Меченый. Том 6. Огонь наших сердец

Глава 3 Большая швейцарка

02 августа 1988 года; Одесса, СССР

WALL STREET JOURNAL: Токио — город, где воздух звенит от денег

Страна восходящего солнца переживает момент, когда капитал, похоже, перестал подчиняться гравитации. Индекс Nikkei штурмует отметку в сорок тысяч, а на биржевом табло цены растут быстрее, чем официант успевает донести кофе в деловом квартале Отемати. «В Японии мы научились монетизировать время», — говорит управляющий одного из крупнейших трестов. Судя по цифрам, он не преувеличивает.

Сильная иена не мешает — она дисциплинирует. Банк Японии держит ставку у исторических минимумов, и дешевые иены, как и положено умным деньгам, находят кратчайший путь в активы. Корпорации освоили «заитэк» — финансовую инженерию по-японски: занимая под 2–3% и покупая акции собственных же партнеров по кейрецу, они создают самоподдерживающуюся лестницу котировок. Банковские «джусэн» гонят кредит в землю и девелопмент; залоги дорожают — лимиты растут; лимиты растут — залоги дорожают. Порочный круг? Инвесторы называют это «эффектом дзэн»: наблюдай — и созерцай, как твой баланс утяжеляется.

Рынок недвижимости — отдельная поэма. Участок в Гиндзе стоит дороже небоскреба в Лос-Анджелесе, и покупателей это, кажется, только бодрит. Портфельные менеджеры из Нью-Йорка и Лондона ставят на «японский тройной якорь»: акции — земля — иена. Стратегия проста, как самурайский клинок: кредит в долларах, конвертация в иены, покупка «голубых фишек» и токийских лотов. Спреды делают остальное.

Экспортёры? Правительство не дает им падать духом: налоговые льготы, тонкая настройка курса, госзаказы. А в это время мегабанки превращают золото в ликвидность через лизинг и свопы, подкармливая локальный бум еще одной линией дешевых денег. Переоценённая иена? С радостью. Она поднимает покупательную способность на внешних рынках активов — от калифорнийских гольф-клубов до нью-йоркских небоскребов.

Главный риск сегодня — пропустить вечеринку. «Мы живем в экономике, где стоимость времени стала положительной и видимой, — шутит аналитик из Маруноути. — Чем раньше зайдешь, тем дороже выйдешь». Токио подает сигнал планете: ликвидность — новая нефть, земля — новый слиток, а японские акции — новый язык роста. Остальному миру остаётся спешить. Деньги здесь, и они не любят ждать.

Расплевавшись немного с внешней политикой и самыми насущными оборонными вопросами я рванул в Крым: полежать на песочке, покупаться в море и немного проветрить голову. Оттуда с полуострова — смена деятельности — это ведь лучший отдых, как говаривал дедушка Ленин — я и махнул в назначенный день в Южную Пальмиру…

— Я рад приветствовать здесь всех собравшихся. Сегодня мы открываем новую страницу в истории шахмат. Никто до нас еще не делал ничего подобного, я уверен, что Одесса станет теперь точно таким же обязательным мероприятием в ежегодном календаре каждого шахматиста, как Вейк-ан-Зее, Дортмунд или Линарес! А пока объявляю Кубок Чигорина открытым. — Короткая вступительная речь главы государства, как и положено, завершилась бурными аплодисментами.

Это была моя личная хотелка. Назвать всё действо предлагали по-разному, но я посчитал, что увековечить имя великого русского шахматиста будет совсем не ошибкой.

— В первую камеру улыбнитесь, помашите рукой! — Произнес наушник в ухе, и я тут же выполнил пожелание режиссера трансляции.

Спустился со сцены, уступив место у микрофона новому председателю советской шахматной федерации Василию Васильевичу Смыслову. 7-й чемпион мира по шахматам в свои 66 был еще достаточно бодр и порой даже участвовал во вполне серьезных турнирах, однако результаты уже были объективно не те, и нам удалось уговорить его заняться общественно-административной работой. До этого у нас руководителями федерации были совершенно случайные зачастую люди, но для обновленного советского спорта нужны были узнаваемые лица, мелькающие в ТВ-камерах, безликие партаппаратчики тут совсем не годились.

(Смыслов В. В.)

Летом 1988 года в Одессу приехали все сливки шахматного мира. Спортсмены из Европы, из США, из других уголков планеты. Отдельно приятно, что строго согласно рейтингу Эло представителей СССР на турнире было больше половины. Приглашение к участию получила вся первая сотня мирового рейтинга за исключением Корчного и Спасского, что, естественно, было замечено и отдельно обсасывалось западной прессой. Впрочем, на фоне остального это была такая мелочь.

— Ну что, все нормально, идет трансляция? — Признаться честно, и я волновался, несколько раз заглядывал в комнату к техникам, которые следили за оборудованием, то и дело искал глазами операторов, расставленных по разным углам зала, ну а Мамедову просто приказал от меня не отходить и постоянно держать в курсе происходящего. Да что там говорить, я всерьез предлагал для этого дела выписать с Запада опытных продюсеров, чтобы они нам устроили шоу, но глава Гостелерадио заверил меня, что наши не хуже и справятся собственными силами.

— Да, Михаил Сергеевич. Сигнал идет, картинка четкая, звук отличный. Пока проблем нет.

— Жаль, мы никак не можем отследить, сколько на той стороне у нас зрителей, — с улыбкой посетовал я. Мамедов на это замечание только пожал плечами и, заметив какое-то непотребство, видимое только его профессиональному взгляду, умчался наводить порядок.

Ну а я же в свою очередь еще раз оглядел все происходящее через многочисленные камеры: по недавно построенному Дворцу спорта туда-сюда фланировали представительные мужчины и женщины, одетые в стильные костюмы, отдельно была организована зона для интервью, куда выдергивали то одного, то другого участника, и что было совсем уж нетипично — на видных местах оказались расставлены рекламные материалы советских «фирм».

Вот серп и молот с крылышками и надпись на английском, призывающая летать самолетами Аэрофлота. Чуть дальше плакат с машинами линейки «Спутник», на столах, подготовленных для игры, стоит непременная бутылка «Боржоми».

Как, наверное, можно было уже догадаться, большой шахматный турнир был использован в качестве толчка для запуска спутниковой трансляции канала «SUSport» на западную аудиторию.

Трансляция англоязычного — а также франко- и германо-, но там объективно зрителей было поменьше — контента через спутник велась уже почти год. Если сначала наполнение канала больше напоминало винегрет, куда накрошили вообще все, что было под рукой: новости, спортивные трансляции, музыкальные выступления, мультики и фильмы — просто все, что успевали переводить на язык вероятного противника, то теперь настало время это дело как-то упорядочить. Было решено разделить один основной канал на три: спортивный, новостной и развлекательный, благо за год удалось сформировать крепкую мультиязычную команду на телевидении и теперь сама техническая часть уже не вызывала той паники, которая была поначалу.

Рейтинги канала «SUToday» — ну да, вот так мы его назвали, а почему бы и нет, — были мизерные, хоть иногда к нам и приходили письма из какого-то далекого Айдахо, где местный фермер благодарил правительство СССР за доступ к «честным новостям». Это было как минимум приятно.

Но опять же, дураку понятно, что без более агрессивного продвижения наши трансляции и дальше будут смотреть полтора землекопа. Поэтому мы решили зайти сразу с нескольких сторон. Во-первых, заказали рекламу наших каналов в США, забавно, но там, видимо, никакой опасности со стороны наших СМИ еще не ощутили, поэтому противодействия просто не было. Воистину, капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их и повесим.

Во-вторых, решили устроить несколько «больших» соревнований, шахматы из которых были только первым пробным шаром, выбранным по причине простоты организации. Ну и потому что шахматы в эти времена были, можно сказать, советским национальным спортом.

Следующим — уже летом — предполагался большой турнир по теннису, а в октябре мы планировали показать по спутниковому спортивному каналу советский этап Формулы 1. Там, конечно, ожидалось противодействие со стороны Экклстоуна, но будем честны, мы его немного надурили. Специально прописали пункт о ТВ-правах в таких формулировках, что СССР как бы сохранял возможность транслировать соревнования своими силами.

Тогда, осенью 1986 года, о выходе Союза на рынок спутникового телевидения еще даже речи не шло — во всяком случае публично — и, конечно, британец не мог даже подумать, что мы ему вот такой нож в спину воткнем, он же считал, что самый умный и договаривается с туземными дикарями. Скорее всего, придется все равно какую-то компенсацию придумать, чтобы отношения не портить окончательно, но возможность трансляции этапа Формулы 1 выглядела достаточно «сладкой морковкой».

И да, в этом году в Формуле 1 уже принимала участия бывшая итальянская а теперь советская — в красивых красно-золотых ливреях — команда LADA. Пока с точки зрения спортивных достижений хвастаться там правда было особо нечем, наша конюшня уверено боролась за звание худшей команды сезона, стабильно «теряя» как минимум один болид в каждой гонке. Ни одного подиума с одним 8-м местом в качестве лучшего результата и гордым прочерком в графе «набранные очки». Но это и не удивительно: и гонщики у нас еще были не опытные и техники и сам болид выглядел далеко не шедевром. Посмотрим что будет на следующий сезон и тем уже будем делать выводы.

Третьим способом продвижения наших СМИ стала работа с «коллегами-журналистами» западных изданий. Если отбросить шелуху, то мы начали платить журналистам и редакторам, чтобы они в своих материалах ссылались на наши СМИ. В стиле: «По данным телеканала „SUToday“ что-то там и что-то там». Рано или поздно человек захочет посмотреть на этот самый источник информации, и тогда уже вопрос встанет только в том, сможем ли мы его удержать в качестве постоянного зрителя.

И тут нужно отметить еще одно преимущество советских каналов перед внутриамериканскими. Наши были бесплатными и практически не имели рекламы. Всего за пару лет до описываемых событий, в 1985 году, в США был принят закон о возможности шифровать спутниковый сигнал и продавать подписку с доступом к контенту. Так, например, HBO почти сразу закрыл свой сигнал, перешел на экономическую модель заработка с подписок и убрал рекламу, на которой зарабатывал до этого. А у нас и рекламы не было — да просто нечего нам было особо рекламировать на американский рынок за исключением пары позиций — и сигнал шел нешифрованный: смотри не хочу кто угодно и без ограничений. Наша выгода, как нетрудно догадаться, заключалась совсем в другом.

— Михаил Сергеевич, давайте, пока шахматисты готовятся к первому туру, быстро интервью с вами запишем, — рядом вновь материализовался глава Гостелерадио. Внешне он напоминал ту самую лошадь из анекдота: голова в венке, а жопа в мыле. Ни убавить, ни прибавить.

— Ничего не имею против.

Мы прошли по коридорам Дворца Спорта, зашли в специально оборудованную комнату. Потом сюда будут дергать закончивших играть шахматистов для общения со зрителями. Тут мы тоже собирались продемонстрировать высокие технологии и предполагали задавать участникам турнира вопросы, поступающие по СовСети, для чего в соседней комнате был поставлен компьютер и посажен оператор. Подобного интерактива не мог себе позволить в этом мире еще никто кроме СССР.

— Давайте начнем с того, почему такой формат? Швейцарская система и непривычный контроль.

— Швейцарская система — чтобы собрать в одном месте всех самых сильных игроков мира, — я уже совершенно заучено и можно даже сказать привычно напялил на лицо свою фирменную улыбку. — А контроль — чтобы зрителям тоже было интересно и не скучно. Давайте скажем прямо, мало кто из обычных граждан, даже любителей этой игры, способен высидеть семь часов стандартного «классического» матча. Поэтому контроль в формате двадцать пять плюс двадцать пять…

— Двадцать пять на партию плюс двадцать пять секунд добавления на ход, — перебил меня журналист, после чего добавил, — прошу прощения, Михаил Сергеевич, но нужно было пояснить зрителям.

— Да, конечно, — я кивнул собеседнику. — Партия в таком формате длится примерно полтора часа. Это позволяет телевизионному комментатору одновременно следить за несколькими столами и делает телевизионную трансляцию потенциально интересной для большого количества зрителей. Кроме того, сами шахматисты устают меньше, это позволяет проводить по два тура в день: утром и вечером.

— На турнир приехало множество самых сильных шахматистов. Фактически вся мировая элита этого вида спорта. За исключением нескольких фамилий… Например, отсутствует скандально известный 11-й чемпион мира по шахматам американец Бобби Фишер. Скажите, вы его приглашали на турнир? Надеюсь, это не является какой-то тайной.

— Конечно, — чуть было не ввернул совершенно паразитическое американское «Ок». Забавно, но с самого начала именно от этого короткого слова избавиться оказалось сложнее всего. Пару раз меня на нем чуть не спалили, а оказываясь перед камерами, приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы следить за речью. Было бы максимально странно, если бы советский генсек начал вставлять в речь абсолютно не свойственные нашему человеку американизмы. — Какой секрет. Фишера мы приглашали, однако он ответил отказом. Вернее, потребовал 2 миллиона долларов просто за свой приезд на турнир. При том, что у нас весь призовой фонд турнира — 5 миллионов долларов. Фишер, конечно, интересный персонаж, но не настолько.

Плюс американский шахматист отдельно требовал от СССР погашения «долга» по роялти за пиратское издание его книги в Союзе. Учитывая наш курс на объявление всей информации достоянием всего человечества, платить мы конечно даже не думали.

А еще мы «украли» у Фишера идею часов с добавлением времени, которую он запатентовал в иной истории только в 1989. Теперь это будет не «фишеровское добавление», а «одесское».

— 5 миллионов — это очень много. Это на порядок превосходит то, что устроители турниров по шахматам предлагают участникам. Я вот так навскидку и не вспомню ни одного шахматного соревнования за исключением матчей на первенство мира, где призовой фонд превышал бы 500 тысяч. Почему так много?

— Мы можем себе это позволить, — я пожал плечами. — Ну и деньги завлекли к нам самых лучших, а ведь это и было главной целью.

— Скажите, пожалуйста, а советские шахматисты смогут воспользоваться выигранными деньгами? Ведь в СССР все так же запрещено владение валютой.

— Это не проблема. Для них будут открыты счета в Внешторгбанке, и доллары можно будет либо снять при выезде из СССР, например, на какой-нибудь турнир за границей, либо конвертировать в чеки для покупки товаров внутри страны в соответствующих магазинах. Поверьте, никто покушаться на честно заработанные деньги не будет. Впрочем, сначала с них придется заплатить налоги, но ведь это уже несколько иная история…

— Как платят футболисты?

— Именно так, — я кивнул, на зарубежные заработки частных лиц в валюте у нас имелся вполне приличный, но не грабительский налог. Ровно такой, чтобы и бюджет наполнять, и справедливость декларированную соблюдать, и при этом не принуждать спортсменов к смене гражданства.

Обсудили еще несколько тем включая возможность проведения соревновательных шахматных матчей и целых соревнований по СовСети. Сейчас это казалось фантастикой, но уже через несколько лет…

— А вот и звонок, приглашающий шахматистов за столы, спасибо вам Михаил Сергеевич, с вами был… — В урочный час мы закончили интервью, и я двинул в зал чтобы лично присутствовать при старте турнира. Там на первой доске Гарри Каспаров, как и положено в данном типа соревнований, готовился принимать экзамен у какого-то гроссмейстера из Югославии по имени Владимир Ковачевич.

Я подошел, пожал обоим шахматистам руки, Каспаров был явно расслаблен и готов рвать — ну да, он сейчас безоговорочный номер один и еще сколько лет будет им оставаться — а вот югослав явно мандражировал.

— Удачи товарищи, пусть победит сильнейший, — игравший черными Каспаров клацнул по часам запуская время, Ковачевич сделал первый ход — е4. Не оригинально но плотно.

В итоге Каспаров разделался на первой доске со своим противником всего за двадцать пять ходов, загнав того в такую ситуацию, что югослав просто признал поражение, не став доводить до уже проглядывавшегося мата. А вот итоговую победу — играли в 13 кругов, так чтобы точно выявить сильнейшего — Каспаров в итоге упустил. В шестом туре сделал ничью с Найджелом Шортом занимавшим сейчас третье место мирового рейтинга. В восьмом туре неожиданное проиграл молодому но уже зубастому Иванчуку, также проиграл в десятом туре уже больному но еще очень опасному Талю и закончил 12 и 13 тур еще двумя ничьими. Девять с половиной очков — этого оказалось достаточно чтобы занять только пятое место, что, конечно, для чемпиона мира иначе как провалом назвать было сложно. А победителем большой швейцарки стал Михаил Таль, которому такой быстрый контроль времени подходил явно лучше чем многим другим привыкшим к долгим раздумьям гроссам.

(Таль М. Н.)