Меченый. Том 6. Огонь наших сердец

Глава 6−2 Международная осень 1988

Осень 1988 года

THE TIMES: Самые несчастливые Игры

Сеул. Идут ли в эти дни Олимпийские игры на Корейском полуострове? Формально — да. По сути — это самые провальные Игры в новейшей истории олимпийского движения. После летнего обострения 1988 года — артиллерийских дуэлей вдоль демилитаризованной зоны, ракетных пусков КНДР по северным пригородам столицы, гибели гражданских и организованной эвакуации из Кояна и Ыйчхона — спортивный праздник обернулся учениями по гражданской обороне. Ответные удары Южной Кореи и США по позициям северокорейской артиллерии и ракетным дивизионам на линии соприкосновения лишь зацементировали в сознании приезжих: безопасность — условна, а гарантии — иллюзорны.

МОК и Сеул попытались спасти формат: часть дисциплин перенесена на юг, в Пусан, Тэгу и Кванджу; церемонии урезаны, зрительские трибуны — полупусты или вовсе закрыты. Но даже при усиленной ПВО и введённом комендантском часе гарантии так и не стали убедительными. Итог — «мягкий бойкот»: по оценкам оргкомитета, вместо ожидавшихся 150–160 национальных команд прибыли около 85; Франция, Швеция, Норвегия, Дания, Испания, Канада, Нидерланды и ряд латиноамериканских НОК отказались от участия целиком. США, Великобритания, ФРГ, Япония выступают урезанными составами, без ряда лидеров и штабов. Из социалистического блока — вообще никого, что не удивительно учитывая продолжающееся напряжение по линии север-юг.

Туристический поток схлопнулся: вместо прогнозных 600–700 тысяч зарубежных гостей в страну въехало, по данным МВД Республики Корея, около 80 тысяч, причём большинство — партнёрские делегации и пресса. Внутреннюю аудиторию ограничили ради безопасности и логистики. Несколько турниров пришлось не спасать, а отменять: академическая гребля и гребной слалом на Хангане признаны невозможными из-за режима реки и ограничений полётов; шоссейную велогонку по столичному маршруту — отменили, не сумев оперативно сертифицировать новый круг на юге; часть стрельб и «уличных» дисциплин так и не нашла площадки вне Сеула в установленные сроки.

Финансовый счёт печален. Подготовка обошлась Республике Корея в 3,5–4 млрд долларов, рассчитывали отбить значительную часть за счёт билетов, туризма и спонсорства. Теперь доходы от зрительской программы и турпакетов, по оценке бизнес аналитиков, просели на 70–80%, вещателям пришлось платить за «картинку без толпы», а расходы на безопасность выросли кратно. Олимпиада, призванная закрепить образ современного и мирного Сеула, рискует оставить обратный след: престиж Игр под вопросом, а будущие претенденты на право проведения, вероятно, взвесят не только смету, но и цену неуправляемых рисков, которые никакой регламент МОК до конца покрыть не в состоянии.

Жесточайший политический кризис накрыл Италию. Там в прессе вышла целая серия статей с расследованием коррупционных схем местных политиков и их связей с мафией. Материал для этого расследования мы активно собирали через всякие частные агентства ещё с 1985 года, и за это время его набралось просто тонны. Хорошо, когда знаешь, в каком направлении копать — сильно облегчает поиски.

В нашей истории операция «Чистые руки» случилась сильно позже, в 1991–1992 годах, уже после развала СССР и связанного с этим распада итальянской коммунистической партии, которая вообще-то всю дорогу на Апенинах являлась второй политической силой. Видимо, тогда «хозяева» сказали «можно», и поток говна обрушился на остальные системные партии; запачканными оказались абсолютно все — кроме тех же коммунистов, которые внезапно оказались в стране самыми идейными — и всё это привело к полному переформатированию электорального поля Италии.

Тут же мы взорвали данную дерьмобомбу раньше, благо все коррупционные обстоятельства уже вполне имели место. Вслед за валом статей — кто их оплачивал, мы опустим — пошли первые посадки. В июне 1988 года начали «падать» первые фигуры — ушёл в отставку министр иностранных дел и бывший трёхкратный премьер-министр Италии Джулио Андреотти. Был взят под стражу и начал активно давать показания бывший премьер и лидер христианских-демократов Арнальдо Форлани. Лидер социалистов Беннито Кракси, когда в Corriere della Sera вышла большая статья о его коррупционных связях буквально с перечислением сумм взяток и купленного на них имущества, тупо схватил билет на первый же самолёт и смотался из страны, не дожидаясь, когда за ним придёт полиция. По стране начала прокатываться волна самоубийств, писали даже про курьёзный случай, когда к политику из партии социалистов пришли карабинеры, чтобы вручить штраф за парковку, а тот, думая, что его собираются арестовывать, прямо на пороге собственного дома принялся давать признательные показания и сдавать других замазанных.

На фоне скандала сменился премьер-министр. Джованни Гориа, пробывший на своём посту меньше года после выборов 1987 года, ушёл в отставку, на его место был назначен — без перевыборов, конечно, кто ж в такой момент перевыборы объявляет — Чириако де Мита. Впрочем, перевыборами всё равно запахло, широкая коалиция, в которую входили аж пять «системных» партий, начала потихоньку трещать по швам. Социал-демократы, республиканцы и либералы, выполнявшие в коалиции функции младших партнёров и пока не так сильно пострадавшие от скандала, начали поднимать тему выхода из состава правительства. Там ещё не знали, что на них тоже уже собран компромат и его планируется пустить в «третьей волне»…

(Чириако де Мита)

В США прямо сейчас бушевал ураган Хьюго, самый разрушительный из тропических ураганов до событий Катрины в Новом Орлеане в 2005 году. Пока он ещё только измочалил Пуэрто-Рико и шёл вдоль побережья на север, но уже было понятно, что ущерб от него составит миллиарды долларов.

В Турции после убийства Кенана Эврена произошёл натуральный коллапс власти. Среди военных хоть сколько-нибудь сравнимо авторитетного человека не нашлось, военные почти сразу объявили, что готовы передать власть гражданским. Среди гражданских, однако, тоже не было понимания, как теперь «обустраивать Турцию». На октябрь были назначены выборы, до которых сначала вроде собирались допустить всех, но потом опять что-то пошло не так: исламистские и курдские партии вычеркнули из бюллетеней, на что первые и вторые ответили массовым уличным насилием, переходящим в откровенный террор.

Курды на востоке страны при — и я даже не буду этого скрывать — активной помощи СССР оружием и «наёмниками» фактически взяли власть над несколькими наиболее плотно населёнными этим народом провинциями в этой стране. Тут нужно понимать, что курдов в Турции было чуть меньше четверти от всего населения, и около 12 миллионов в абсолютных числах. Это была серьёзная сила, с которой стоило бы считаться.

Всего за несколько недель ситуация обострилась настолько сильно, что в Малую Азию начали прибывать дополнительные контингенты НАТО; в Вашингтоне реально начали опасаться распада государства.

В Аргентине на фоне экономических проблем на досрочных президентских выборах победил Карлос Менем. Такой себе более консервативный Хавьер Милей из 1980-х; вообще даже удивительно, что в Аргентине не славяне живут, по их выбору властей вполне можно было бы предположить их близкородственные связи с украинцами или поляками. Ну и результат там был тем же.

Резкий разворот Менема «вправо» в сторону антикоммунизма и дружбы с США даже стал поводом для созыва Политбюро, мол СССР теряет влияние — и так, будем честны, не слишком большое. Впрочем, имелись у меня кое-какие надежды на Колумбию, да и в Венесуэле должен скоро некий Уго Чавес проклюнуться — в Южной Америке.

(Карлос Менем)

Продолжало гореть в Африке. Гражданская война после некоторого затишья вновь разгорелась в Судане, там к власти вследствие переворота пришли исламисты и, естественно — ну кто бы мог подумать, что так получится, никогда же такого не было — начали тут же резать христиан. Те не остались в долгу и ответили северянам тем же. В этом варианте истории позиции суданских христиан были куда лучше, они как минимум имели «в тылу» мирную Эфиопию, где своя гражданская война была — ну мы будем на это надеяться, во всяком случае — окончена, а значит эта страна совместно с СССР вполне была способна помочь братьям по вере.

А ещё начало подгорать в Мали. И это, не будем кривить душой, была полностью наша заслуга. Получив после прошлогодней попытки переворота в Буркина-Фасо «карт-бланш» от Санкары на дальнейшие ответные действия против французских прокси, мы устроили в Сахеле классическую войну джипов, благо человеческий ресурс для этого имелся. План был прост как мычание — раскачать в стране ситуацию постоянными нападениями на мелкие населённые пункты, показать, что нынешняя профранцузская власть слаба, а потом устроить переворот. В общем — сделать то же самое, чем последние 50 лет занимался Париж в отношении своих противников в этом регионе.

В ЮАР начались настоящие тектонические процессы, реально меняющие политическую карту региона. В отличие от известной мне истории там власть — вероятно благодаря заметно лучшей экономической ситуации вследствие кооперации с СССР — смогли удержать сторонники «жёсткого» курса. Летом 1988 года президент Бота добровольно ушёл в отставку, последним делом передав власть выбранному преемнику — Яну Христиану Хейнису, который до этого фактически и был архитектором реформы.

(Ян Христиан Хейнис)

Тут нужно сделать отступление и дать пояснение, что в ЮАР далеко не дебилы сидели в правительстве и всю тупиковость своей стратегии понимали не хуже других. Уже к началу 1980-х стало понятно, что имеющая место стратегия апартеида — не выход, чёрные тупо плодятся слишком быстро, и тут уж либо устраивать тотальный геноцид, либо как-то пытаться решить вопрос «мирно». Изначально преобладала идея мягкой «интеграции» бантустанов через предоставление им политических прав на их уровне и даже создание представительства в двухпалатном парламенте. С той идеей, чтобы чёрные как бы участвовали в политической жизни страны, но реально всем управляли белые.

Однако к концу десятилетия стало понятно, что это не вариант. Что за этой уступкой пойдут другие, а Запад, наложивший санкции, не успокоится, пока ЮАР в известном виде не перестанет существовать. Пришлось план перерабатывать и «углублять». Теперь речь шла о том, чтобы создать на территории ЮАР фактически независимые государства чёрных, куда выселить с «белых территорий» весь лишний элемент, оставив лишь то, что нужно для обеспечения промышленности дешёвой рабочей силой.

И вот в августе 1988 года как раз и прошёл референдум, который и одобрил проект реформы. Фактически белые африканеры согласились отсечь от собственного государства 40% территории, лишь бы сохранить оставшиеся 60%. Решение тяжёлое, болезненное, однако всем было понятно, что альтернатива хуже. Иллюзий насчёт того, во что превратится жизнь белого населения в случае прихода к власти во всей стране АНК, не было ни у кого, благо подобных примеров в остальной Африке было завались.

Отсечь планировалось север, северо-восток и большую часть восточного побережья страны, оставив в подчинении Претории лишь порт Дурбан с куском окрестностей в качестве такого себе «дороги жизни». Одновременно план предполагал масштабный «обмен населением» с выдворением лишних негров на территории новых стран и в Намибию. И да, в качестве «жеста доброй воли» власти ЮАР решили всё же уйти из оккупированной страны; впрочем, всем было понятно, что у африканеров просто не хватит ресурсов одновременно обустраивать тысячи километров новой границы и ещё там кого-то держать военной силой — штаны порвутся. При этом процесс «эмансипации» Намибии, о котором долго заявляли в ЮАР был фактически приостановлен, Претория долго ждала когда в ответ на уступки запад сделает свой ход, ослабит санкции… Но не дождалась и решила идти по «жесткому сценарию».

Ну и, конечно, полностью уходить из новосозданных стран Претория очевидно не собиралась, тем более что способность этих новообразований — пока предполагалось, что их будет четыре — к самостоятельному выживанию виделась сомнительной. Очевидно, что белые собирались не просто оттуда уехать, но и вывезти всё, что можно, и в таких условиях без внешней подпитки чёрное население бывших бантустанов мог тупо ожидать голод. Короче говоря, имелась там достаточно очевидная идея образования Южно-Африканского Союза, мягкой конфедерации, которая бы позволила влиять на бывшие территории, извлекать оттуда какую-то прибыль, но при этом не вкладываться и не нести на них ответственность. И историческая ирония заключалась в том, что ЮАС уже когда-то существовал на карте — именно в таком виде этот доминион отвалился от Британии в начале 20-го века, только там в качестве выгодополучателя был Лондон, а в качестве негров — все остальные. Классика жанра: раб не хочет свободы, он хочет иметь собственных рабов.

Для нас же подобный вариант был едва ли не идеальным. Позволять ЮАР вернуться в «лоно западной цивилизации» очень не хотелось, санкции с Претории при воплощении в жизнь озвученного сценария никто не снимет, а значит и иных вариантов, кроме ориентации на СССР — экономической, не политической, но нам этого вполне достаточно — у африканеров не будет. И славно.

Ну и, конечно, веселее всего — с точки зрения влияния на глобальные процессы — было в Китае. Там противостояние консерваторов и либералов вошло в острую фазу. Считавшийся до этого больше года «технический кандидат» Цзян Цзэминь под предлогом близкой войны на Корейском полуострове набрал веса и, заручившись поддержкой «старых большевиков», попытался тупо снять Ху Яобана и Чжао Цзыяна — лидеров реформаторов — с должностей. В нашей истории это двумя годами ранее сделал Дэн Сяопин, и получился данный манёвр у безоговорочного лидера КПК достаточно просто. Но тут вам не там — Цзян Цзэминь, занимая ту же должность, главы Центрального военного совета, аналогичного авторитета не имел даже близко. И в итоге реформаторы уходить без боя отказались, вместо этого, пользуясь имеющимися каналами, обратились напрямую к партии и народу. Что, мол, именно вы — источник власти, для вас мы работаем, вам и нужно решать, как будет развиваться Китай дальше.

Надо признать, что несмотря на большие проблемы в экономике, поддержка у реформаторов была достаточно широкая. В первую очередь это был городской средний класс, студенты, нарождающиеся капиталисты, зажиточные единоличники на селе, руководство промышленных предприятий, которое уже почувствовало вкус больших денег от сотрудничества с западными компаниями. В противовес им консерваторы во главе с Ли Пеном опирались на бедноту и армию.

Ну и, короче говоря, призыв Ху Яобана был услышан. Сентябрь 1988 года вошёл в историю как месяц протестов: студенты и прочие недовольные попыткой завернуть гайки обратно фактически парализовали столицу и другие крупные города, повсеместно начали появляться баррикады, протест очень быстро радикализовался и превратился в откровенный бунт с попытками штурмов зданий органов власти и прочими сопутствующими радостями. И, судя по тому, что консерваторы не спешили отдать приказ о подавлении народного протеста, такой поворот событий явно оказался для них неожиданностью. Пока — на момент текущих событий — было непонятно, чем всё закончится, было только ясно, что вот именно здесь находится та самая точка бифуркации, которая определит будущее Поднебесной на ближайшие годы.

Мы же со своей стороны только выпустили дипломатическую ноту с призывом не допустить кровопролития и решать разногласия цивилизованно — ха-ха, привет придуркам из Алма-Аты, которых из пулемётов там покрошили. Понятное дело, что в данной ситуации мы желали победы обеим сторонам, пусть они все там дружно самоубьются, без сильного Китая нам будет жить куда как проще.

Что же касается Пакистана, то очень скоро события где-то на юге Азии вовсе отошли на 15-й план, вытесненные проблемами гораздо более близкими и острыми, но об этом чуть дальше.