Крапива, которая любила читать 2

Глава 49

Ольга

Это не просто эльфийская ослица, это крайне зловредная ядовитая гадина. И ревнивая, как не знаю что. Она на меня смотрит — словно хочет взглядом прожечь. А еще что-то сделала ровно в тот момент, когда мой цветочек шагнул через разрыв пространства в эту комнату. Я от ее манипуляций потеряла возможность говорить и двигаться. Но могла смотреть, слушать и думать.

Невеста, значит, ну-ну. Нарцисса от ее брачных планов корежит, словно она ему не потрахаться, прости господи, предлагает, а добровольно расчлениться. Так-то красивая эльфийка — все где положено, большие раскосые глаза, светлые локоны, изящная фигура. Но рожи корчит — убиться и не встать. Я б и сама с такой в постель не легла — непонятно, в какой момент у нее из-под милой улыбки клыки вылезут и вопьются в самое дорогое.

— Итак, Алмани, — сиропчик с ядом разливался вокруг, грозя утопить, — что ты выберешь? Пусть и короткую жизнь своей однодневки или собственную гордость?

Дура, а? При чем тут гордость?

Кстати, цветочек без гламура не особенно изменился, разве что глаза и уши. А в остальном нормальный парень, ни грамма анимешной слащавости, как в этой Си. Асирианиэль, надо же. Смешно. Чисто случайно я помнила, что «асирин» — это цикута по-арабски. Интересно, случайно так совпало или эльфийские родители всерьез обозвали дите ядовитой дрянью?

— Не ты ли уверяла той ночью, что гордость мне не по статусу?

— Столько времени прошло, все изменилось.

— Ты ведь все равно не оставишь Ортику в живых. — Внешне Нарцисс был смертельно спокоен, но я чувствовала, как внутри у него готовится к извержению вулкан.

— Вот еще. — Гадина пожала изящными плечиками. — Я не опущусь до того, чтобы давить насекомых собственноручно. Они все равно все сгинут вместе с обломками своего ублюдочного мирка, когда на его развалинах прорастет новый, чистый. Наш.

Ого у тетеньки амбиции. Впрочем, я подозревала. Только не поняла: она вроде переспать собиралась с Нарциссом, а не мир рушить.

— И для этого тебе нужно семя? Полностью разрушить старый и вырастить новый мир? — Нарцисс непривычно дернул острыми длинными ушами. Как кот.

— Семя и ты.

Упорная какая. Не забывает, что цветочек ей тоже нужен. Я вижу в этом что-то болезненное, одержимое даже. У нее между ослиными ушами прямо большими буквами написано: не дали когда-то, так закусило, что со временем неудовлетворенное желание обратилось в сумасшествие.

— Расскажи о ритуале, который ты обнаружила. — Древний цветочек слегка прищурился. — Потому что, если верить моим собственным ощущениям, семя, — тут он медленно постучал себя по груди, — проросло где-то вот тут, внутри, а совсем не в органах… размножения. И если его извлечь — я просто умру.

«Правильно, пусть болтает подольше. — Я постаралась и подумала в ту сторону, откуда во время сеанса связи с Ледоном всегда слышала голос Нарцисса. — Не знаю как, но вроде мизинец уже двигается, попробую и дальше освободиться».

«Стой и не дергайся. Я за тебя слишком боюсь, — серьезно и прямо ответил цветочный голос в голове. — Не хочу тебя потерять».

Вот приятно, черт побери ослицу с ее ушами, даже несмотря на аховую ситуацию.

«Я тебя тоже люблю. Кстати, не забудь разорвать помолвку, когда убьешь этот ядовитый сорняк. Я тоже ревнивая. Мне не нравится твоя бывшая невеста, даже мертвая».

«Ты так во мне уверена?»

«На все сто и даже больше. Подумаешь, гадина с ушами. И не таких видали».

«Я постараюсь оправдать твое доверие, росточек…»

— Прекрати! — почти взвизгнула вдруг ослица, прерывая наше ментальное общение.

— Что прекратить? — почти искренне удивился Нарцисс.

— Прекрати так смотреть на смертную, — подышав, спокойно выдала гадюка с ушами. — Иначе я убью ее прямо сейчас.

— Я спросил про ритуал. Ты так и не ответила, — напомнил цветочек, действительно сосредотачивая взгляд на Асирианиэль.

— Зачем же рассказывать, я могу показать. — Уверенность быстро возвращалась к эльфийке вместе с ядовитостью. — Если ты хочешь — прямо сейчас.

И я вдруг почувствовала, как ее путы сжимаются вокруг моего горла, перекрывая возможность дышать. Но не до конца. Зато эти путы не просто душили, но и жглись, будто… будто через них в мое тело начал проникать какой-то яд. Но он не отравлял меня мгновенно, просто забрался под кожу и там притаился, словно тать в кустах.

Черт, сказать об этом цветочку прямо сейчас? А вдруг гадина именно на это и рассчитывает? Нарцисс сейчас сосредоточен как никогда, я чую его концентрацию, он что-то готовит. Если я скажу, что меня отравили, это собьет его. Лучше промолчать пока.

— Хорошо, — внезапно хрипло раздалось со стороны Нарцисса. — Я готов попробовать. Только, может, не здесь? — Он бросил на меня взгляд будто бы украдкой.

— О нет! — Асирианиэль искренне засмеялась. И в ее смехе еще отчетливее проступили нотки безумия. Вообще, закономерно — она же одна, получается, выжила как-то, когда весь ее род погиб вместе с деревом. Вряд ли это было легко и приятно. А потом эта дамочка еще пес знает сколько тысяч лет пряталась от цветочка, искала ритуал и пакостила исподтишка. Ненавидела-ненавидела-ненавидела. Хотела до дрожи. Тут любой чердаком промокнет. — Нет-нет-нет… Я не отпущу от себя эту смертную дальше нескольких шагов, не надейся.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я сейчас сделал? — В глазах цветочка скользнуло отчаяние, но его заметить на самом деле могла только я, потому что не только видела, но и слышала по связи.

— Пусть смотрит. — Эльфийка пожала плечами. — С каких пор я должна стесняться животных?

Угу, сказала одержимая ослица. Мне даже не было обидно, что она упорно отрицала нашу принадлежность к одному виду. Во-первых, я реально не ослячьей крови, а во-вторых, с этой цикутой не хочу иметь ничего общего, даже генетику.

— Нет, ты не поняла. Что ты хочешь, чтобы я… с тобой… сделал? Третий раз ведь спрашиваю о требованиях ритуала. — Нарцисс чуть склонил голову, задержав взгляд сначала на груди, а потом на ногах эльфийки. Демонстративно так. И сразу же будто бы смутился своих действий, встряхивая головой и скрипя зубами от злости.

Если бы я не слышала, какими словами он кроет ослицу в своих мыслях, даже поверила бы в с трудом сдерживаемое желание. И гордость, якобы не дающую признать поражение.