Изгой рода Орловых. Маг стихий

Глава 8 Завещание барона

Приходя в себя после отката, я крутил в руках костяную фигурку «дешифровщика». Интересное кино мне показывают. К чему была круговерть нечётких образов, я вообще не понял. То ли моему умению мощности не хватает, то ли энергии. А может, кто-то или что-то помехи ставит. Или это вообще образы, не имеющие ко мне никакого отношения. Я никогда не водил тяжёлые мехи и не собирался даже пробовать. Мехвод — профессия не для меня. А вот момент с моим убийством я рассмотрел хорошо. И было там несколько странных деталей.

Во-первых строках письма, я раньше никогда не был в переулке, в котором меня убьют, «согласно пророчеству». Но опознать место, где находится переулок, я вполне в состоянии. Это Синицынский район — надо же, какая неожиданность. Второй момент — убийца. Он весь состоял из снежинок или помех. В общем, из какой-то мутной взвеси и, в отличие от остальной картинки, был «не в фокусе». Как мультперсонаж, перенесённый в реальный мир. Или как глюк ДР (дополненной реальности). Но нож в сердце воткнулся на загляденье: быстро, сильно, с проворотом. Значит, он не призрак, я просто не могу его увидеть.

Как всегда, видение произошло внезапно и сейчас, честно говоря, не вовремя. Я решил принять увиденное к сведению и продолжить заниматься тем, чем и собирался с самого начала.

Я снова зажал дешифратор в кулаке и скомандовал Каю:

«Я буду озвучивать текст, а ты запиши и транскрибируй. Может быть, сможешь потом читать эти тексты без всякой магии, чем дрянь не шутит».

«Принято, белый господин. Конечно, ты должен поручить такому блестящему кремниевому уму работу простого автоответчика».

«Нытьё мод офф. Нечего мне здесь!»

«Принято!»

Дальше начался нудный, сопровождающийся головной болью процесс распознавания текстов. Едва я посылал в статуэтку толстяка прану, текст на «бумаге» начинал плыть и превращался из невразумительных кракозябров во вполне понятное письмо. Камера, установленная в моем глазном импланте, его, кстати, не видела — это я проверил опытным путём. Пришлось зачитывать содержание каждого документа вслух. Сама «бумага», кстати, была вовсе не бумагой, а выделанной кожей какого-то животного. Материал на ощупь напоминал гибкий пластик. Был тонким и прочным. Оригинально, ничего не скажешь. Зато магия на кожу ложится намертво. На бумаге держится недолго, если честно.

Если убрать в сторону лозунги, словесный мусор и совершенно непонятные, даже в переводе, куски текста, в сухом остатке выходило вот что.

Этот колдун был в Воронеже с конкретной миссией — аж от самого Пророка! Это в текстах так было: Пророка с большой буквы П. Приказы он получал не конкретно от Пророка, а от его помощников второго круга, но они якобы вещали волю САМОГО!

Однако начальственных инстанций у колдуна было целых две. Пророк и его пророческая канцелярия. И «Кистэлэҥ дьыалалар сэбиэттэрэ», буквально: «Совет по тайным делам». Аналог нашей ИСВР (Имперской службы внешней разведки), как я понял. Как в таких случаях и бывает обычно, инстанции между собой действия не согласовывали и слали колдуну противоречивые приказы или давали поручения, не очень совмещающиеся друг с другом. Так: диверсия в Ендовищах, мутная история с мутагеном, контакты с местными бандитами — это всё дела «Совета по тайнам». Как и лаборатория «чёрной алхимии», которую мы накрыли во время рейда.

Пророк же, вернее его представители, требовали от колдуна только одного — найти некую «вторую скрижаль нового бога», которая сокрыта в башне Синицыных. Пятёрка боевых монстров, кстати, не совсем охрана. А скорее надсмотрщики, которых, теряющая терпение канцелярия Пророка, прислала для «окончательного решения скрижального вопроса».

Из важного. В Воронеже, помимо всяких мелких партнёров колдуна, бандитов, которые замарались в бизнесе с чёрной алхимией, и прочих пешек и временных агентов, действовал резидент Орды, который обосновался в городе намного раньше колдуна. Собственно, послания передавались через этого самого резидента. Колдуну помог устроиться и обрести начальные связи тоже он. Тайно провёз в Полис боевиков Орды тоже резидент. Карты башни Синицыных достал.

Жаль, конечно, но настоящее его имя или хотя бы титул в документах не фигурировали. По косвенным признакам он был связан с опричниками — или сам там работал, или имел в ведомстве очень хорошие связи.

«Скрижаль» колдун со штурмовиками так и не нашли. План был пробиться на верхние этажи лаборатории и искать там. Пророк составил инструкцию по поиску, но лучше бы не составлял. Мешанина образных описаний, каких-то понятных только северянам сравнений и аллегорий. «Как стрела с костяным наконечником, что выпустил Эуых…» — вот такое всё. Ладно, стрелу я расшифровал. Это ровно сто шагов на север. Ну, как я. Кай, конечно. В общем, кроме пары фрагментов в этом послании было ничего не понятно. Но с этим документом как-то соотносились пометки на карте колдуна. Я решил разобраться с этим позже, когда всерьёз запланирую заход в башню. А скорее всего — в начале-середине января, если всё пойдёт без сюрпризов.

А вот вопрос: тварь ли я дрожащая или добропорядочный подданный Его Величества — встал передо мной в полный рост.

По идее, я стал обладателем сведений, которые очень бы пригодились нашей разведке. И если бы я не тянул загребущие ручки к трофеям, ей бы и достались, в конце концов. А теперь мне надо либо оставить всё это себе, либо как-то сообщить о находке имперским властям. Не моё дело ловить резидентов Орды или вскрывать их шпионские сети.

В документах были некоторые сведения, порочащие Соколовых — например, история с мутагеном, превращающим людей в озверевших тварей. Соколовы прямо упоминались как заказчики этой дрянской алхимии. Под удар попадала семья Евгения.

После совещания со своей совестью и Каем я решил отправить всю информацию в ИСВР, а фигурку и пергаменты — местным опричникам, тоже с пояснениями, что это такое, анонимно. Будет расследование, но я там был далеко не один, и вряд ли они смогут вычислить того, кто всё это прихватил и на каком этапе это произошло. Вопросы ко мне возникнут неизбежно, но, думаю, я это переживу.

Информацию об интересе Соколовых к мутагену я всё же из пакета для имперских служб убрал. Поговорю с Евгением начистоту. А ещё лучше — с его отцом. У бояр подобные вопросы принято решать келейно. Если результат разговора мне не понравится, всегда могу слить эту семейку, и никакая совесть меня мучить не будет.

После всего, преодолевая головную боль, я отправился спать. Завтра ещё переться на оглашение завещания, а потом на работу. Но хоть здесь никакой интриги не будет. Послушаю, что там собирался мне вручить барон, перепишу это на его дочку и пойду себе во свои яси. Только зонтик, если его завещают, себе оставлю. Памятная вещь. Почти артефакт.

Нотариальная контора Артемия Венедиктова располагалась в престижном деловом секторе района Соколовых. Она занимала целый этаж офисного здания, соседствуя с имперским отделением фельдъегерской почты и юридической консультацией на соседних этажах. Удобно.

Все прибывшие к оглашению завещания устроились в уютной приёмной, оформленной в стиле хай-тек, по последнему слову современного дизайна. Низкие белые диванчики, кресла с невысокими спинками, журнальные столики с буклетами и кучей розеток для подключения к электричеству и эфиру.

Помимо меня в приёмной присутствовала молодая прозрачная барышня Ксения, внучка барона. Это эфирное создание бросало на меня злобные, убийственные взгляды. Будь это кинжалы, я к началу процедуры истёк бы кровью. Здесь же присутствовал следователь Семёнов, собственной неопрятной персоной. Очень интересно. Какие там у них процедуры, я не знаю, но следствие явно не окончено, раз он здесь. Пожилая пара, мужчина и женщина, судя по одежде и затравленным взглядам — слуги барона, упомянутые в завещании. Неприметный подданный в сером костюме, средних лет мужчина, сидящий абсолютно неподвижно и, кажется, даже не моргающий. Это какой-то представитель официальных органов или бывший коллега барона. Очень уж облик у него был… чиновный. Я до этого был только на оглашении завещания отца, но у нас эта процедура определялась правдой рода, и бояре обходились без посредников в виде поверенных.

Ровно за три минуты до назначенного времени в приёмную вошла секретарша нотариуса. Платиновая блондинка, ноги от ушей. Заметные следы дешёвой пластики были плохо замаскированы такой же недорогой косметикой. Улыбнувшись нам, эта жертва погони за журнальной внешностью тряхнула грудью размера так седьмого навскидку и произнесла:

— Прошу участников оглашения перейти в зал церемоний. Следуйте за мной, господа, — голос тоже не родной, похоже.

В церемониальном зале обстановка была поторжественней. Имперский герб занимал почти всю стену, перед которой за конторкой торчал нотариус, перебирающий бумаги. Слева от него располагался бело-чёрно-жёлтый государственный флаг. Перед конторкой в четыре ряда стояли деревянные стулья с прямыми спинками. Слева от конторки находился комплекс оборудования для видеозаписи. На стене по правую руку висел огромный экран, демонстрирующий зал и всех присутствующих с нескольких ракурсов. Окна на левой стене были задрапированы занавесками в тех же цветах, что и флаг с вензелем Министерства юстиции.

Едва мы расселись, секретарша заняла место у видеокомплекса. Таймер над головой нотариуса показал ровно время начала процедуры. Венедиктов немедленно, словно у него были глаза на затылке или интерфейс ДР, откашлялся и начал свою речь:

— Уважаемые господа, вы присутствуете на церемонии оглашения последней воли барона Дмитрия Валерьевича Пустовалова, титулованного дворянина, владетеля удела Россошь.

Потом он коротко перечислил и представил присутствующих. Неприметный чиновник оказался, кстати, вовсе не опричником, а представителем грозной и таинственной Коллегии Контроля. В сочетании с присутствием здесь господина Семёнова смерть барона представала во всё более странном свете. Так что я решил всё же внести ясность. Дождавшись паузы в монотонном бубнении нотариуса, я задал вопрос, волновавший, я уверен, большинство людей в этом зале:

— Хотелось бы понять, что здесь делают представители следственных органов. Раз оглашение происходит, причина смерти считается установленной. Уверен, все здесь хотели бы её услышать.

— Хм-хм, — нотариус исподволь взглянул на чиновника из Коллегии и повернулся ко мне, — если коротко, то причина смерти — убийство.

Пожилая женщина ахнула и прижала руку к губам. У старика дёрнулись брови. А вот выражение лица внучки было неописуемым. Смесь мстительного торжества и какой-то дикой злобы. Опасная крошка. Она приоткрыла рот, будто желая что-то сказать или задать вопрос. Венедиктов вздёрнул руку ладонью вперёд:

— Господа. Подробностей я сам не знаю. Оснований для приостановления процедуры наследования и распределения имущества по завещанию нет. Это всё, что мне известно. Если господин Семёнов пожелает что-нибудь добавить…

— У отдела расследований особо тяжких преступлений нет вопросов к присутствующим. Не сегодня. Я здесь с целью забрать копии завещания и получить видеозапись этой встречи, — меланхолично заявил Юлиан Семёнов. — Да, вердикт ЭМС — убийство. Но я прошу вас всех держать эти сведения в секрете. Перед уходом я возьму у каждого подписку о неразглашении. Сейчас решается вопрос о передаче дела в ведение Опричного приказа. Барон был его сотрудником, и не исключено, что преступление связано с его деятельностью в качестве государственного служащего. Продолжайте, господин Венедиктов.

— Если ваш интерес, Алексей Григорьевич, удовлетворён, я, пожалуй, продолжу процедуру, — укоризненно проговорил поверенный.

Я не удержался и барственно кивнул. Ну скучно же!

А дальше поверенный начал перечисление, кому что и сколько. Сначала в завещании были упомянуты слуги. Присутствующие здесь получили в собственность двухкомнатную квартиру, которую им сдавал барон, и солидную единовременную выплату. Остальным восьми человекам, которые не явились на оглашение, достались некоторые денежные суммы и мелочи, вроде старинных карманных часов, покрытых золотом, работы мастера Льва Нечаева.

Внучке барон не оставил ничего. Однако же распорядился относительно её дальнейшей судьбы так, что получатель наследства не имел права избавиться от Ксении, обязан был предоставить ей угол и небольшой пансион из средств барона.

А вот после этого я подобрал челюсть, рухнувшую на пол и, уверен, пробившую дыру в ковролине, и переспросил:

— Господин Венедиктов, не могли бы вы разъяснить последнюю часть простым человеческим языком? Общий смысл мне понятен, но хотелось бы видеть всю картину, в том числе последствия отказа от наследства.

— Охотно. Ведь это входит в мои обязанности, Алексей Григорьевич. Если говорить не юридическим языком: барон вас усыновил. Это его посмертная воля, и она не может быть оспорена государственными органами, — он бросил короткий колючий взгляд на чиновника из Коллегии Контроля. Тот впервые за весь вечер проявил хоть какую-то эмоцию, слегка пожевал сухими губами. — Если вы примете условия усыновления, то получите титул, удельное владение, основные активы и собственность барона, перечисленную в завещании или зарегистрированную на него в государственных реестрах. При этом барон поставил несколько условий. Вы должны принять фамилию Пустовалов в любом варианте: либо отказавшись от своей, либо взять фамилию в двойном написании, либо как когномен. Второе условие — вы женитесь на Ксении Николаевне, чтобы кровь семьи не канула в Лету. Если вы откажетесь, имущество барона будет признано выморочным, удел возвращён в собственность Трона, а титул с фамилией будет вычеркнут из Синей книги. Это если вкратце, не вдаваясь в тонкости и юридические нюансы.

— Мне нужна более подробная ваша консультация, но частным порядком. Это возможно?

— Конечно. Сразу после окончания процедуры у меня будет полчаса, которые я смогу посвятить беседе с вами, Алексей Григорьевич.

Я кивнул и остался обтекать на стульчике, больше не слушая, о чём идёт речь в зале. Нет, такой подставы от барона я не ожидал. Я думал, речь пойдёт о какой-то мелочёвке, денежной награде за спасение из-под колёс машины. Но не о передаче титула да ещё на таких условиях. Понятно, почему Ксения на меня смотрит, как солдат земской дивизии на платяную вошь. Надо, конечно, отказываться от столь щедрого предложения, но сперва хотелось бы понять, что будет с девчонкой.

Этот вопрос я и задал нотариусу первым, когда мы остались вдвоём в его кабинете.

— Если вы откажетесь от наследства? Вы действительно хотите отказаться от наследственного титула, Алексей Григорьевич?

— Вы же знаете, что получение такого титула закроет мне дорогу в боярское сословие. Так что я не уверен, что титул мне так уж нужен. И он уж точно не нужен мне на таких условиях.

— Вас не устраивает перемена фамилии? Возьмите когномен. Удел станет называться Пустоваловским. Фамилия останется без изменений.

— Нет, конечно! При чём здесь фамилия, господин Венедиктов. Эта дикая история с обязательной женитьбой. Мы что, внезапно в девятнадцатый век перенеслись? Такое условие вообще законно?

— Конечно! Это я консультировал барона при составлении последней воли. Уверяю вас, всё было проделано — комар носу не подточит. И, конечно, следовало воле самого барона.

— Ксения может как-то оспорить эту ерунду? Меня интересует, достанется ли ей хоть что-то из наследия предков, когда я откажусь?

— Вы же всё слышали, Алексей Григорьевич. Я очень сочувствую Ксении Николаевне, но ей не достанется ничего, кроме выделенной жилплощади от государства и крохотного пенсиона. Квартира, скорее всего, будет даже не в полисе, а в уделе, в социальном найме, до конца её жизни. Но здесь как решат государевы чиновники.

— Я же не обязан дать ответ прямо сейчас?

— Нет, конечно. По процедуре передача имущества и окончательное решение вопросов по наследству может длиться до полугода. Этот срок ввели на случай появления неизвестных завещателю родственников первой линии наследования. Но даже если они появятся, они не могут оспорить завещание. У барона точно не было таковых, рождённых в законном браке. В данном случае, как я и сказал, завещание не может быть пересмотрено.