Меченый. Том 6. Огонь наших сердец

Интерлюдия 3−1 Операция «Встречный пал»

1 декабря 1988 года; Салоники, Греция

СЕЛО И ЛЮДИ: отходы в дело — новый вид топлива для села

Товарищи! Несмотря на мощную программу газификации села, проводимую партией и правительством, до полного охвата голубым топливом необъятных просторов СССР еще далеко. Миллионы граждан в колхозах и совхозах, в рабочих поселках и деревнях зимой по-прежнему обогревают дома твердым топливом — дровами, углем или торфом. На это уходит миллионы кубометров ценной древесины, пригодной для более рационального использования в народном хозяйстве!

Именно для них, для тружеников полей и лесов, организовано производство топливных брикетов из отходов древесного производства, соломы, лигнина и торфа! Ежегодно в СССР миллионы деревьев уходят в санитарные вырубки при расчистке и оздоровлении лесного фонда. Деловая древесина идет на строительство, мебель, вагоны. Часть перерабатывается в ДСП для жилья и транспорта. Но огромное количество опилок, веток, коры просто сжигалось на месте или гнило в лесу — недопустимая растрата народного достояния!

Теперь этот богатый источник — основа брикетов. К нему добавляют дешевые горючие компоненты: солому с колхозных полей, лигнин с целлюлозных комбинатов, торф с болот. Получается идеальное топливо. Брикеты дают больше тепла, чем дрова — до 20% эффективнее! Удобная прямоугольная геометрия позволяет легко транспортировать их по железным дорогам и автотрассам, компактно хранить в сараях. Не нужно рубить, колоть, сушить — бросил в печь и готово. Горение предсказуемое, стабильное, без искр и дыма. Дымоход чистый, дом теплый!

Хотя производство брикетов с накладными расходами дороже обычных дров, населению их будут продают с уравнивающей скидкой, чтобы не ухудшать положение тружеников села. Государство выигрывает вдвойне: леса сохраняются, высвобожденная древесина идет на экспорт, строительство, целлюлозу. Экономия миллионов кубометров — вклад в пятилетку! Товарищи, такая практика уже широко освоена в скандинавских странах — Швеции, Финляндии. Их брикеты — хит экспорта! У советских — не меньше потенциал: за твердую валюту на Запад, и в братские страны СЭВ!

Новое производство — это яркий пример бережливого, рачительного хозяйствования, к которому призывает нас Партия. Это шаг вперед в деле экономии ресурсов и заботе о благосостоянии советского человека.

— Нет войне! Нет войне! Нет войне! — скандировала толпа молодежи, вскидывая вверх сжатые в кулаки ладони. Напряженность ситуации чувствовалась буквально кожей, народ был озлоблен и готов был излить свое недовольство на укрывшихся за ограждением военных.

Олег — вернее, тут его знали как Янниса — пробирался сквозь толпу, расталкивая молодых парней и девушек широкими плечами, но те не обращали на парня внимания. Сейчас протестующие были сосредоточены на закрытой части Салоникского аэропорта, где, по слухам — самым достоверным, конечно, — пару дней назад приземлились американские самолеты. Большие. Что это может означать для Греции в момент, когда на севере соседней Югославии вовсю шли кровопролитные бои с участием авиации США и СССР, никому особо объяснять не было нужды.

— На, повяжи на руку, раздай всем нашим, — перекрикивая шум толпы, Олег наконец нашел того, кого искал — Костаса Лациса, студента с факультета философии местного университета и по совместительству ярого коммуниста и «десятника». — И вообще раздай всем, кому сможешь.

Русский на «чистом греческом» протянул товарищу пачку ленточек цвета оливы. У него самого такая уже была повязана на правой руке, и дополнительно платок аналогичного цвета закрывал лицо. Просто на всякий случай.

— Что это? — Грек ткнул пальцем товарища в рукав пальто, на котором красовалась повязка оливкового цвета. Начало декабря в Салониках далеко не такое же как в Москве или в Ленинграде, средняя температура днем 11–12 градусов, а под южным солнцем бывает даже жарковато. Особенно когда «кровь кипит» у молодежи.

— Символ нашего дела. Олива как цвет мира! Пришлешь в штаб пару человек, там флаги привезли, такие же, нужно тоже раздать как можно большему количеству людей.

— Зачем? — Грек явно не понимал масштаба происходящего, для него все это были просто протесты, а помощь «старшего брата» им воспринималась не как политическое вторжение во внутренние дела, а как интернациональная коммунистическая солидарность в борьбе за мир и справедливость. Как это часто бывает, студенты имеют очень горячее сердце и очень мало мозгов.

— Нужно, чтобы все видели наше единство! Наше дело правое!

— А почему ленты не красные?

— Не все здесь любят коммунистов, мой друг, да и зачем лишний раз провоцировать военных?

Держащие периметр вояки стрелять в толпу совсем не горели желанием, но и давать себя порвать на мелкие кусочки там тоже не позволили бы А обстановка в стране тем временем была более чем напряженная.

Началось все с того, что в начале 1988 года к власти пришла партия Новая Демократия, потеснив державших до этого масть социалистов из ПАСОК. Ну и, поскольку экономическое положение в стране действительно было тяжелым, правые тут же принялись закручивать гайки. Была поднята учетная ставка, проведен секвестр бюджета, начата программа приватизации «неэффективных государственных предприятий». Уровень жизни населения, и так не шибко высокий, в моменте провалился вообще на дно.

Кроме того, правые тут же поссорились с СССР, откуда Греция получала нефть, и под давлением Белого Дома затормозили постройку газопровода из Болгарии, через который страна могла бы получать относительно дешевое топливо. При этом, в отличие от многих других стран, Афины даже отменять поездку своих спортсменов на Олимпиаду отказались, что было воспринято опять же как попытка угодить Вашингтону.

Все лето и начало осени Грецию сотрясали митинги и народные выступления, но определенной черты они не переходили, все было в рамках приличий. Профсоюзы устраивали стачки, студенты выражали недовольство, люди среднего возраста и достатка молча затягивали пояса… А потом началось в Югославии, и понеслось.

— Нет войне. Нет НАТО! Убирайтесь домой! — Были ли действительно на базе американцы, точно никто не знал, да и не важно это. Цель всего мероприятия была иной, нужна была ритуальная жертва, без крови все слова остаются только словами.

Олег вытащил из кармана подготовленный камень и, хорошенько прицелившись, метнул его в сторону скрывшихся за мешками с песком военных. Никуда, конечно же, не попал, но вслед за первым камнем из толпы тут же полетели и другие снаряды.

Как молодой двадцатилетний русский парень из Ленинграда вообще оказался тут, в Греции? Это хороший вопрос. Свою роль сыграла бабушка Петрова, которая была из азовских греков и жила в районе Мариуполя. Именно к ней родители пятнадцать лет подряд отправляли отпрыска на лето, и именно там парень умудрился более-менее прилично научиться «шпрэхать» на экзотическом языке.

Потом было поступление в вуз, отчисление на первой сессии, армия и предложение о работе на благо страны от серьезных людей с добрыми глазами. Подготовка, изучение языка — вернее, даже языков — и заброска в Грецию через Югославию с эмигрантской легендой и поддельными документами. Все это уложилось в четыре года, после чего прошлой осенью парень смог поступить в местный университет и быстро встроиться в бурлящую греческую политическую жизнь.

Будучи чуть старше — и сильно опытнее, как бывает в таких случаях, — остальных первокурсников, легко завоевал авторитет и начал формировать вокруг себя группу недовольных сложившимся в Греции положением вещей студентов. При этом демонстративно не вступал в местную коммунистическую партию, поскольку, согласно легенде, «наелся» коммунизма у себя дома в Сербии.

— Нет мобилизации! Нет призыву! Мы хотим мира! — Кто вбросил новость о том, что Афины объявили мобилизацию и планируют ударить югославам в спину, доподлинно никто не знал. Да и не важно это, главное, что идти умирать за интересы капиталистов традиционно про-коммунистически настроенные промышленные Салоники совсем не хотели. Именно поэтому точкой кристаллизации недовольства был выбран данный город а не гораздо более «военизированные» Афины.

— Бах! Бах! — Ждать, когда нервы у военных не выдержат, конечно же, никто не собирался. Группа снайперов, засевших чуть в стороне, дождавшись, когда накал страстей достигнет «красной зоны», просто открыла огонь одновременно и по толпе, и по военным. Те, не будь дураками, в ответ на выстрелы противника стеганули очередями по протестующим.

Толпа с криками боли отхлынула, оставив позади себя полтора десятка тел. Естественно, все это было на глазах у телекамер — кто-то из «своих» заранее протянул кабель к фургону местного канала, а студенты-киношники поставили на штативы две «Сони» и снимали сверху с козырька ближайшей остановки автобуса.

— Бежим! — Олег, как учили, пригибаясь пониже и делая спонтанные рывки вправо и влево, разорвал дистанцию и, сделав круг через кусты, вернулся к снимавшим все происходящее киношникам. — Вы засняли? Нужно как можно быстрее пустить записи в эфир.

— Кто же нам позволит? — Интернета в 1988 году еще не было, даже имея на руках пленку с видеозаписью, сделать ее публичной было не так-то просто. Правительство и НД здесь, на севере Греции, не так чтобы очень сильно любили, но это не значит, что каким-то студентам позволят пускать в эфир непроверенный материал. А если проверят, есть немалый шанс, что пленку просто заберут и уничтожат. Чтобы не раскачивать лодку.

— Есть надежные товарищи. Сделайте мне копию, я этот вопрос решу. Сегодня вечером уже все узнают про преступления режима.

Не сказать, что граница между Югославией и Грецией была совсем дырявой, тем более в такой напряженный момент. Но, конечно, до того уровня охраны ее, который имелся на болгарском участке, было очень далеко. Банальным образом необходимости в этом много лет не имелось, Югославия долго была нейтральной. Пока страны НАТО сами не начали толкать ее в объятия СССР. Ну и горы… Полностью перекрыть горы, наверное, не может ни одна страна.

Уже вечером следующего дня — за сутки управиться все же не получилось, а оригинал кассеты и вовсе, как и было пересказано, изъяли набежавшие безопасники, псы режима — Греция взорвалась. Сеть вышек, за полтора года до этого установленная вдоль северной границы Эллады и до этого в основном транслировавшая развлекательный контент, опубликовала кадры, где солдаты без всякого, на первый взгляд, повода открывают огонь по протестующим студентам. После этого все попытки замолчать трагедию, аккуратно спрятать тела, чтобы «не разжигать», оказались тщетными.

Когда вышки на границе только появились, греки еще пытались глушить сигнал, пускать свои передачи на тех же частотах, но все это оказалось слишком сложно, дорого и малопродуктивно. Советы просто добавили передатчиков и закрыли более широкую частотную полосу своими трансляциями, в итоге вражеское телевидение, вещающее сначала с территории Болгарии, а потом и Югославии, на севере Греции имело зачастую лучшее качество передачи, нежели локальные ТВ-каналы. Так что видео с расстрелом за вечер посмотрело очень много народу. Все, кто хотел это сделать.

Министр обороны тут же подал в отставку, но полного падения правительства не случилось. Хозяева из Вашингтона не позволили, там просто не могли допустить, чтобы в момент триумфа — кое-кто в Овальном кабинете все еще считал, что Югославия развалится со дня на день, нужно только поднажать — фланг НАТО рухнул и поломал все так долго лелеемые планы.

Кто принес цветы, перевязанные оливковой лентой, на место трагедии первым, сказать сложно. Сначала полиция пыталась запрещать, забирала цветы, выбрасывала уже принесенные в мусорные контейнеры, но потом людей стало слишком много. Опять же телевизионщики подтянулись, бесчинствовать перед объективами телекамер было страшно, если даже министра сняли, то обычным полицейским пожертвуют вообще не задумываясь.

Уже к полудню толпа рядом с воротами военной базы разрослась до втрое больших масштабов, нежели днем ранее. Люди несли цветы, свечи, ветви оливковых деревьев и оливкового же цвета флаги. Военные не рисковали в этот раз вообще выходить за стальную ограду, а еще начальство у них изъяло патроны, дабы не допустить новых эксцессов. Получается, люди в военной форме просто работали еще одним видом ограды, чисто символическим в данном случае. Протестующие подходили и пытались заговорить с солдатами, воззвать к их совести, однако строй был монолитен и казался вообще не шевелился.

А еще люди принесли с собой замки и цепи. Это тоже была «домашняя заготовка». Когда народу стало совсем много, из толпы выскочили крепкие парни и принялись вешать цепи на ворота базы.

Отреагировав на это, сквозь строй солдат протиснулся офицер. Он был брит, смугл, мог похвастаться усами и волевым подбородком. По ту сторону забора кто-то свистнул. Командир поднял громкоговоритель:

— Граждане! Территория военная. Прошу разойтись. Вы мешаете снабжению гражданского аэропорта.

— Мы мешаем войне! — отозвалась толпа. — Мы мешаем смерти! Убийствам!

— Уберите цепи, — устало произнес он. Очевидно, вся ситуация военным тоже радости не добавляла. — У меня приказ.

— И у нас — приказ, — шагнул вперёд Костас. — Совести.

В этот момент одна из девушек-протестующих подошла к забору и протянула стоящему с другой стороны солдату оливковую ветвь, обвитую ленточкой соответствующего цвета. Мгновение — это, конечно же, тоже было заранее оговорено, и именно туда оказались направлены камеры — один из бойцов оцепления делает шаг вперед и, кивнув, принимает подарок, что попало на все обложки журналов мировых СМИ. Уже потом, через много лет, когда политическая ситуация в мире изменится, на этом самом месте установят большой бронзовый памятник с девушкой, солдатом и оливковой ветвью, ставшей символом мира. И надежды…

Заблокировав деятельность военной базы, колонна протестующих пошла прямо на Салоники и практически без сопротивления «взяла» — проявив при этом неожиданную организованность — расположенные там административные здания. Полиция попыталась было как-то оттеснить бунтующую молодежь, но открывать огонь по толпе никто не решился, а без этого остановить людское море оказалось просто невозможно. Повторить же участь солдат, которых испугавшиеся за свои пятые точки политиканы в Афинах приказали демонстративно арестовать — и не важно что среди них тоже имелись раненные и убитые, откуда спрашивается, если по ту сторону забора были такие уж «мирные» демонстранты — полицейские не хотели. Да и вообще их тоже можно понять: в случае начала реально маячившей войны против Югославии полиция тоже вряд ли останется в стороне. И попробуй потом объяснить русскому танку, который нанесет ответный визит вежливости что ты «просто выполнял приказ» и вообще пацифист по жизни, ага…