Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе

Всё ещё кажется нормальным

Жду вас в телеграм канале автора

Утро начинается с кофе, который остывает быстрее, чем терпение. Экран ноутбука пульсирует таблицами, формулами и графиками, а мозг работает так чётко, будто его кто-то недавно обслужил и заменил детали на новые. Хороший знак. Значит, день можно считать удавшимся — по крайней мере, до обеда. Работа — не та, где «переложи бумажку и сделай вид, что устал». Работа — из тех, где ошибка в одной цифре способна обрушить рынок, остановить проект или оставить без электричества целый город. Я занимаюсь сложными прогнозными моделями: рассчитываю сценарии, где переплетаются экономика, человеческое поведение и системы, которые должны работать без сбоев. Не просто аналитик — специалист по рискам и катастрофам, тем самым, о ком вспоминают, когда уже слишком поздно. Формулы, симуляции, вероятностные ветки будущего, сотни переменных и ощущение, что мир держится на хрупком балансе чисел и решений. Почти учёный, почти архитектор чужих судеб — названия разные, суть одна: привычка думать на несколько шагов вперёд и не верить в чудеса. В чудеса, если быть точной, веры ноль. Максимум — в человеческую глупость. Она стабильна, предсказуема и не подводит. Телефон вибрирует на столе. Сообщение от коллеги: «Ты опять права. Оно рухнет через три месяца». Уголки губ ползут вверх. Приятно быть правой. Даже когда это означает катастрофу. Кофе всё-таки допивается. Куртка накидывается на плечи. День плотный, голова забита задачами, а мысли крутятся вокруг одного — как объяснить людям очевидное, не используя слова «вы же взрослые». Улица шумит. Город живёт своей привычной жизнью: машины спешат, люди в наушниках, кто‑то смеётся, кто‑то залипает в телефон, не глядя по сторонам. Светофоры мигают уверенно, сигналы сливаются в ровный фон. Я машинально отмечаю детали — привычка профессиональная. Скорость потока выше нормы. Водитель в левом ряду раздражён. Таксист слишком резко берёт газ. Вероятность аварии в этом месте выше средней, но в пределах допустимого. Город — сложная система. Шаг на переход. Ещё один. Взгляд в сторону — машин действительно слишком много, но горит зелёный свет. Мысль мелькает странная и неуместная, будто запоздалая ошибка в расчётах: надо бы выспаться хорошенько. В следующую секунду логика даёт сбой. Звук появляется раньше боли. Глухой удар, визг тормозов, резкий хлопок металла — и мир ведёт себя не так, как должен. Система ломается. В одном-единственном месте. Тело не слушается. Опора исчезает. Воздух вырывается из лёгких, будто его выбили ударом. Сознание не гаснет сразу — оно упрямо цепляется за происходящее, анализирует, фиксирует, раскладывает по полочкам даже это. Асфальт слишком близко. Небо — неестественно яркое. Времени — катастрофически мало. Где-то на краю мысли возникает спокойное, почти профессиональное осознание: кто-то просчитался . Не я. Но расплачиваться почему-то приходится мне. И где-то между «это нелогично» и «так не должно быть» всё обрывается. *** Тишина не похожа на сон. Скорее на паузу, которую забыли снять. Такую, знаешь, когда фильм завис, а ты сидишь и ждёшь, сейчас продолжится или уже всё — конец сеанса. Мысли всплывают медленно, вязко, будто пробираются сквозь густой кисель. Тела нет. Боли нет. Зато есть странное ощущение тотального неудобства — словно меня аккуратно разобрали на части, а собирать обратно пока не торопятся. Кто-то явно нажал «перезагрузка». Без предупреждения. И, что особенно бесит, без возможности отмены. Это кома, — приходит спокойный, почти утешительный вывод. Сознание цепляется за знакомые объяснения, как за спасательный круг. Кома — логично. Галлюцинации — допустимо. Чужие ощущения — побочный эффект. Хорошо. Значит, я всё ещё в рациональной вселенной. С этой мыслью и происходит первое разочарование. Потому что дыхание возвращается слишком резко. Воздух врывается в лёгкие судорожно, будто я всплыла с большой глубины и забыла, как вообще дышать. Грудь вздрагивает. Сердце колотится быстро и неровно. Лёгкие маленькие. Слабые. Совсем не мои. Тело ощущается странно — непривычно лёгким, будто его урезали в настройках. Движения запаздывают, сигналы доходят с задержкой, а общее впечатление такое, словно я внезапно пересела с мощного сервера на старенький ноутбук. И где-то в этот момент приходит очень неприятное понимание: это не взрослая оболочка. Это тело ребёнка. Нет, формально — подростка. Но разница сейчас чисто теоретическая. Комната светлая. Потолок высокий. Воздух пахнет чем-то странным: травами, камнем и ещё чем-то, у чего в моей голове нет названия. Слишком свежо для больницы, слишком чисто для тюрьмы и подозрительно красиво для любого места, где я была раньше. Пальцы у меня тонкие. Слишком тонкие. Такие, какими удобно держать цветок, но совершенно неудобно держать оборону. Руки — короткие. Катастрофически не мои. Тело — лёгкое. Пугающе лёгкое, будто из него вычеркнули пару десятков лет опыта и килограммов здравого смысла. Паника, как обычно, пытается устроить истерику с криками и заламыванием рук, но сталкивается с железобетонным характером: стоп. Мозг работает. А раз он работает — кричать рано. Сначала разведка. Несколько секунд просто стою. Или лежу? Или сижу? Нет. Стою. Определённо стою — на ногах, которые ощущаются странно чужими, слишком ненадёжными, будто их забыли как следует прикрутить. Пол холодный, но не больно. Медленно опускаю взгляд на себя, будто боюсь, что если сделать это резко, картинка рассыплется. Тонкие запястья. Узкие плечи. Слишком маленькая грудь. Вот это обидно, немного. Одежда светлая, мягкая, явно не моя. Похожа на ночную рубашку из фильмов, где героини всегда падают в обмороки. Это… не я. Сердце делает неловкий кульбит. Шок накрывает волной — тихо, без крика, но так, что внутри на секунду пустеет. Я не понимаю, где нахожусь. Не понимаю, почему вообще стою, если минуту назад, по всем законам логики, должна была быть мёртвой или хотя бы прикованной к больничной койке. Медленно поднимаю руки. Сжимаю пальцы в кулак. Разжимаю. Движения послушные, но ощущения — не мои. Как будто я управляю чужим телом через плохо настроенный интерфейс. Взгляд мечется по комнате в поисках хоть какой-то точки опоры. Окно. Стены. Дверь. И только потом — зеркало. В зеркале на меня смотрит девочка. Юная. Слишком юная. Настолько, что хочется вызвать полицию. Лет шестнадцать. Максимум. Отражение моргает синхронно со мной. Глаза большие, испуганные, слишком честные для мира, который явно не собирается быть добрым. Лицо незнакомое, гладкое, без следов бессонных ночей, дедлайнов и разочарования в человечестве. Ни следа прежней жизни. Ни одной морщинки, заработанной нервами. Это… оскорбительно. Первая мысль оказывается неожиданно деловой: интересно, а мозг мой или тоже выдан напрокат? Вторая — менее спокойная: если это чей-то эксперимент, я требую контракт, страховку и компенсацию за моральный ущерб . Сердце бьётся быстро. Паника ещё раз пробует взять управление на себя, но её аккуратно и вежливо отправляют в угол. Анализ важнее эмоций. Всегда. Особенно когда эмоции могут тебя угробить. Комната изучается быстро и цепко. Каменные стены — прочные, без трещин. Светлая ткань на окнах — плотная. Мебель без острых углов — либо здесь заботятся о психике, либо регулярно кто-то бьётся головой. В целом, похоже на больничную палату. Если бы больницы проектировали архитекторы с манией величия, лишними деньгами и болезненной любовью к мрамору. Вот теперь становится действительно интересно. Потому что если это сон — он слишком качественный. Если это кома — подсознание явно шалит. А если нет… Мысль обрывается. Дверь тихо открывается, и в комнату входит женщина в белом. Не врачебном — другом. Белая ткань струится по фигуре, будто у неё нет веса, а взгляд спокойный и оценивающий, словно она выбирает не человека, а предмет с полезными характеристиками. — Очнулась, — говорит она ровно. — Это хорошо. Значит, Отбор всё ещё возможен. Отбор. Слово падает в сознание, как диагноз, поставленный на бегу. Хочется рассмеяться. Или выругаться. Или потребовать жалобную книгу, администратора и немедленный возврат в исходную реальность. — Простите, — голос выходит хриплым, но вполне рабочим, — а если я скажу, что не подписывалась ни на какие мероприятия? Женщина не моргает. Вообще. — Здесь не ты решаешь, — отвечает она. — Ты принадлежишь великой Белой Короне. Прекрасно. Значит, добровольное принудительное участие. Люблю, когда всё честно.— И что именно я должна делать? — уточняю спокойно, почти вежливо. — Танцевать, улыбаться или сразу служить? Впервые в её взгляде мелькает что-то похожее на интерес. Минимальное, но всё же.— Для начала — учиться молчать, — произносит она. — И учиться. Звучит как худший вводный инструктаж в жизни. Женщина делает шаг к двери. — Скоро за тобой придут. Приведи себя в порядок. Белая Корона не любит неряшливых. Дверь закрывается так же тихо, как и открывалась. В комнате снова становится пусто. Ладно. Сильные стороны: сознание на месте, память при мне, чувство юмора не отвалилось. Слабые стороны: я в теле подростка, в неизвестном мире и участвую в чём-то под названием «Отбор». Вывод очевиден. Если это игра — придётся выиграть.