Комбриг. Мировая война

Глава 2

На дистанции в семьсот с лишним метров старлей все же мазнул первым выстрелом. Осколочная граната взорвалась у левого борта компактного грузовичка — неизвестной Чуфарову марки «Куод-Энт». Осколки ударили по шинам — а взрывная волна пусть и не очень сильного снаряда (всего 78 грамм ВВ), крепко тряхнула британский тягач.

Неопытный водитель наверняка даже не успел осознать, что произошло. Ему бы дать газку и вырулить на обочину, рискнув нарушить порядок походной колонны… Но ни сам водитель, ни командир расчёта, разместившегося в кузове грузовика, сориентироваться не успели.

А столь драгоценное время уже ушло…

— Фугасный, быстро!

Несколько худощавый — и не слишком довольный тем, что его отстранили от орудия, наводчик Андрей Грушко уже раскрыл затвор орудия. Он ловко извлек дымящуюся, стреляную гильзу; мгновением спустя казенник с лязгом проглотил новую гранату. А старший лейтенант поправил прицел — с поправкой на движение машины:

— Выстрел!

Вторым снарядом Фёдор нащупал-таки цель. Фугас «сорокапятки» проломил тонкий броневой лист кузова — а град убойных осколков жёстко хлестнул по расчёту. Полноприводный тягач, начавший было движение, вновь замер. Тяжело раненый в спину водитель завалился на руль грудью, ещё не веря, что для него все закончено… А молодой советский комбат всё-таки ударил по орудию — третья граната рванула под станинами, повредив казенник и разбив прицел.

Но бой вёл не только Чуфаров: вся засада огрызнулась выстрелами орудий и ПТР, очередями скорострельных немецких МГ-34. Трассы последних потянулись к бортам грузовиков с пехотой; добротные доски не смогли остановить тяжёлых винтовочных пуль — и вражеский десант понёс первые, тяжёлые потери, не успев даже вступить в бой… Впрочем, так было не везде. Пусть генерал Монгомери и принял дивизию в конце августа, но неплохо погонял своих солдат в последние месяцы. Не случайно третья дивизия считалась лучшей в британском экспедиционном корпусе… Солдаты принялись спешно покидать кузовы грузовиков, залегая в снегу у обочины; защелкали затворы скорострельных винтовок «Ли-Энфилд» — опытный боец может выпустить из неё до тридцати пуль в минуту! А британские пулемётчики принялись нащупывать советские расчёты пока ещё короткими очередями «Бренов» — лицензионной копией чехословацкой «Зброевки»…

Преодолевая растерянность и испуг, уцелевшие расчёты принялись спешно отцеплять станины противотанковых пушек. Но их подвела излишне сложная конструкция лафета… Последний устанавливается на треугольный станок прямо на землю; в боевом положение пушку можно быстро вращать на все 360 градусов! Но необычно тяжёлую «двухфунтовку» (восемьсот с лишним килограмм против пятьсот шестидесяти у «сорокапятки») ещё нужно приготовить к бою.

А это, как ни крути, лишние секунды… В скоротечном бою определяющие, кому жить, а кому сгинуть. Зарядив танковую пушку осколочной гранатой, Андрей азартно приложился по врагу из спаренного пулемета; спустя секунду грянул орудийный выстрел.

— Свалил! Точно свалил!

Грушко очень волновался из-за своего «понижения» — и крепко надеялся лично попасть хоть в одного врага! Ему это удалось — без шуток: полоснув очередью по суетящемуся расчёту, он ранил подносчика, подхватившего двухфунтовую болванку… А следом, чуть левее орудия, рванула граната танковой «сорокапятки» — добив осколками подносчика и ранив заряжающего. Однако Фёдор решился бить наверняка:

— Фугасный!

Кто его знает, повреждён ли откатник ПТО или нет, верно? А пока жив наводчик, пушка ещё может пальнуть… Причём точно пальнуть в цель.

Андрей сноровисто загнал очередной снаряд в зарядную камору; лязгнул автоматически закрывшийся затвор. Федор же, сквозь зубы ругаясь на самого себя, вновь довернул маховики наводки… Сдвинув прицел чуть вправо — и совместив его центр с щитком низкого, приземистого орудия.

В ту же секунду старлей нажал на педаль спуска:

— Выстрел!

Комбат мог бы гордиться собой. Его фугас проломил тонкий щиток пушки у самой панорамы, не оставив наводчику ни единого шанса… Но тут по бортовой броне танка словно зубилом ударили — да как часто! Разбив триплекс заряжающего, в башню влетел горячий, крупный кусок свинца, чудом не задевший голову Андрея. Пуля калибра 12,7 миллиметров сплющилась уже о внутреннюю стенку, ближе к самому Чуфарову…

— Мишка, дай задний ход! Андрюха — бронебойный!

Мехвод, давно уже запустивший двигатель и успевший его прогреть, хладнокровно дал малый задний ход, выводя танк из-под огня… Времени вырыть капониры у советских танкистов не было — да и башня по-любому бы торчала из капонира. Развешенные вдоль корпуса гусеничные звенья и уложенные по бортам бревна боевое отделение также не прикрывают.

Только голая броня! А она у Т-26 всего ничего, пятнадцать миллиметров…

Впрочем, с расстояния в семьсот с лишним метров борт удержал очередь крупнокалиберных пуль британского «Виккерса». Пока удержал! Но ещё пара-тройка очередей — и выщербленный, истончившийся от частых попаданий броневой лист однозначно поддастся… Да и случайные попадания в смотровую щель никто не отменял.

В общем, на бумаге опасный лишь с двухсот метров, легкий британский танк Mk VI сумел здорово огрызнуться. Т-26 комбата пришлось спешно уводить от прицельно бьющих трассеров — и хладнокровный старшина мягко, но уверенно вывел машину с линии огня… Конечно, британцу ничего не стоит скорректировать прицел — но старший лейтенант уже развернул башню в сторону противника:

— Брянцев, короткая!

— Есть!

Голос старшины звенит от напряжения; собранность и сосредоточенность мехвода даются ему ой как непросто… Но Федор уже поймал башню лёгкого танка в перекрестье прицела:

— Выстрел!

Болванка мгновенно устремилась вперёд, опережая звук выстрела. Стремительно разрезая воздух, она добралась до цели в считанные доли секунд… И красный трассер в донце снаряда рассыпался на лобовой броне британца. Во все стороны брызнули искры разбитой брони — толщина которой составляет всего четырнадцать миллиметров.

Ещё удар сердца — и бензиновая свеча ярко полыхнула над моторным отделением подбитого танка…

С некоторым запозданием ударили самоходки. Они целили в сторону Mk VI, развернувшихся в цепочку; два снаряда под двадцать килограмм в каждом рванули с недолетом. Впрочем, одна машина все же замерла на месте — осколки повредили слетевшую гусеницу… Но ещё один тяжёлый фугас ударил точно в лоб вражеской машины — исчезнувшей в яркой пламенной вспышке.

— Ноль десятый вызывает ноль шестого! Повторяю, ноль десятый — вызывает ноль шестой!

Увлекшись перестрелкой, Чуфаров запоздало вспомнил о том, что обязан передать сообщение в штаб дивизии. Дистанция в 25–30 километров является предельной для штатной радиостанции 71-ТК-1, да ещё и с места! Впрочем, после выстрела Брянцев откатил танк вглубь рощи — и уже остановил машину.

— Ноль десятый! Ноль десятый, слышите меня⁈

К вящей радости старшего лейтенанта, в наушниках вдруг отозвался прерывистый, с сильными помехами голос комбрига:

— Ноль десятый… Слушаю.

— Вступил в бой в расчётной точке! Квадрат…

Повторив координаты засады, Чуфаров с облегчением дождался ответного: «Принял». Теоретически, можно сниматься с точки и уходить… Вот только никакой пробки на дороге пока что не получилось. Есть несколько подбитых танков и сгоревших тягачей — но при желании, британцы легко спихнут их с шоссе и пойдут дальше. Кроме того, противник может увязаться следом, навести собственную авиацию… Нет, лучше всего дождаться удара «сталинских соколов» с неба — уж тогда англичане точно забудут про засаду!

Главное, дождаться своих бомберов. Впрочем, дежурная эскадрилья должна подняться в воздух прямо сейчас — а лететь здесь всего ничего…

Додумать свою мысль старший лейтенант, впрочем, не успел. Метрах в тридцати от танка столб взрыва поднял в воздух месиво из снега и земли — а ударная волна сломала ствол растущей рядом сосны.

— Граб-один, они из гаубиц бьют! Пушки прямо на дороге разворачивают! Переноси огонь на шоссе, за танки!

— Принял!

Но одновременно с ответом Сухомлина, по роще пальнули навесом ещё три орудия — британские полевые гаубицы калибра 87,6 миллиметра… Снаряды их ударили с недолетом — но разве долго натренированным, хорошо обученным расчётам поправить прицел?

…Три взрыва бахнули нестройной канонадой — отчего земля под Тимохой Сотниковым ощутимо дрогнула. А следом, в кроне деревьев над головой казака, вдруг раздался ещё один, глухой хлопок подрыва… И вниз посыпались небольшие осколки вперемешку с посеченными ветками.

Мелочь? Но довольно длинный и увесистый сук, начисто срезанный осколком, вонзился в снег острой частью — всего в локте от лежки кубанца… Попал бы в Тимофея — и пронзил бы молодое тело, словно наконечник копья!

Сотников отчаянно вжался в землю; его первый бой и переформировка остались далеко позади. Теперь они казались ему столь далекими — словно в прошлой жизни… А из-за сильного волнения и усталости от холода, томительного ожидания, начало схватки в засаде прошло как в тумане.

Правда, казак стрелял — много стрелял, выпустив не меньше трех обойм! Один раз даже попал — точно попал, поймав на прицел спрыгнувшего из грузовика, долговязого британца. Тот замешкался прежде, чем упасть в снег — может быть, ушиб ногу во время прыжка, или в спину вступило… Тимофей не задавался этим вопросом. Он просто успел совместить планки целика и мушки в одну линию, навёл их «под каблуки» британца — и нажал на спуск.

Враг тотчас упал на спину — именно после выстрела казака… И уже не поднялся с окровавленного снега. Тимоха от восторга аж закричал!

Но этот малолетный успех также остался позади. Залегшие в снегу, у откоса дороги бритты открыли довольно точный и плотный огонь — но главное, их ведь больше кубанцев! Раза так в два больше — даже с учётом потерь первых минут перестрелки… Танкисты же особо-то и не могут помочь казакам — им хватает своих целей среди вражеских танков и противотанковых пушек. Расчёты последних все же успели приготовить к бою пару орудий — и открыли по роще беглый огонь! Один Т-26 вон, уже горит… Хорошо ещё, что боевые машины врага работают пока лишь по советским «коробочкам».

Ведь страшно даже подумать, что случиться, если крупнокалиберные пулеметы англичан перенесут огонь на казаков…

Но и без английских танков кубанцам хватает проблем. Расчеты трофейных МГ-34 работают длинными, захлебывающимися очередями, на перегрев ствола — выбивая вражеских артиллеристов и пулемётчиков. Однако плотность ответного огня английских стрелков одновременно и восхищает, и ужасает; пули часто свистят прямо над головой, заставляя Тимофея вновь и вновь вжиматься лицом в снег. Подложку из лапника он давно уже раскопал голыми пальцами, совсем не чувствуя холода… И как же отчаянно он клянет себя за лень — что не вырыл лежку поглубже, пока было время!

А теперь к британским стрелкам и пулемётчикам добавились минометчики… «Самовары»-то у англичан наверняка небольшие. Судя по хлопку над головой, подорвалась мина-«огурец» — как у германских 50-миллиметровок. Но взрыватель у такой мины очень чувствительный, срабатывает, едва коснувшись земли — и вблизи косит все мелкими и острыми, словно бритва, осколками… В засаду трофейные миномёты брать не рискнули — понимая, что небольшие снаряды будут взрываться над головами расчётов, едва зацепив кроны деревьев.

Но англичанам-то деревья не мешают — и если очередная мина рванет чуть пониже к земле, то осколки её ударят по казакам не хуже шрапнели…

Конечно, Тимофей в силу своей неопытности не мог осознать весь вред и опасность работы вражеских «самоваров» — как и общее бедственное положение засады. Все же очень малые силы отправил на рискованную операцию комбриг Фотченков… Однако, пусть Сотникову не хватает ещё опыта и знаний, чтобы трезво оценить ситуацию головой — но обострившаяся чуйка в голос вопит об опасности! Что, впрочем, побуждает Тимофея лишь глубже вжаться в снег…

В какой-то момент казак потерял всякую волю к сопротивлению, растерял весь свой боевой запал. Теперь ему хочется лишь одного — чтобы весь этот кошмар закончился как можно скорее…

В одиночной «ячейке» для стрельбы лёжа по-настоящему одиноко. Выстрелы трехлинеек гремят и справа, и слева — но звуки их доносятся до Тимофея будто сквозь пелену. А вот чувства плеча товарища рядом как не было, так и нет… Сотников остался один на один со своим страхом и отчаянием — и в какой-то момент решил мысленно проститься с родителями.

Отчего бойцу стало особенно жалко самого себя. Аж слезы на глазах навернулись…

— Мама… Мамочка…

Забывшись, казак начал жалобно звать маму — словно в детстве, больно упав на коленки, или проснувшись в особенно страшной, полуночной темноте.

А потом где-то над головой вновь взорвалась мина… И тотчас затих рычавший слева трофейный пулемёт.

— Господи… Да что же это творится⁈

Сотников был уверен, что в этот раз осколки попали и в его спину — но так и не почуял боли, жжения или рези. В недоумение он все же приподнял голову — и краем глаза вдруг засек невысокий столб дыма, вновь поднявшийся со стороны дороги… В кронах деревьев хлопнул новый взрыв — и по каске-«халхинголке» с силой ударило; неожиданно звонко лязгнул металл.

Тимофей вновь вжался в землю, не смея даже дышать — но пробивший каску осколок, потеряв силу, застрял в плотной кубанке. Парень пролежал в ячейке ещё пару секунд — а потом, ведомый не иначе как отчаянием, резко рванулся вбок! Сотников сноровисто перекатился через бровку «окопа», и ловко пополз по-пластунски вправо — впрочем, не забывая поглядывать на дорогу…

Парализовавший до того страх теперь придал парню сил. А покорная обреченность после удара осколка о каску сменилась острой жаждой жизни! С ней же пришла и здоровая злость — злость на врага, пытавшегося отнять жизнь столь молодого, цветушего парня. Он ведь даже с женщиной ещё ни разу не был — как же ему теперь умирать⁈ Да и вообще… Много чего не успел сделать Тимофей Сотников — вдруг твёрдо решивший, что его время ещё не пришло.

— Врете, твари… Не возьмёте!

Казак прополз метров двадцать, ненадолго замерев у соседней ячейки; мертвый боец в ней распластался на земле, сжимая винтовку в руках. Из прострелянной головы натекло столько парящей крови, что растопила снег в лежке… Ужас на мгновение захватил все естество Тимофея.

Но только на мгновение…

— Спаси́телю мой! Ты положи́л еси́ ду́шу Свою́, во е́же спасти́ нас, Ты запове́дал еси́ и нам полага́ти ду́ши своя́ за дру́ги и за бли́жних на́ших…

Провожая сына в армию, мама-казачка, понимавшая жизнь получше многих, заставила Тимофея выучить древнюю казачью молитву — её предки издревле читали её перед боем. Сотников вынужденно уступил маме — по настоянию отца и чтобы лишний раз не волновать кубанскую казачку, не находившую себе места от дурных предчувствуй… Тимоха никогда не был шибко верующим — хотя бы потому, что не знал веры. Да и кто бы рассказывал сыну о Христе и христианской вере в молодом советском государстве? Когда закрывали и взрывали храмы, когда арестовывали и ссылали священников? Но сейчас слова молитвы сами собой пришли на ум — и вроде стало как-то спокойнее… А потом, когда Тимоха прополз ещё метров десять по неглубокому снегу, он вдруг засек расчёт минометчиков в просвете между машинами.

— Вот вы и попались, голубчики…

Британские минометчики трезво рассудили, что вести огонь стоит из-за борта легкобронированного грузовика — какое-никакое, но укрытие. Однако впопыхах развернули свой «самовар» у заднего колеса — и со стороны их все же можно было заметить… Вот Тимофей и заметил — и чуть отдышавшись, тщательно прицелился.

Конечно, кузов грузовика сильно мешает казаку — он практически целиком закрыл собой вражеский расчёт. Из-за машины виднеется лишь кусочек спины одного из минометчиков… Но вот столб дыма вновь взвился над грузовиком — к слову, совсем невысоко.

И заряжающий уже дернулся назад, к раскрытому ящику с минами…

Тимофей только и ждал этого момента. Мягко, без рывка утопив спуск, он почуял лишь легкий толчок отдачи — а раненый в бок британец рухнул прямо на снарядный ящик! При этом выстрел казака потонул в общем грохоте перестрелки…

Наводчик потянулся к товарищу, так и не поняв, что же произошло. В тоже время Сотников плавным, натренированным движением передернул рукоять затвора, досылая новый патрон в патронник. Плюхнулась в снег тёплая, стреляная гильза, остро пахнув сгоревшим порохом… И вновь звонко хлопнул выстрел карабина.

— Есть!

Тимофей не сразу даже поверил, что он вот так вот, в считанные секунды подавил миномётный расчёт — лишь двумя быстрыми выстрелами! Ведь кубанец лишь недавно беспомощно валялся в своей лежке, боясь голову приподнять… Но мгновения нерешительности, страха — они остались позади. Придя в себя и дав врагу отпор, казак поверил в свои силы; сменив позицию, он продолжил стрелять — так же тщательно целясь по вспышкам вражеских выстрелов.

К слову, едва заметным в дневное время…

А между тем, в небе с востока уже послышался гул авиационных моторов. Пока что едва различимый — но быстро приближающийся.