Меченый. Том 6. Огонь наших сердец

Глава 4 О коррупции и методах борьбы с ней

18 августа 1988 года; Москва, СССР

ПРАВДА: Будущий мост — символ прогресса!

Слова, наконец, сменяются делом! С берегов Кубани прогремели первые взрывы, и ковши мощных экскаваторов сняли первые кубометры грунта. Так дан старт грандиозной стройке, о которой мечтали поколения, — возведению постоянной переправы через Керченский пролив, которая намертво скрепит братский полуостров Крым с материком.

После многолетних изысканий и горячих дискуссий советские инженеры определили оптимальный путь. Трасса будущего моста будет пролегать через остров Тузла, что позволит создать надежнейшее сооружение. Общая же длина гиганта, включая подъезды с обеих сторон, превысит 20 километров! Это будет комбинированный мост — для автомобилей и железнодорожных составов, настоящая всепогодная артерия жизни.

ЦК ВЛКСМ объявил возведение Крымского моста всесоюзной ударной комсомольской стройкой. И уже сегодня на берега пролива прибыли первые эшелоны с молодыми патриотами из солнечных республик Средней Азии. В ближайшее время к ним присоединится еще тысячи юношей и девушек со всех концов нашей необъятной Родины.

Для успешного и оперативного проведения работ, устранения всяческих административных барьеров, Крымская область была передана из состава Украинской ССР обратно в РСФСР. Теперь ничто не мешает взяться за великий проект со всей пролетарской мощью!

Согласно утвержденному плану, открытие автомобильного движения по Крымскому мосту назначено на 1991 год. А уже в 1992 году первый поезд гордо проследует с Таманского полуострова на крымскую землю, знаменуя новую эру в жизни всего Советского Союза!

1988 год становится воистину годом мостов. Весной началась стройка железнодорожного перехода через Лену, в мае в Киеве была начата подготовка нового метромоста который соединит центр с жилым районом Троещина, с китайскими товарищами наконец был согласован проект мостового перехода у Благовещенска.

Вперед к новым трудовым подвигам!

После визита в Одессу — там обсудили возможность возврата к идее строительства АТЭЦ рядом с городом — я мотнулся в Крым и неделю провёл на пляже, отрешившись от всех мировых проблем. Конечно, неделя отпуска — это сильно меньше положенных по КЗОТу 28 дней в году, но… На том свете отоспимся, короче говоря.

— Михаил Сергеевич, — ожил селектор, отрывая меня от разговора с сидящим напротив Романовым. — К вам товарищ Лигачёв. По важному делу.

— Быстро он, — хмыкнул я. Романов напротив только головой покачал. Я нажал кнопку на пульте и ответил: — Пускай.

— Михаил… Сергеевич, — Лигачёв понял, что я не один в кабинете, и мгновенно сбавил обороты. В отличие от меня, Лигачёв с Романовым найти некий общий язык так и не смогли, застыв в положении «ни мира, ни войны». Это, впрочем, не удивительно — Егор Кузьмич отвечал за назначение кадров, а Романов фактически — за их увольнение по отрицательным признакам. Какая уж тут может быть любовь? — Усманходжаева арестовали…

— Ну да, Егор Кузьмич, я знаю, — я кивнул и рукой указал Лигачёву на стул напротив главы КПК. — Ко мне на той неделе ещё наш генпрокурор приходил по поводу оформления ордера, так что ты меня тут не удивил.

— Но… — У Лигачёва с бывшим главой Узбекистана были какие-то взаимные интересы, насколько мне было известно. Во всяком случае, именно Лигачёв после смерти Рашидова в 1984 году участвовал в подсаживании того на Ташкентский «стол».

— Органы выявили факт участия Инамжона Бузруковича, — с определённой запинкой воспроизвёл я не самое простое имя-отчество партийца, — в коррупционных схемах по «хлопковому делу». Вот как раз Григорий Васильевич принёс отчёт о том, что раскопала КПК и о том, почему раньше данная тема была «прикрыта»…

Известно почему, я же сам её на тормоз поставил в 1985 году, чтобы поддержкой узбекских товарищей заручиться. А теперь ситуация поменялась, необходимость в голосах из этой республики отпала, и можно было дальше начать наводить социалистическую законность, невзирая на чины и должности.

Лигачёв, вероятно, ещё не знал, но прямо сейчас президиум Верховного Совета Узбекистана собрался на экстренное совещание, где должен был вынести решение о «вотуме недоверия» проворовавшемуся главе республики.

Тут нужно сделать небольшое отступление и дать пояснение. Поскольку республиканские партии мы в прошлом году ликвидировали, пришлось менять и связанный с ними административно-кадровый аппарат. Раньше первых секретарей республик выбирали из членов ЦК соответствующей парторганизации. После слияния нацпартий с КПСС ни о каком выборе на местах — пусть и полностью фиктивном (попробовали бы там выбрать себе главу без визы из Москвы) — уже речи быть, конечно же, не могло. В конце концов, ведь не выбирают же в областях и районах партячейки себе руководителей — нет, их сверху назначают, так и здесь.

Однако по настоянию наших товарищей из регионов была прописана процедура «снятия» руководителя — в том случае, если он окажется местным слишком уж неугодным. Причём за снятие должна проголосовать не местная партийная организация, а именно президиум совета, что фактически являлось ещё одним маленьким шажочком в направлении отстранения партии от хозяйственного управления государством.

Так вот прямо сейчас Усманходжаев должен был получить вотум недоверия, а его место уже было зарезервировано под Соколова из Беларуси — где-то там, кстати, молодой и подающий надежды хозяйственник по фамилии Лукашенко был назначен вторым секретарём Могилёвского обкома КПСС, — который явно перерос уже свой пост и готов был выйти на республиканский уровень. Особой пикантности делу добавляло то, что всего полгода назад на место скончавшегося Гришкявичюса в Вильнюс был направлен человек именно из Узбекской ССР, что многими было воспринято как знак расположения Москвы именно к Ташкенту. Кое-кто даже начал называть именно эту республику «любимой женой» Генсека, ведь оттуда, получается, было уже два выходца на должностях первых секретарей республик; напомню, в Кишинёве с 1987 года сидел Нишанов.

(Соколов Е. Е.)

А тут такой кунштюк неожиданный — поневоле занервничаешь. Вот Лигачёв и прибежал: явно уже позвонили и попросили «провентилировать» вопрос. А то, может, и другим пора начинать сухари сушить…

— И что, прямо вот так нужно было арестовывать его на рабочем месте? У всех на виду? Уважаемого человека…

— А как же, Егор Кузьмич, — усмехнулся Романов, наполняя моё сердце теплотой. Да, с Лигачёвым мы были вроде как приятелями, но логика власти заставляла создавать каждой фигуре в окружении противовес. Так, чтобы уравновесить систему и не позволить свалиться ей в ту или иную сторону. — Ведь человек — преступник. Нанёс стране ущерба на миллиарды. Миллиарды! Дома у него обыск провели, обнаружили золото, валюту, пачки рублей, новых, образца 1986 года, банковские, нераспечатанные. Разве можно к такому спокойно относиться?

— Но… — Лигачёв явно оказался обескуражен таким поворотом.

— У тебя дома «кирпичи» рублей лежат под матрасом, Егор Кузьмич? Нет? И у меня нет. — Про золото и валюту спрашивать не стал, чтобы не врать лишний раз, — вот поэтому к нам у органов и вопросов нет. А к Усманходжоеву — есть. Ты не переживай, борьба с ворами у нас в партии будет и дальше вестись беспощадно, то ли ещё будет…

Прошлой зимой я дал команду Романову поднять старые коррупционные дела, включая «Рыбное» и «Шерстяное», а также результаты «городских» рейдов специальной своры МВД под руководством Гдляна — и ещё раз пройтись по ним «напильником». Перед этим, правда, пришлось подёргать воспоминания реципиента на предмет причастности Горби к этим делам, однако доступная мне библиотека памяти тела ничего на предмет его причастности к данным схемам не выявила. А то могло бы получиться как-то неудобно: выйти в итоге расследования на самого себя…

(Гдлян Т. Х.)

— У нас неприкасаемых нет, — с полным правом высказался Романов, немного свысока поглядывая на сидящего напротив Лигачёва. И надо признать, что говорить так он имел полное право. Прошлогодняя перетряска Ленинграда, куда была направлена «свора», выявила огромное количество нарушений на всех уровнях. Три месяца, считай, трясли Северную Пальмиру; по результатам проверок главным «хитом» среди коррупционных схем в северном городе стал канал контрабанды ТНП из капстран, завозимый на судах местного пароходства с перепродажей дальше по всему Союзу. Из партии было исключено больше пяти тысяч человек, включая «хозяина города» и кандидата в члены Политбюро Юрия Соловьёва. Причём его личное участие в схемах доказано не было, но по совокупности фактов, за то что допустил беспорядок у себя в хозяйстве, он был снят со всех постов и отправлен на пенсию. Благо возраст позволял. Ну и по разным статьям под суд отправилось несколько сотен человек, а кое-кому — включая руководителя Балтийского торгового пароходства — уже успели помазать лоб зелёнкой.

Тогда мой Малюта Скуратов, надо признать, отработал по полной, со знанием дела вычищая дерьмо своей малой родины, фактически лишая себя тем самым вариантов для отступления. Теперь будущее Романова было завязано на меня на 100%; в случае моей внезапной кончины, например, его снимут — хорошо если только снимут, а не к стенке поставят как уругвайского шпиона — на следующий же день, без всяких разговоров.

— Но раз уж мы собрались в узком, так сказать, кругу… — я хотел бы поручить тебе, Егор Кузьмич, подготовить заседание Политбюро. Наверное, не в этот четверг, а в следующий раз — через две недели — по поводу борьбы с теневыми доходами. Вот Григорий Васильевич говорит, что от пяти до десяти процентов нашей экономики находится в тени. Это от двадцати до сорока миллиардов рублей, примерно. Без прикрытия со стороны партийных органов такие объёмы нарушений просто невозможны, нужно принимать какие-то решения.

Конечно, 5–10% — это по меркам «нормальной» капиталистической страны практически ничего. В «свободной» России в 1990-е в тени крутилось примерно — по разным оценкам, тут точно не подсчитаешь, понятное дело — от 30 до 50% экономики. Но ведь это не повод не бороться со схемами, на которых как на питательном субстрате потом вырастают «новые дворяне», желающие окончательно приватизировать нажитое непосильным трудом и передать всё это добро детям. Нет, такой хоккей нам не нужен!

— Какие решения?

— Если бы я знал, Егор Кузьмич, если бы знал… Нужно собраться, обмозговать всё хорошенько. — К сожалению, идей о том, как побороть эту многоголовую гидру, у меня не было. Ради справедливости, таких идей, которые бы дали полное искоренение коррупции, за всю историю не было ни у кого. Разве что у Влада Цепеша, прозванного за любовь к порядку «Колосожателем», по слухам, нормально с этим было, но, может, и врут: поди отличи на таком историческом расстоянии байку от правды.

Во всяком случае, до перевода большей части наличных расчётов на карточную форму, что позволило бы отслеживать подозрительные транзакции, побороть левый нал виделось практически невозможным. И надо признать, что работа в указанном направлении велась активнейшим образом. На момент августа 1988 года в СССР уже было установлено около двух тысяч банкоматов по всему Союзу с основной локализацией в Ленинграде и области, где у нас разворачивалось «ядро эксперимента». Именно в городе на Неве впервые — если не брать совсем уж локальные «пробы пера» в закрытых городах — часть предприятий в начале этого года была переведена на карточную систему выдачи зарплат, и именно в городе трёх революций было установлено больше всего выдающих деньги машин.

По прикидкам наших яйцеголовых, минимальное количество банкоматов, нужное для теоретической возможности работы системы, — 10–15 штук на 100 тысяч населения. Для комфортного обслуживания людей их нужно было примерно в пять–семь раз больше. Банально, чтобы денежная машина стояла в шаговой доступности и там никогда не было больших очередей. То есть только на одну пятимиллионную северную столицу нам нужно было установить пять тысяч банкоматов. И хотя мы уже развернули производство этих аппаратов сразу на нескольких предприятиях — и ещё как минимум два специализированных завода планировались к постройке на 13-ю пятилетку — понятно было, что всю страну быстро насытить ими просто физически невозможно.

Одновременно были закуплены в той же Японии — смешно, но кредит на это был взят под минимальный процент в той же Японии, а учитывая ожидавшиеся там проблемы со взлётом инфляции и подъёмом ставок, это было иронично вдвойне — POS-терминалы и оборудование для их производства в СССР. В Ленинграде в гастрономах начали массово оборудовать кассы с возможностью оплаты картой. Народ, надо признать, пока новинкой пользовался неохотно, предпочитая по старинке снимать всю наличность сразу после прихода зарплаты на счёт, однако лиха беда начало.

А ведь нужно ещё и сами карты производить, там вообще речь о сотнях миллионов штук идёт…

— Вот тебе первое организационное предложение — ввести налоговые декларации для партийцев для начала, — озвучил я одну из своих «домашних заготовок». — У нас же появился специализированный налоговый орган, пускай работают. Короткий ежегодный отчёт о доходах и расходах. Кто что купил в этом году — начиная, например, от суммы в сто рублей. А то смотришь бывает: оклад у человека двести рублей, а дома добра как у внука подпольного миллионера Корейко. Машина в гараже, дача двухэтажная. Возникает вопрос — на какие шиши? Что, Григорий Васильевич, поддержит твоя организация такое начинание?

Говорят, в каждом вопросе содержится половина ответа; в этом вопросе ответ содержался на 100%.

— Конечно поддержит, Михаил Сергеевич. Расходы партийца — это, можно сказать, его лицо. Оно должно соответствовать. — Чему соответствовать должно лицо партийца, уточнять, что характерно, никто не торопился.

— А ещё есть идея создать на базе Центрального вычислительного центра Госбанка аналитический отдел, который бы работал с данными и искал выбивающиеся из общего ряда случаи. Сейчас это, конечно, мало что даст — пока просто недостаточно населения вовлечено, — но вот в будущем… — А вот и зачатки советской «Биг Даты» начинают обретать форму. Впрочем, даже уже сейчас, собрав данные по вкладам в сберкассах, вполне можно поймать какую-нибудь рыбку. Особенно если ввести запрет на хранение больших сумм в наличности. Вот зачем, например, честному трудящемуся может понадобиться под матрасом хранить условных 30 тысяч рублей? Особенно когда есть сберкасса и когда каждый год эта сумма «худеет» на определённый процент. Незачем. Если человек прячет свои деньги от государства — значит, есть что скрывать, нужно к нему как минимум внимательнее присмотреться.

— Кроме того, мы прорабатываем идею о выплате вознаграждений за предоставление сведений о хищениях. Сдал вора — получи кусок от того, что вернулось государству в казну, — озвучил ещё одну задумку Романов.

— Это же что, опять доносы? Как в 1937-м? — Лигачёва наш напор с двух сторон окончательно сбил с толку. И это при том, что именно в нашем главном по кадрам я был уверен на сто процентов: в плане личного обогащения Егор Кузьмич был совершенно простым человеком, я у него и дома был. Не коммуналка, конечно, но и золотых унитазов там точно нет.

— А чем плохи доносы? Людям снизу часто видно то, что сверху от глаза ускользает. Нужно только какой-то предохранитель в систему встроить, чтобы злоупотреблений избежать, а так — какие проблемы?

Ну и был ещё один момент. Самой крупной сейчас наличной купюрой были коричневые сторублёвки с Шолоховым, причём после смены старых рублей на новые количество данных банкнот было уменьшено до минимально возможного минимума. 100 рублей — чуть меньше половины средней зарплаты на момент 1988 года; большая часть населения такие бумажки держала в руках крайне редко, они зачастую в быту просто не нужны, как, впрочем, и полтинники. Самыми ходовыми были рубли и трёшки, а самой крупной из «повседневных» — червонец. Но пройдёт время, деньги будут потихоньку контролируемо обесцениваться, и, например, через 20 лет средняя зарплата должна дойти при том же взятом темпе с определённым опережением инфляции до 500 рублей. И чем дальше, тем оперировать большими суммами в наличке будет сложнее и сложнее. Честные люди перейдут в безнал, а нечестные… Ну что ж, посмотрим, как они смогут существовать в условиях «цифрового коммунистического концлагеря».