запить её тёплой водой и назвать это свиданием. Взгляд медленный, оценивающий и до обидного пустой.

И ровно в этот момент, когда моё самолюбие готовится лечь и умереть прямо на идеально подстриженной траве, рядом появляется Элиар.

— Я составлю вам компанию, — заявляет он бодро, как будто его только что официально пригласили.

— Благодарю, — отвечаю, даже не удостоив его взглядом. — Но принц Сайр уже согласился.

Я жду.

Секунду.

Другую.

Третью.

Очень жду.

— Забери её, — лениво произносит Сайр, переводя взгляд куда-то мимо нас обоих. — Она мне докучает.

Что???

На секунду мир вокруг будто теряет резкость, словно кто-то резко дёрнул фокус. Я моргаю, потом ещё раз, не веря в услышанное. В груди что-то болезненно сжимается — не обида даже, а унизительное, липкое недоумение.

Я перехватываю клюшку поудобнее. Пальцы сами находят баланс, плечо напрягается, тело вспоминает, как выглядит замах. Очень плохая идея, если честно. Для всех вокруг.

— Идём, Эллария, — мягко, но с тем самым нажимом, который не терпит отказа, говорит Элиар, ловко отнимая у меня орудие возможного убийства. Его пальцы скользят по древку, почти ласково, но я чувствую в этом жесте не заботу — контроль. — Подышим.

Он уводит меня в сторону, подальше от взглядов, шёпотов и слишком внимательных глаз. Я иду, но каждую секунду готова вырваться. Шаги резкие, дыхание сбивчивое, в висках неприятно пульсирует.

— Ты зачем появился? — шиплю я, едва мы отходим на достаточное расстояние. Голос дрожит, но я злюсь достаточно, чтобы не дать этому превратиться в слабость. — Мы мило беседовали.

Принц останавливается, поворачивается ко мне медленно, будто смакуя момент.

— Ты про разговор, где ты из кожи вон лезла, а он смотрел в пустоту? — уточняет он с холодной точностью хирурга. — Прости...

Я резко разворачиваюсь к нему. Полы платья взлетают, шляпа съезжает набок, но мне плевать. Взгляд колючий, злой, униженный и слишком живой.

— Элиар, — говорю резко, отчеканивая его имя так, будто это не обращение, а предупреждение.

Он напрягается. Я вижу это по плечам, по линии челюсти, по тому, как на секунду сужаются глаза. Сын Белой Крови не привык, что его имя произносят таким тоном.

— Тебе что надо? — добавляю тише, но жёстче. — Говори прямо. Я не в настроении для игр.

Взгляд Элиара скользит по толпе девушек — лениво, оценивающе, будто он перебирает украшения на витрине. Потом внимание возвращается ко мне. Я физически чувствую этот момент, как прикосновение без рук.

— Видишь их? — голос звучит спокойно, почти равнодушно. — Любая из них будет моей, если я захочу.

Фыркаю, закатывая глаза, и нарочито небрежно машу рукой, будто отмахиваюсь от назойливой мухи.

— Да-да, — тяну я. — Я в курсе, ваше высочество. К чему ты клонишь?

Он делает шаг ближе. Не резко — наоборот, опасно плавно. Тембр голоса меняется, становится ниже, тише, интимнее, будто предназначен только для моих ушей.

— Я говорю о тебе, — произносит он. — Запретный плод сладок. Недоступный — ещё слаще.

Поднимаю подбородок и встречаю его взгляд в упор. Сердце стучит быстрее, но спину держу прямо. Пусть даже не надеется.

— Ах вот оно что, — медленно произношу я, позволяя губам искривиться в усмешке. — Так ты просто бесишься, потому что я не падаю к твоим ногам.

Рука принца ложится мне на талию. Уверенно. Собственнически. Он притягивает меня ближе, и вокруг будто мгновенно становится тише. Девушки замирают, разговоры обрываются, взгляды впиваются в нас с нескрываемой злостью и жадным любопытством.

— Ты вершина, — шепчет он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание, — которую я хочу покорить.

Усмехаюсь и слегка отстраняюсь, насколько позволяет его хватка.

— Ой, не ной, — фыркаю я. — Обделённый ты наш.

Элиар склоняется ещё ближе, будто собирается стереть границу между словами и действием.

— Я тоже могу дать тебе корону, Эллария.

Улыбаюсь — медленно, холодно, без участия глаз. Затем стряхиваю с его плеча несуществующую пылинку, демонстративно нарушая момент.

— Как мило, — произношу я сладко. — Вот только у тебя её нет.

На его губах появляется ответная улыбка. Хищная. Уверенная.

— Ради тебя, я займу престол Белого Дворца, — произносит он тише, и в этом голосе больше нет прежней насмешливой лёгкости. — Я никогда не рвался к трону. Мне было удобно жить так, как я жил: удовольствия, свобода, отсутствие ответственности. Я знал, что корона достанется Альдерику после смерти отца, и меня это устраивало. Я не хотел власти.

Он делает паузу, словно сам поражён тем, что собирается сказать дальше, и на мгновение отводит взгляд — редкая, почти неприличная слабость.

— Но теперь всё изменилось, — продолжает он уже жёстче. — Теперь я хочу трон. Безумно. Впервые в жизни хочу его по-настоящему. Потому что этот трон нужен тебе.

Взгляд возвращается ко мне — тёмный, упрямый, опасный. Такой, с которым не шутят и не торгуются.

— Вот когда перестанешь быть лисом и сделаешь хоть что-то, — отвечаю я, делая шаг назад и освобождаясь из его рук, — тогда и поговорим. А пока… найди другой объект для удовлетворения своих желаний.

Я разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь.

Потому что у меня тут, между прочим, взрослые планы по захвату королевства.