Меченый. Том 6. Огонь наших сердец

Глава 11 Переговоры в Вене

28 января 1989 года; Вена, Австрия

АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ: цифровизация и интеграция — главные слова 12 пятилетки

В эти дни в столице братской Болгарии, городе-герое Софии, произошло событие поистине исторического масштаба. Правительство Советского Союза совместно с представителями стран Совета Экономической Взаимопомощи подписали масштабный многосторонний договор. Его цель — внедрение на всём пространстве СЭВ перспективной трансграничной платежной системы «Алта».

Эта новая система знаменует собой начало конца эпохи бумажных денег. В скором будущем любой советский гражданин, находясь с визитом в ГДР, Венгрии или на Кубе, сможет совершить покупку, просто предъявив пластиковую карточку. Более не потребуется утомительная процедура конвертации валюты — платить в любом уголке социалистического содружества станет так же просто, как и в родном магазине за углом.

Важно подчеркнуть, что Советский Союз уже уверенно движется по пути безналичного будущего. С 1988 года по инициативе партии и правительства пилотные программы по использованию платежных карт и терминалов успешно стартуют в госторговле нескольких десятков малых городов по всей нашей необъятной Родины. Уже сегодня более одного миллиона советских трудящихся являются обладателями карты «Алта» и на практике оценили её удобство и надежность.

Партией поставлена грандиозная, но абсолютно выполнимая задача: уже к концу XIII пятилетки обеспечить платежными картами сто процентов экономически активного населения Союза. Это не просто вопрос удобства. Это — весомый вклад в укрепление народного хозяйства:

Экономия государственных средств на печати и обслуживании наличных денег. Ускорение и упрощение мелких торговых операций, что повышает производительность труда в сфере обслуживания. Сохранность сбережений граждан: карту бессмысленно похищать без знания специального пароля. Надёжный инструмент в борьбе с нетрудовыми доходами и преступными капиталами, ибо каждая операция оставляет электронный след.

Недалёк тот день, когда привычные купюры станут анахронизмом и полностью уступят место передовым электронным расчётам.

Разумеется, передовая советская разработка не могла не вызвать живейшего интереса у наших друзей и партнёров. Пока что договор об использовании «Алты» за рубежом носит декларативный характер — не все братские страны обладают таким же уровнем технологического развития, как СССР. Однако нет никаких сомнений: победоносное шествие технического прогресса не остановить! В ближайшей перспективе и другие страны социалистического лагеря подключатся к этой важной работе, укрепляя тем самым наше общее экономическое пространство.

Вена — столица бывшей империи, «большой» город, которому оставили «маленькую», совершенно не соответствующую его статусу страну. Город, который последние шестьдесят лет притворяется открыткой, просто потому что никаких других ролей ему не оставили. Даже в январской — температура «за бортом» держалась на уровне плюс два — серости он выглядит так, будто его сегодня утром протёрли бархоткой, подновили позолоту на статуях и велели фонтанам шуршать погромче.

Самолёт плавно заходил на посадку в Швехате, в иллюминаторе тянулись молочные полосы тумана, а дальше — ровная прямая взлётки, крошечные фигурки техников, маячащие палочками, маленькие машинки, тащащие куда-то тележки с чемоданами, нормальная, в общем, деловая суета. Я поймал себя на мысли, что люблю именно этот момент: когда колёса уже шаркают по бетону, а ум ещё в воздухе. И можно, пользуясь секундным безвременьем, разложить вещи по полочкам.

Прилетели мы, как полагается, на всё том же Ил-62М из отряда. Накануне в Вену уже прибыли наши: ребята из ГСО проверили маршруты, протокольный отдел отчитался о готовности принимать Генсека.

Австрийцы тоже подтянули свою «Кобру», на запасной стоянке дремал Ил-76 с парой ЗИЛов и радиомашиной. Технический план утверждали — это мне потом Медведев пересказывал, я сам, естественно, таким не занимался — вчера в полночь. Две колонны, одна ложная; «глушилки» включаем на подступах к Рингу; связь — дублированная, короткими фразами, никаких фамилий в эфире. Австрийцы сначала попросили «без цирка», но потом сами же вывели на трассу втрое, кажется, больше мотоциклов, чем нам нужно. Тоже люди: не так часто к ним прилетают «высокие гости», хочется, чтобы всё было как в кино. А уж после того, как им поступили анонимные угрозы, намекающие на возможную атаку на советского лидера, австрийцы вовсе были в шаге от того, чтобы отказаться от приёма делегаций.

Лестницу подкатили быстро. Ветер пах керосином и мокрым бетоном, в воздухе висела мелкая водяная взвесь, холодная и противная. Уже не туман, но ещё не дождь. Отвратительная гадость.

У трапа — министр иностранных дел Австрии. Вежливые слова, короткие рукопожатия, всё как полагается. Красная дорожка, флажки на крошечных флагштоках, оркестра — нет. И журналистов тоже не видно. И слава богу, я, честно говоря, побаивался, что австрияки решат устроить шоу прямо у трапа самолёта, но нет, обошлось. Рядом, чуть позади, Примаков — плотная фигура в тёмном пальто, дежурная улыбка. Он «от силовиков». Со мной прилетел глава МИДа, который представляет «гражданское крыло» властной пирамиды СССР. Ну и Лигачёв, конечно же, «смотрящий от партии».

«Дукакис уже прилетел, — тихо произносит глава СВР, пока мы идём к „чёрному лимузину“, — заселили его в резиденцию на Балльхаусплац, американцы хотят стартовать через два часа».

Я киваю. Два часа — это, если быть честным, подарок. Новому американскому президенту не терпится получить Нобелевскую Премию Мира, кто я такой, чтобы этому мешать?

По полупустому шоссе вдоль Дуная домчались меньше чем за полчаса. Для нас австрийцы устроили «свободный коридор», так все достопримечательности некогда величайшего города Европы промелькнули в щели зашторенного окна лимузина практически мгновенно. Ну и ладно, бывал я в Вене в прошлой жизни, причём не зимой, когда всепоглощающая серость съедает добрую половину очарования города, а летом. Когда цветут сады, а вездесущая тут позолота блестит как в последний раз. Красиво, что ни говори.

В посольстве нас ждали: чай на стол, горячий и крепкий до непрозрачности, как я люблю, лёгкий перекус без изысков, чтобы хватило сил на дипломатические баталии. Последняя сводка от МИДовцев по организации переговоров. Вашингтон подтвердил состав делегации, у Дукакиса — госсекретарь в статусе И. О., советник по нацбезу, пара юристов, ещё не имеющих официальных должностей. Янки ещё даже кабинет толком сформировать не успели, только основные позиции были озвучены. Отлично показывает, какое значение придаётся этой встрече.

Психологический портрет прислали ещё вчера: не ковбой, юрист, технократ, любит спокойный диалог, цифры, гарантии. Греческий корень — упорство, обидчивость на прямолинейность, лучше считать до десяти, прежде чем ткнуть пальцем.

Впрочем, я надеялся на другой козырь. Я бы даже сказал — козырный туз.

— Поехали, — сказал я, допивая чай и забрасывая в рот маленькую песочную печеньку. — Точность — вежливость королей и долг всех честных людей. Не будем заставлять нас ждать.

Хофбург — красивый дворец, тут не поспоришь. Омрачали виды на него только толпы журналистов, которые голодными стаями кружили вокруг, ожидая кусок свежего парного мяса. Впрочем, тут я сам виноват, в недавнем видеообращении заявил, что ожидаю от демократической администрации прорыва во взаимоотношениях. Мол, республиканцы были упоротыми милитаристами, с ними договариваться невозможно, а с Дукакисом я хочу обсудить не только Словенский вопрос, но и, например, вернуться к теме разоружения. Это естественно вызвало повышенный интерес буквально у всех.

Мы вошли без промедления, оппоненты нас уже ждали, сидя за большим белым овальным столом; американцы поднялись навстречу. Дукакис оказался ровно таким, каким я его помнил по фотографиям: суховатый, внимательный, взгляд — не «сверху вниз» и не «в стену», а прямо, на собеседника, как у хирурга перед разрезом. Или у снайпера перед выстрелом, впрочем вторая аналогия мне нравится меньше. Рукопожатие — плотное. Явно хорошо натренированное, не жесткое и не вялое — максимально располагающее. Фотографы отщёлкали своё «ш-ш-ш», двери закрылись, остались рабочие столы, бумаги, ручки, бутылки с водой и два флага по углам. Стандартный антураж в подобных ситуациях.

— Господин президент, — начал я без лишних реверансов, — спасибо, что не стали затягивать и быстро согласились на встречу. Думаю, все согласятся, что единственной причиной, почему вообще данный конфликт мог случиться, является позиция предыдущей администрации, и теперь наша обязанность найти такое решение, которое бы как можно быстрее завершило кровопролитие и сделало бы невозможным его повторение в будущем.

Сразу обозначим ответ на вопрос «кто виноват?» — тем более что тут возражений особо не предвиделось — и перейдём к следующему.

— Взаимно, — ответил он. Интонации мягкие, но уверенные. То, что для Дукакиса подобные переговоры — первые в карьере, совсем не чувствовалось. Ну, во всяком случае, со старта. — Мы оба понимаем: чем дольше продолжается война, тем выше цена. Особенно для тех, у кого нет кортежей.

Начали с процедур. Приняли «скелет» — без обязательств, только повестка: безопасность гражданских, статусы военных, энергетика, рубежи, ответственность за ущерб. Американцы хотели начать с «политического решения»: немедленная независимость Словении, признание, международные гарантии, НАТО остаётся «для стабильности». Мы — с «разминирования»: незамедлительный вывод всех сил НАТО с территории Словении и от границы, прекращение «бесполётных зон», восстановление управления энергосистемой — иначе разговаривать об общем — пустое. Быстро стало понятно, что просто не будет.

— Наша позиция, — сказал госсекретарь, перекладывая бумаги, — проста. Люди в Любляне не должны платить за ошибки Белграда. Они сделали выбор.

— Их выбор, — сказал я, — сейчас определяется тем, сколько часов в сутки горят лампы. Население Словенской республики за эти три месяца сократилось в два раза, не думаю, что простые люди желали такого исхода.

Дукакис кивнул, но сразу же вернулся к главному:

— Люди на местах — это важно. Но нам нужно сразу очертить «красную линию». Если конечная точка — «Словения остаётся в Федерации», мы завершим здесь без результата. Это неприемлемо для нас — и, поверьте, для половины Европы.

— Я не говорил «остаётся», — ответил я, — я говорю «независимость неприемлема». Тем более что, как показали боевые действия, никакой независимости нет и не может быть. Есть либо смерть, либо зависимость от НАТО. Но мы можем поискать какие-нибудь промежуточные формы. Временные. Нейтральные.

Очевидно, в Белграде будут не в восторге от «торговли» их территориями, но будем честны: Милошевич сейчас не способен восстановить суверенитет на северо-западе Словении без поддержки СССР. Он и остальную часть страны без наших самолётов и танков удержать не сможет, поэтому… Будем исходить из принципов «реалполитик». Дипломатия, как известно, — это искусство возможного, как писал Горчаков. Вот я и собирался следовать этой линии.

Дукакис чуть склонил голову, соглашаясь с тем, что можно понемногу начинать сдвигать позиции.

Мы перешли к конкретике. Проще всего согласовали пункт о пленных. Всех на всех, как обычно, тут возражений не было. По поводу случаев казней пленных и мирных жителей — словенцы быстро вычистили живущих в республике сербов, те, придя с военной силой, ответили зеркальным террором — договорились создать комиссию с включением нейтральной стороны. Кого-то из Азии, неангажированного в местных противоречиях, и потом организовать процесс. Дабы неповадно было в будущем.

Дальше пошли более приземлённые вопросы. Примаков положил на стол схему энергокольца: Кршко, ТЭС восточнее Любляны, трансформаторные узлы, линии передач. Так уж вышло, что почти 70% установленной мощности Словении осталось под нашим — вернее Белграда, но какая разница — контролем. Да, американцы с итальянцами завезли на территорию Словении дизели, таскали — в том числе и под нашими ударами — топливо, но понятно, что без нормального энергоснабжения республика существовать не может. Согласовали подачу электричества, американцы взяли на себя обязанность его оплатить по средним европейским ценам. То же самое с газом.

Потом встал вопрос о линии разведения сил. И для начала нужно было «демилитаризировать» воздух, отменить ту самую, с которой всё началось, бесполётную зону НАТО.

— Вы требуете снять нашу авиацию, — сказал советник по нацбезу, — в ситуации, когда ЮНА ведёт операции против города? Отдать наш главный козырь? Это неприемлемо.

— Вы сами превратили коридор в «пороховой шнур», — сказал я. — Летаете над окраинами Любляны, но бьёте по Камнику; маскируете военные поставки под медиков; закрываете итальянскими «гуманитариями» Словенскую ТО. Это кончится плохо для всех.

На земле ЮНА оказалась значительно сильнее итальянского «экспедиционного корпуса». Просто за счёт численности. Линии снабжения натовцев регулярно подвергались налётам дальнобойной артиллерии, и только преимущество в воздухе над западной Словенией позволяло американцам выступать на равных. Мы, как я уже упоминал, в рубку не лезли, прикрывали только восточную часть несчастной республики, работали пожарной командой при необходимости, а авиация югославов в одиночку явно не справлялась.

Дукакис поднял руку: «Давайте без лозунгов». И, к своей чести, предложил прощупать середину, найти ту точку, на которой мы можем сойтись.

— Если мы уходим из неба Словении, — сказал он, — что мы получаем взамен, кроме обещаний? Конкретно.

— Три вещи, — ответил я, — и все — измеряемые. Первое: кольцо вокруг Любляны превращается из «осады» в «нейтральный пояс». Город и северо-запад уходят под временное международное управление — без наших и ваших войск. Пусть итальянские части отойдут к границе и займут позиции не ближе сорока километров от неё.

Я взял карандаш и отчертил примерную линию, находящуюся на полпути между итальянской границей и Любляной.

— Это приемлемо, — последовал осторожный комментарий с той стороны.

— Второе: ЮНА отводится за заранее согласованные линии — не ближе, чем на двадцать километров от внешнего кольца. Третье: мы гарантируем, что Белград прекратит военные операции западнее линии разграничения, а мы уведём флот из Адриатики. Пусть все сделают два шага назад.

Американцы переглянулись. Юрист попросил уточнить про «международное управление»: кто, сколько, на какой срок.

Мы принесли заготовку — не скрываю: писали её заранее. «Карниола, нейтральная территория», 25 лет мандата, полиция — своя, тяжёлых вооружений — нет, внешняя политика — строго нейтральная, гарантии — четвертные: СССР, США, Индия, Китай.

Я продолжал придерживаться курса на повышение роли этих двух стран в мировой политике. Имелось у меня твёрдое убеждение, что при перераспределении «мирового пирога» они скорее откусят от Штатов, чем от нас, поэтому подобная рокировка нам будет выгоднее. Ну и мы просто никогда не стремились к мировому господству, в отличие от «града на холме».

— И вы думаете, что Белград это проглотит? — спросил он.

— Белград проглотит всё, что не выглядит как прямой разрез по живому, — сказал я. — А если не проглотит — у нас есть соответствующие лекарства.

Война эта с большим количеством жертв и значительными разрушениями на севере Адриатики в политическом плане очевидно пошла нам на пользу. В Белграде совершенно точно ощутили, что время «нейтральности» прошло, что такую роскошь, как сидение сразу на двух стульях, они себе больше позволить просто не могут. Задница начинает рваться. Поэтому хоть мы и потеряли Словению, зато приобрели всю остальную Югославию, уже сейчас на её территории стоят наши войска, до вступления этой страны в ОВД и СЭВ осталось буквально полшага. Технические моменты, фактически. Говорить всё это американцам я, конечно же, не стал, они и сами всё понимали, благо имелась возможность списать все провалы на предыдущую администрацию, поэтому мы перешли к денежному вопросу.

Тут тоже сначала пошёл спор о том, кто больше виноват и кто кому должен платить. Американцам нужно было кинуть кость итальянским союзникам, поскольку там сейчас творился настоящий бедлам. Ещё в начале осени мы слили в прессу имеющиеся материалы по коррупции членов правящей Христианско-Демократической Партии, и во многом для того, чтобы «перебить повестку», итальянцы полезли в Словению. Получилось плохо: прилетающие по городам ракеты, гибнущие мирные жители, закрытие воздушного пространства для гражданских перевозок над всем севером страны — всё это плохо отражается на рейтинге. Только назначенный в июле премьер Джованни Гориа подал в отставку ещё в конце декабря, коалиция, с большим трудом составленная аж из пяти партий, рассыпалась как карточный домик, а теперь и вовсе пошли разговоры о возможном роспуске ХДП. Короче говоря, позитивные инфоповоды нужны были как воздух.

И вот эта часть затянулась на долгие часы. Мы сидели и торговались как на восточном рынке. Объективно Югославия была тут самой главной пострадавшей стороной, и теоретически именно Белград должен был получать самые большие компенсации. Вашингтон ничего платить югославам не хотел, зато хотел, чтобы мы хотя бы символично выплатили что-то итальянцам.

— Господа, — в какой-то момент я откровенно не выдержал. Часы на стене отмеряли час за часом, за окнами начинало темнеть, включилось искусственное освещение, намекая на поздний час. — Предлагаю взять паузу, зафиксировать уже достигнутые результаты и собраться ещё раз по денежному вопросу завтра. Уточним цифры, согласуем позиции с союзниками и вернёмся за стол переговоров.

Я чувствовал себя выжатым как лимон, судя по ответным взглядам, американцы были примерно в том же состоянии, поэтому перерыв согласовали без возражения. Собрали бумаги, проставили подписи под тут же накиданным проектом соглашения, поднялись, пожали руки, попозировали для местных фотографов… Перед тем как покинуть зал для переговоров — предполагалось, что выходить мы будем через разные двери, левые — налево, правые — направо, символично — я, нарушая весь протокол, подошёл к Дукакису и, осторожно взяв его за локоть, отвел в сторону на несколько шагов. Ни о чём серьёзном разговаривать прямо здесь я, конечно, не собирался, уверен, весь зал напичкан микрофонами как кулич изюмом, но, с другой стороны, никто не мог мне помешать пригласить грека на встречу тет-а-тет.

— Предлагаю встретиться и переговорить в более уединённой обстановке. Думаю, нам есть что обсудить, — в глазах Дукакиса мелькнул настоящий страх. Мне даже показалось, что он вот прямо сейчас с криком «русские идут» выпрыгнет в окно, вот был бы номер. Грек ещё не успел ощутить себя президентом сверхдержавы, вершителем судеб, и вот буквально через неделю после инаугурации происходит то, чего он так боялся. Тот самый «контакт». Как тут не запаниковать.

— Где и когда?

— Наверное, будет бестактно приглашать вас, господин президент, в наше посольство, поэтому давайте выберем «нейтральную» территорию. Выйдем в парк, немного пройдёмся, подышим свежим воздухом. Думается, нам есть, что обсудить…

На выходе — неизбежные камеры, вспышки, журналисты с вопросами. Два коротких заявления: «конструктивно», «наметили», «продолжим завтра». Австрийцы выглядели так, будто им подарили новый год: ещё один венский конгресс, хоть и в миниатюре. И не важно, что там всего в паре сотен километров отсюда гибли люди, главное — зрелище. Впрочем… А когда было по-другому?

В машине на обратном пути я смотрел в окно. Вена сияла ночными огнями изо всех сил, было в этом что-то от желания забыться, австрийцы свою империю просрали, я свою постараюсь сохранить любыми средствами. Вдруг подумал о Любляне: как там сейчас — темно, холодно, кухня пахнет керосином или дымом от сгоревших дров, чай с привкусом железа, на ужин — консервы из «гуманитарки». Весёлого мало. Работы по восстановлению инфраструктуры начались ещё до самих переговоров, но быстро всё вернуть как было не получится, тут к бабке не ходи. Кто ещё за всё это дело платить будет?

— Неплохо, — вырвал меня из размышлений Примаков, когда мы свернули к посольству. — Я думал, будем биться дольше.

— Мы ещё будем, — сказал я. — Но не сегодня.

Ошибся. Человек от Дукакиса приехал около семи вечера и передал согласие на разговор.