Комбриг. Мировая война

Глава 1

…- Товарищ старший лейтенант — с выздоровлением! И поздравляю с орденом «Красного Знамени». Заслужил!

Старлей невольно засмущался, крепко сжав руку Фотченкова — но, заметив под распахнутым полушубком Петра Семеновича точно такой же орден со свеженькой эмалью, вернул ему улыбку:

— Так и я вас поздравляю, товарищ комбриг!

Петр Семенович, однако, лишь отмахнулся:

— Потом обмоем… Как-нибудь обязательно обмоем, товарищ комбат. А пока, Федор Вячеславович, прошу к столу.

Робкая надежда было промелькнула в душе Чуфарова, удивленного столь быстрым и неожиданным назначением (и чего таить — обрадованного им!), однако она тут же погасла. Над столом, где была расстелена трофейная польская карта, склонился явно напряженный и сосредоточенный начштаба — полковник Дубянский. Он сухо пожал руку новоиспеченному комбату, после чего жестом пригласил его к карте:

— Товарищ старший лейтенант, очень рад, что вы прибыли. Своевременно! А то наш бедовой комбриг собирался уже нарушить приказ… — тут Дубянский невольно поднял к потолку блиндажа указательный палец. — самого товарища Сталина! И готовился сам возглавить остатки третьего батальона в рейде по вражеским тылам.

Фотченков лишь недовольно сморщился — а вот Чуфарова словно ушатом ледяной воды обдали. «Остатки батальона», «вражеские тылы»… Внезапное почетное назначение, по всей видимости, подводило его к «одноразовой» боевой задаче — выполнив которую, подразделение наверняка перестанет существовать. А ведь после танкового тарана во Львове старший лейтенант выжил лишь чудом — и так же чудом не попал в плен. Видать крепко за него родители молились… После госпиталя мечталось все же немного прийти в себя — но, видимо, не судьба.

Мгновение замешательства комбата было коротким, но Фотченков заметил его, нахмурил брови — отчего взгляд его стал необычно серьезным, строгим… Несколько даже суровым:

— Федор, ты можешь отказаться от выполнения боевой задачи. Мне во главе батальона нужен решительный и твердый командир, способный без жалости бить врага! Сейчас в 106-м батальоне осталось четырнадцать исправных Т-26; майор Агафонов был тяжело ранен во время налета британской авиации. Видать, англо-саксы крепко поверили в себя, раз рискнули ввести войска в Польшу… Нужно сбить с них спесь.

Не успел Чуфаров и слово сказать в ответ, как в разговор тут же включился Дубянский:

— Ситуация на фронте сейчас очень сложная, товарищ старший лейтенант — думаю, вы и сами это понимаете. Вот посмотрите на карту… — тут полковник обвел карандашом лесной массив, находящийся километрах в тридцати к западу. — Вот тут сейчас находится кавалерийский корпус комдива Белова. Последний уже два месяца воюет в отрыве от основных сил, громя немецкие тылы — и наносит внезапные для противника удары в интересах наступавших на фронте частей… Германцам не помогли ни остатки их подвижных резервов, ни единственная кавалерийская дивизия в составе вермахта, что была наголову разбита!

Начштаба сделал небольшую паузу, дав старшему лейтенанту проникнуться сказанным — после чего продолжил:

— Однако в настоящий момент, понесший потери корпус испытывает острую нехватку боеприпасов; сейчас их перебрасывают «воздушным мостом» на ТБ-3, в ночное время. Но всех потребностей кавалеристов, понятное дело, поставками с неба перекрыть невозможно… Кроме того, с выходом французской армии к Рейну — и переброске пехотных дивизий вермахта с линии «Зигфрида», а также с момента прибытия британского экспедиционного корпуса на фронт… В общем, сейчас концентрация вражеских частей в данном районе резко возросла. Наше командование приняло решение выводить группу Белова.

Тут Дубянский сделал небольшую паузу, прочистить горло. Затем заговорил уже куда более мрачно:

— Однако штаб фронта получил сверхсрочное разведывательное донесение. В настоящий момент третья дивизия генерала Монтгомери готовится перерезать путь отступления пятого кавалерийского корпуса — и уже двинулась ему наперерез.

Чуфаров просто кивнул, всем своим видом дав понять, что воспринимает полученную информацию, как часть своей боевой задачи.

— Так вот, совершенно очевидно, что враг будет использовать шоссе Люблин-Сандомир для выхода на боевой рубеж — где и планируется остановить продвижение группы Белова. У англичан довольно слабая бронетехника, но достаточно орудий, включая и гаубицы; успеют закрепиться, закопаться в землю — и нашим кавалеристам мало не покажется.

Воспользовавшись короткой паузой в речи начальника штаба, старший лейтенант позволил себе сделать замечание:

— Товарищ полковник, я все понимаю… Но разве одним батальоном можно остановить продвижение целой дивизии?

Дубянский покачал головой:

— Никак нет, товарищ старший лейтенант. Однако этого и не требуется. Задача нашей засады — ударить по механизированному полку британцев, следующему в голове дивизионной колонны. Уничтожить как можно больше танков и прочей техники, включая артиллерийские тягачи… К слову говоря — именно танков у англичан совсем немного, плюсом это довольно слабые, пулеметные машины. Да, пулеметы на них стоят крупнокалиберные — но германским «двойкам» эти танкетки уступают однозначно.

Отвлекшись на мгновение от постановки боевой задачи, начальник штаба тут же собрался:

— Так вот: вступив в боевой контакт с врагом, вы должны тотчас связаться со штабом бригады. А мы, в свою очередь, укажем квадрат и запросим поддержку авиации… На шоссе после удара из засады неминуемо возникнет затор из вражеской бронетехники и грузовиков — вот по ним и отработают наши скоростные бомбардировщики, вернув англичанам должок!

Несколько увлекшегося полковника прервал сам комбриг:

— Федя, я повторюсь — для тебя дело сугубо добровольное. Но ты должен знать — если даешь согласие, я тебя тотчас утверждаю комбатом, а по возвращению жди еще один орден и капитанские шпалы. Если нет… Ну, как только освободиться место кого из ротных, тогда уже… А пока взводным.

Фотченков не стал развивать мысль, а Чуфаров не стал переспрашивать или возражать — озвученные условия были хоть и циничны, но по-своему справедливы… А Петр Семенович уже ловко сменил тему:

— Но сам посуди: большую бронегруппу я на эту задачу послать не могу. Стабильной линии фронта пока нет, наши бригада… наша дивизия заняла пока лишь резервную линию обороны. Вот только участок фронта нам нарезали как полноценной кадровой стрелковой! На наш рубеж сейчас отступает понесшая потери пехота, мы ее понемногу возвращаем в строй, заполняем бреши в обороне… Ну, а впереди пока лишь «слоеный пирог» из перемешавшихся частей. Отступающих, иногда контратакующих наших — и наступающих врага. Так что у батальона есть весомые шансы проскочить незамеченным, одним ночным марш-броском! Но сам понимаешь: чем больше подразделение, тем больше и вероятность, что оно будет обнаружено — и увязнет в боях.

Старший лейтенант согласно кивнул, соглашаясь с доводами комбрига — и тогда тот продолжил:

— Главное что? Главное, что Т-26 — это легкие, малогабаритные танки с не очень-то и шумным двигателем. В засаде маскироваться — самое то! Броневую защиту усилим обвешенными по бортам и на лобовой броне гусеничными траками; можно также закрепить вдоль бортов дубовые бревна. И какую преграду преодолеть сгодятся… И в качестве защиты могут помочь. А уж пушка и пулемет на Т-26 не хуже, чем на «бэтэшке» — сам ведь знаешь.

Чуфаров тяжело вздохнул, понимая, что отказаться от опасной миссии не получится, после чего уточнил:

— Сколько всего машин осталось в 106-м батальоне?

Явно довольный тем, что старший лейтенант не пытается отказаться, ответил ему полковник Дубянский:

— Четырнадцать исправных танков с уже обстрелянными экипажами. И все уцелевшие «сушки» — целых три штуки! — тебе даем. В засаде самоходки пускай бьют прямой наводкой по тягачам с орудиями — это ваш самый главный враг! И конечно, будет пехотные прикрытие — сотни казаков хватит? Мы на эту сотне выделим шесть трофейных германских пулеметов с боезапасам, и пяток противотанковых ружей — два польских трофейных, и три штуки конструкции Дегтярева. Наше новое, мощное оружие пехоты — за триста метров берет тридцать миллиметров брони! А, каково?

При упоминании о бронебойном ружье легкая тень улыбки промелькнула на лице Петра Семеновича. Но за остальное время разговора он улыбнулся лишь раз — встретив Чуфарова. Старший лейтенант невольно обратил внимание на сильную бледность и общий осунувшийся вид комбрига — но списал это на последствие недавнего ранения. Скорее всего, Фотченков-то и долечиться толком не успел…

И конечно, Федор согласился — ведь в конце концов, на войне своей судьбы не угадаешь. Кто-то выживает и на острие атаки, а кого-то случайный снаряд достанет в глубоком тылу… Но поквитаться за товарищей стоит однозначно! А еще на ум невольно приходят жесткие слова комбрига, произнесенные напоследок — в качестве напутствия:

— Британцев бросили на войну большие политики — возможно, даже против их воли. Но в нас полетят пули именно простых солдат… И чтобы они четко поняли, что приехали не на африканское сафари. Что легкой прогулки не будет… Нужно пустить им кровь. Понял меня, старлей? Кровь пустить, не жалея! Врезать покрепче, чтобы очухались — глядишь и поумнеют. Взбунтуются по примеру французов, отказавшихся идти за Рейн…

Воспоминания о разговоре с комбригом было промелькнули перед внутренним взором старшего лейтенанта — и тут же рассеялись. На мгновение оторвавшись от панорамы, он сделал первый глоток чуть поостывшего уже, но все еще горячего, сладкого чая.

Потом еще один, и еще…

Вдруг заныла едва сросшаяся левая рука — чаще правой реагирующая на изменения погоды. Но пусть на небе сегодня и нет солнца, но также нет и низко легших облаков, давящих своей беспросветной серостью и свинцовой хмарью… Нет пока оснований ни для перехода к сильным морозам, ни для скорой метели.

Федор невольно задумался о причинах болевых ощущений — а потом новоиспеченному комбату вдруг показалось, что на удалении ему слышится неясный пока, но все же уловимый шум моторов. Чуфаров поспешил приникнуть к панораме — и тут же увидел две небольшие, внешне какие-то несуразные машины, показавшиеся примерно за километр от засады.

Ну вот и британцы…

Откинув башенный люк танка, старлей отрывисто закричал:

— На дороге англичане, разведка! Прекратить всякое движение, без команды не стрелять! Первый выстрел за мной!

Прежде всего команда была отдана казакам. С танкистами и самоходами план боя обсудили заранее; впрочем, на совещании тогда присутствовал и Астахов… Но повторить команду было точно не лишним.

Чуфаров не сильно боялся того, что англичане разглядят засаду. В Люблинском воеводстве лесные массивы довольно густые — и растущая у шоссе роща, что советские танкисты выбрали для засады, имеет собственный, довольно густой подлесок. А всего за полкилометра к югу от позиции батальона она плавно переходит в уже практически непроходимый лес.

Т-26 заходили в рощу с противоположной стороны от шоссе, по полю — заметая следы гусениц срубленными деревьями с разлапистыми кронами; их цепляли на трос и тащили за собой волком. С воздуха не поймешь, что прошли танки — а с дороги поля-то и не видно… За деревьями же и подлеском ломаный камуфляж танков начисто лишает шанса разглядеть силуэты боевых машин. Замаскировали свои лежки и казаки, насыпав перед ними солидный снежный бруствер.

Старший лейтенант лично проверял то, как засада выглядит со стороны. Так что теперь он беспокоился лишь о том, что британская разведка заметит движение среди деревьев…

Нет, ничего британцы не заметили. Более того — разведка, замерзшая в открытой рубке крошечного БТР, особо-то и не смотрела по сторонам… Разве что кто-то из солдат мазнул по роще усталым, равнодушным взглядом — но и только. Тусклый, не слишком выразительный пейзаж зимней Польши, солдату он казался бесконечно обыденным и серым — и практически неизменным… Таким далеким от дома, где хорошо выпить пинту эля, или хотя бы горячего чая с молоком! Заодно навернув яичницы с сочным беконом, фасолью и сосисками…

Британцы, еще толком не нюхнув пороха, словно и не поняли, что попали на войну. Что даже в тылу может быть опасно — да и с чего бы? Чуйка успевших повоевать и способных почувствовать чужой взгляд из засады, у «томми» еще не выработалась — просто не успела… Впрочем, старший лейтенант все же отметил, что из шаровой установки в лобовой броне БТР торчат стволы несколько более длинные и крупные, чем положено ручному пулемёту.

Но это было так, стороннее замечание. Минут двадцать спустя после прохода разведки, на шоссе показались основные силы механизированного полка британцев. Вновь пара БТР в голове колонны — с таким же вооружением, что и машины разведки. За ними легкие танки — действительно, легкие, если судить по габаритам. В ходовой старлей с горькой усмешкой узнал шасси от Т-26 — точнее, «Виккерса», послужившего основой, как видно, для обеих боевых машин… Танков было немного: штук десять в первой колонне, и еще по девять в оставшихся двух — отделенных друг от друга бронетранспортерами и грузовиками с пехотой, а также артиллерийскими тягачами. Последние тянут небольшие противотанковые орудия, внешне сильно отличающиеся от советских «сорокапяток» и германских 37-миллиметровок; они показались старлею более громоздкими.

Но все равно это был куда более опасный противник, чем легкие английские полутанки-полутанкетки… Чуфаров насчитал восемнадцать легких пушек — после чего со вздохом принялся наводить орудие на один из тягачей с ПТО.

— Андрей, давай осколочный… Миша, после первого выстрела — без рывков, спокойно заводи машину, и жди моей команды. Без команды не дергаться!

— Есть!

Экипаж ответил хором — а старший лейтенант глубоко вдохнул и с силой выдохнул, приводя чувства в порядок… Он расположил четырнадцать своих танков на дистанции в полкилометра — держа под огнем не менее полутора километров пространства шоссе.

При этом Т-26 Чуфарова встала на правой оконечности засады, в самой ее голове, ближней к показавшемуся противнику. Но и сейчас он может достать разве что головной танк в третьей по счету танковой колонне… В то время как крайняя машина с противоположной оконечности засады может поразить уже лишь замыкающий танк в хвосте передовой колонны англо-саксов… В тоже время в глубине рощи развернулись уцелевшие самоходки; старший лейтенант вызвал командира артиллерийской батареи, капитана Сухомлина:

— Граб-один — после моего выстрела открывайте огонь по хвосту колонны. Сперва по танкам — а там и за танками на шоссе что-то показалось…

— Есть.

Коротко, недовольно ответил капитан отдельной артиллерийской батареи — вынужденный принимать приказы от младшего по званию… Но Сухомлин в бою себя еще не показал — да и тяжело самоходу организовать бой засад. У него все же другая задача, более специфическая.

Впрочем, как проведет свой первый бой в статусе комбата сам Чуфаров — это еще тот вопрос…

Как бы то ни было, но когда началась конкретная, настоящая уже «работа», все сторонние мысли покинули голову Федора. Неплохой наводчик, он быстро и сноровисто докрутил маховики поворота башни и вертикальной наводки, совместив перекрестье прицела с замыкающим группу артиллерийским тягачом… После чего выждал еще немного — пока в центре прицела не показалась сцепка, соединяющая тягач с орудием.

И только тогда нажал на педаль спуска…

— Выстрел!