Изгой рода Орловых. Маг стихий

Глава 22 Рекомендация и дальнейшие планы

Нас утро встречает прохладой, сугробами за окном и кофе. И завтраком от Игоря. Я покосился на сожителя и внезапно спросил:

— Игорь, а вы с дедом никогда в походах поеданием человечины не баловались?

Игорь замер, ошеломленно посмотрев на меня.

— Нет, конечно, ваше благородие! Что это вам в голову пришло, Алексей Григорьевич?

К «Вы, ваше благородие», как подчеркиванию моего «днищенского», по мнению Игоря, статуса, и «Алексею Григорьевичу» мы перешли уже почти неделю как. С тех пор как Игорь узнал о завещании Пустовалова, и мы с ним в пух и прах разругались по поводу «верности роду» и прочей ерунды. Выгнать бы его, да не могу после его бескорыстной помощи с Владимировым, зельями, а главное — с помощью Марии. Если бы не он, внешность и внутренние органы девушки реабилитировались бы еще не скоро. Если бы вообще восстановились окончательно.

— Да так, сном навеяло, — ответил я хмуро.

Я, конечно, понимал, что мой сон — это аллегория. И, скорее всего, дедуля никого не ел, а просто сдал отца тому самому Великому Князю из Синего Дома, а может, кстати, и другому. И хорошо, значит, что старый козел сдох. Даже в мыслях не могу его по-другому называть. Был еще один нюанс: сон мог быть прямым намеком на то, что Игорь отца лично устранил по приказу деда. Или вообще полночным бредом, навеянным отравлением дрянью.

В том, что дед нас всех держал в путах своей воли и использовал как хотел, никакого секрета для меня не было; для разъяснения этого факта мне сны и аллегории были не нужны. Да еще эта дрянь дрянская с мертвым Воронежем. Вот что это может значить? Я вообще без понятия. Из каких глубин подсознания выплыла эта чудовищная картина? Что за картинки с горящей техникой и погибшим батей Марии подсовывает мне мироздание?

Вроде бы наступление от Михайловского вала уже должно было начаться, но никаких новостей на эту тему эфир не приносил. Кай на основании косвенных признаков вычислил, что и оба мехкорпуса, и пятый флот оставались на своих позициях. Но это могла быть специальная дезинформация, вброшенная нашей разведкой. Там, в ИСВР (имперская служба внешней разведки), люди не зря свой хлеб ели. А нейро, который мог разбросать «косвенные признаки» по эфиру, у них имелся и был на порядки мощнее Кая. Ладно, это все лирика пока. Думай не думай, а три рубля не деньги.

Позавтракав в полном одиночестве — Игорь гордо удалился к себе, оставив шикарный завтрак, а Истомина ела «у себя», за бумагами, — я приоделся в «парадно-выходное», нацепил статусный перстень, значок физика на лацкан пиджака и отправился в «Устав Соколиной охоты», в котором у меня была назначена встреча со старшим Соколовым.

Шикарный все же ресторан. Шик, блеск — ампир. Или даже барокко, я не разбираюсь. Мрамор, позолота, белоснежные полотняные скатерти, хрустальные люстры, фарфоровая посуда. Красиво жить не запретишь.

Поскольку я не красивая девица, никакой пьяный купчишка ко мне на входе не приставал, и меня с соблюдением политеса и гораздо более глубокими поклонами, чем мне были положены по статусу, проводил в отдельный кабинет лично владелец ресторана. Это не меня здесь так уважают, конечно, а Соколовых, но все равно приятно.

Ростислав Анатольевич Соколов, отец Евгения, был инвалидом. Прикован к креслу. И выглядел он так, как будто вот-вот развалится, и вместе все эти человеческие запчасти удерживает только стальная воля боярина. Он оказал мне большую честь, без шуток, тем, что учел мои обстоятельства, а именно мою печать изгнанника, и приехал на встречу сам лично. Да еще и при таком состоянии здоровья.

Поэтому я поздоровался со стариком со всем возможным уважением и соблюдением тонкостей боярского этикета. Шапку ломать не стал — не было ее, — но поклонился я ему достаточно глубоко. Тем более что разговор предстоял не из приятных. Не стоило все усложнять с самого начала.

— Отрадно видеть такие безупречные манеры, юноша, — прохрипел боярин. — Впрочем, меньшего я от птенца гнезда Орловых и не ожидал. Мое время ограничено. Не только сегодня, но и вообще, — он слабым жестом обвел рукой на уровне груди, намекая на свое состояние или слабое сердце. — Поэтому я буду рад, если вы, Алексей Григорьевич, перейдете сразу к делу, которое привело вас сюда.

— Конечно, ваша светлость, как пожелаете, — ответил я, опускаясь напротив него в глубокое кожаное кресло.

— Но мне придется немного углубиться в предысторию вопроса, чтобы объяснить причину прихода.

На столике, кстати, не было никакой еды. Вино, кувшин то ли сока, то ли морса, нарезанные фрукты. Что на языке этикета значило: мне рады, но долго задерживаться не стоит.

Соколов на мое заявление просто махнул рукой, мол: «Приступайте, Алексей Григорьевич», — и даже слегка глаза прикрыл. Но острый блеск сквозь оставшиеся узкие щели между век говорил о том, что старик не прилег поспать, а просто сконцентрировался на собеседнике.

Я и вывалил на него краткий пересказ событий: с происшествия с мутагеном в курильне до штурма башни и выемки мной, конечно случайной, переписки ордынского колдуна. Я уложился в десять минут. После чего достал и протянул Соколову папку с документами, которую принес с собой, и проговорил:

— Вот что я обнаружил, Ростислав Анатольевич. Это напрямую касается вашего рода и семьи.

Пока старик просматривал бумаги, я благовоспитанно съел дольку апельсина и налил себе из графина. Это оказался превосходный брусничный морс. Не сладкий, а чуть терпковатый, насыщенный. Я с удовольствием смаковал напиток.

— Документы серьезные, — глухо произнес Ростислав Анатольевич спустя несколько минут. — Кто-то поспешный или недоброжелательный мог бы даже обвинить нашу семью в измене.

И замолчал, явно передавая мне инициативу в разговоре.

Я кивнул и ответил ему:

— Мне тоже так показалось, Ростислав Анатольевич. Поэтому я не стал выносить эти документы на суд опричников или других имперских ведомств. И встретился именно с вами, а не с представителями других семей рода.

— И чего вы хотите, чтобы эти сведения и дальше оставались в секрете, юноша? — в голосе его зазвучало явное пренебрежение.

Скорее всего, он принял мой заход за попытку шантажа. Ну что же, ожидаемый поворот разговора.

— Я, как верный подданный Его Величества, хочу точно знать, что никакой измены не было. Потому что, если она была, я буду не вправе скрывать этот факт от властей. И хотелось бы хоть каких-то гарантий, что ваши контакты с ордынским агентом были разовыми, не нанесли интересам империи вреда и не повторятся. Я пришел сюда, потому что не хотел, чтобы кто-то принимал решения на основании этих бумаг поспешно или же недоброжелательно. В конце концов, я видел от вашей семьи только хорошее отношение и не хотел бы сходу проявить неблагодарность.

Вот теперь в устремленном на меня взгляде боярина появилась задумчивость.

— Вы что же, молодой человек, требуете от меня отчета в действиях моей семьи? — в голосе старика слышалась холодная насмешка, смешанная с угрозой.

Я развел руками:

— Я бы назвал это требованием гарантий. Гарантий того, что я, скрыв сведения от компетентных органов, поступил правильно. Я убрал из своих действий поспешность, Ростислав Анатольевич, придя сюда. А недоброжелательности там изначально не было. Вам решать, как к этому относиться.

— И что же? Вы поверите мне на слово? — все так же тяжело спросил старик.

— Да. Или не поверю, если вы будете неубедительны. Извините, что так прямо, но вы сами просили. Если поверю, передам вам оригиналы и забуду об этом вопросе без всяких дополнительных условий, слово дворянина и человека чести.

Несколько минут прошли в тяжелой давящей тишине. Я попивал морс. Соколов, не моргая, смотрел мне в переносицу, но взгляд его был расфокусирован. Он думал.

Наконец его зрачки дрогнули, и я почувствовал на себе легкое давление ауры опытного истинного мага. То ли прощупывает, то ли пытается исподволь повлиять на мое мнение. Стоило ожидать. Ну пусть пробует. Я к подобному давлению довольно устойчив.

— Хорошо, — сказал он. — Вы даете слово, я даю слово. Все остается между нами двумя. Евгений же не в курсе?

— Я посчитал необходимым сообщить эти сведения только вам, — ответил я спокойно. Давление немного усилилось, но сильного дискомфорта я по-прежнему не ощущал. — И да, вашего слова будет достаточно, Ростислав Анатольевич.

— Мы сотрудничали с этим типом в рамках собственных исследований дряни и мутагенных факторов. Род имеет алхимическое производство, зелья для создания химер в противовес как раз ордынским тварям. Это исследование в целом одобрено короной. Конечно, я догадывался, кто он. Но ни я, ни моя семья не выходили за рамки получения нужных технологий. В этом могу поручиться. Например, особняк, который захватила ваша группа, мы прошляпили, а не предоставили ему в пользование.

— А алхимическое оборудование на их фабрике смерти?

Соколов сморщился, будто лимон раскусил.

— Его мы продали Фурсову. А тот брал по заказу Топора. Косвенно мы замешаны. Но мы не знали кому это оборудование предназначается в конечном итоге. А прямого сотрудничества с колдуном мы старались избегать. Вопрос закрыт?

— Вопрос закрыт. Спасибо, что уделили мне свое время. Оригиналы документов я вам пришлю.

И я сделал вид, что собираюсь уходить.

Наступил довольно тонкий момент. Если бы я сейчас попросил об услуге, все осталось бы похожим на шантаж, хотя им не было. Я бы действительно сдал Соколовых имперским властям, если бы сомневался в их прямой злонамеренной измене стране. Я рассчитывал на знание менталитета бояр и понимание, как работают взаимоотношения внутри их семей. И не ошибся.

— Постойте, юноша. — Соколов полностью убрал ауру и смотрел на меня уже не так холодно. — Вы оказали моей семье серьезную услугу своим визитом и поведением. Я бы не хотел зависших обязательств; как я и говорил уже, у меня лично осталось мало времени. Если есть что-то, в чем я или моя семья могли бы вам помочь, я бы с радостью исполнил это.

Я сделал вид, что задумался, даже лоб наморщил. Все это неумелое актерство входило в негласные правила этикета. Он знал, что я, скорее всего, заранее решил, о чем попрошу. Но он сам сделал предложение, и теперь наши взаимоотношения перешли к комфортному для любого боярина формату «услуга за услугу». Причем он, возможно, сам не понял, что произошло. Это как социальный рефлекс.

— Вы знаете, — сказал я, будто вспомнил незначительную деталь, — мне нужна рекомендация для создания команды ликвидаторов от человека со статусом графа или главы боярской семьи. Я думал обратиться к сестре или отцу Марии Истоминой, с которой мы дружим, — при этих словах он ухмыльнулся. Ну конечно, он знает, как мы дружим. Дронов вокруг моего дома летает предостаточно. — Но если бы это был не связанный явно со мной род, у рекомендации появился бы дополнительный вес в глазах контролирующих органов, — закончил я несложную мысль.

— Это довольно незначительная услуга, Алексей Григорьевич. Я, конечно, рад буду ее вам оказать, но…

Я воспользовался паузой:

— Я тоже не сделал ничего особенного. На моем месте так поступил бы любой порядочный человек. А ваша «незначительная» услуга сильно облегчит мне жизнь.

Он помолчал. Затем протер лоб платком, который извлек из-под пледа. Рука слегка дрожала.

— Хорошо. Я сегодня же распоряжусь, чтобы секретариат все подготовил, и попрошу секретаря связаться с вами. Надеюсь, что между вами и Евгением не будет в результате этого, — он кивнул на бумажки на столе, — недопонимания?

— Что вы! Евгений очень приятный парень и хороший знакомый. Меня все устраивает.

Я встал и поклонился. Пора бы и честь знать. Цели достигнуты, старик устал. А у меня еще куча дел.

Потратив некоторое время на расшаркивания, я покинул «Устав Соколиной охоты», в этот раз ничего там не сломав и никого не избив. Изменил традиции, однако. Владелец прямо светился от счастья, когда провожал меня до дверей.

Я отправился к своим «оглоедам». Надо бы себе даже мысленно запретить их так называть. Мне еще плахинщины в команде не хватало. Нет, лейтенант мужик отличный, но он служака — всю жизнь в форме. А я… это я. Его уникальный стиль общения с подчиненными мне не подходит.

Да и матерные тирады, вроде тех, которые легко, на одном дыхании выдавал Рудницкий, я не собираюсь перенимать как метод общения. Буду душить занудством и бить вежливостью. Прямо по темечку, ага.

Собрав всех в конференц-зале, который оборудовали на первом этаже, я сразу взял быка за рога.

— Так, коллеги. В Счастье мы не поедем, пока я не инициируюсь как стихийник и пока не буду уверен, что все вы овладели своими новыми способностями. С сегодняшнего дня наступают обязательные тренировки праны и «леденцов», которые вы приняли.

— Бли-и-ин, — протянула Серна. — Значит, амулетик трансформации ты для себя приберечь решил. А я так надеялась… — она картинно закатила глаза.

— Я тебе новый куплю. Такой же. Но не в смысле в подарок, а как служебный. Уйдешь со службы — амулет сдашь, — сразу обозначил я позицию, чтобы потом не возникло неловких ситуаций.

— Ну ты и жлоб, шеф. Что за отношение к несчастной девушке.

— А ты не охренела ли, подруга? — я опасно близко подошел к лексикону Занозы, но наглость Серны потрясала.

— Я пробивал стоимость, такой амулет тысяч на двести потянет. Ты мне не любовница и не сестра, чтобы такие подарки тебе делать. Да я и не настолько богат, чтобы даже любовнице такое подарить.

— Насчет любовницы — обсуждаемо, шеф…

— Не интересует, — отрезал я. — Шутки шутками, работать будем?

Серна схватилась за сердце, слегка приподняв и продемонстрировав грудь третьего размера. На лице она изобразила вселенскую обиду, но благоразумно промолчала, не став развивать пикировку.

Заноза ехидно ухмыльнулась, глядя на алхимика, и изобразила из пальцев прицел, направленный ей в голову. Губы шевельнулись в безмолвном: «Пуф-ф-ф».

— Если мы закончили развлекаться, я продолжу? — пауза, наполненная сопением Серны и яростным взглядом сержанта на нее. Молчание. Отлично. — План такой. Осваиваем по максимуму новую способность, так чтобы можно было использовать ее на выходе в поле. Плюс тренировки гармониума каждый день, пока мы не в поле. В поле тоже, но там будет от фона зависеть. Через полгода я хочу, чтобы каждый из физиков прошел инициацию стихийника. Не у воронцовского источника, конечно. Но условия будут хорошие, обещаю. А Ветер и Серна должны увеличить свой объем энергии вдвое к этому сроку. Как минимум.

Несколько секунд царила тишина, которая взорвалась криками команды:

— Я смогу инициироваться? Ипать мои титтьки! — это Заноза.

На фоне этой фразы остальные стали неразборчивыми.

— Круто берешь, Боярин. Вдвое? — Ветер почесал затылок. — Не верится в такой рост. Я, с тех пор как стихийником стал, процентов двадцать прибавил. А пользуюсь постоянно. И инициировался я пять лет назад.

— Тебя никто не готовил по правильной программе, раз, — я загнул один палец. — Зелья. Развивашки будем покупать регулярно, два, — второй палец. — Я буду контролировать развитие вашего гармониума на каждой тренировке, это три, — третий палец. — Через полгода запас вдвое вырастет, минимум, или я тебе сто тысяч компенсации выплачу!

— Так, Боярин. Не надо, значит, деньгами разбрасываться-на. Даже если не вдвое вырастет, а еще на двадцать процентов — и то подарок, епта. Я просто сомневаюсь. Но до сего дня ты, если чего говорил, делал. Так что и здесь тебе полный кредит доверия от меня. Тренировки — так тренировки.

— Ну и отлично! — я потер руки. — Начнем мы с осмотра, а потом пойдем в зал, он ведь уже готов, Ветер.

— Относительно-на. Заниматься можно.

— Ну вот, пойдем в зал, и я начну вам энергосистему в порядок приводить. Подходи по одному.