Изгой рода Орловых. Маг стихий

Глава 24 Маг стихий

Весь этот день, а также следующие, до продолжения инициации, у меня пролетели незаметно — в хлопотах, беготне, закупках, согласованиях и прочей хозяйственно-бытовой суете.

Доспехи для Ветра удалось найти через Юргена, считай, за копейки. Двести тысяч для Витязя — не деньги. Одновременно я заказал мобильный доспех и для Занозы. Этот вышел дороже. Довольно редкая модификация — «Скорпион» для диверсионно-разведывательных подразделений. Для того чтобы сделать заказ, пришлось всё же привлекать Вику, поскольку частным лицам и ненаследственным дворянам такие штуки не продавали. Забавно, что продавать не продавали, а вот владеть им дворянам не запрещено. Мол, если сумел снять с имперского диверсанта «Скорпион», то молодец и достоин владеть.

На самом деле дворяне могли получить подобную игрушку в награду или в пользование от сюзерена либо действительно снять как трофей с врага во время боевых действий. Поэтому закон мудро разрешал им пользование, если уж дворянин как-то исхитрился достать такую вкусную штуку.

Остальным физикам группы обычные мобильные доспехи были скорее обузой, чем полезным инструментом, но вот хорошие обычные доспехи нам всем были необходимы.

Я бессовестно свалил проблемы снаряжения команды на Олега, а тот, как и полагается небольшому начальнику, немедленно делегировал этот вопрос подчинённому — Кабану.

Серёжа оказался не только немногословным увальнем, способным отправить быка в нокаут ударом кулака, а ещё и ушлым хозяйственником. Оказалось, что учитывать и складировать вещи, добывать снарягу и сортировать её доставляло ему не меньшее удовольствие, чем возиться со взрывчаткой. Весьма неожиданный талант и интересы, но они оказались как нельзя кстати. Теперь снаряжение группы находилось в надёжных огромных лапах Кабана.

Заноза с нетерпением ждала посылки и вела себя как пай-девочка. Даже материться почти перестала. Хотя это я, конечно, приврал.

Я чуть ли не поселился на Базе — так незамысловато мы окрестили особняк «чёрных алхимиков». И наконец-то смог перестать арендовать зал для собственных тренировок и занимался вместе со всеми, вызывая вопли восторга всякий раз, когда использовал «фазовый прыжок». Остальные тоже потихоньку начали осваивать способности.

За эти дни мы подали документы на регистрацию отряда вольных ликвидаторов. Соколов, как и обещал, оформил мне рекомендацию. Более того, он умудрился выбить вторую — от рода Воробьёвых, вот уж от кого я не ждал доброго слова или услуги. Впрочем, должным за эту рекомендацию я себя им не считал: они её дали по просьбе Соколова, вот он им и должен услугу теперь.

Теперь я ждал, когда контролирующие органы соизволят рассмотреть нашу заявку. Согласно букве закона, у них было до месяца, но обычно решение принималось дней за десять. Конечно, начальство Управления вполне может мне подгадить и затянуть процесс выдачи разрешения. Скрыть переход ко мне группы ликвидаторов было невозможно. Но формальных оснований для отказа у них не было. Так что я ориентировался примерно на месяц. За это время я успею ребят прокачать, выкуплю всё необходимое оборудование и вооружение, освоюсь со стихиями. В общем, хорошенько подготовлюсь. Идеальный план. И что может пойти не так?

А ещё я съездил с Володиным к сестре, и мы оформили перевод-дарение отцовских покупок частью на меня, частью на род. Также мы подписали соглашение о намерениях на создание совместного предприятия — пока без подробностей, хотя идею свою я им обоим рассказал.

Володин одобрил. Вика отнеслась к моим мыслям довольно скептически, но обещала предоставить мне нормального экономиста и технолога. Юрист у меня был свой. Вернее, своя.

Истомина вместо того, чтобы заняться безопасностью и расследованиями, с моей лёгкой руки засела за изучение международного и русского патентного права. Просто так оставлять валяться без дела отцовские патенты я не собирался. Но чтобы хотя бы часть из них легализовать как нашу собственность, без юридического сопровождения вообще никак не обойтись.

Геллер за «скромные» стописят тыщ взялся оборудовать нам на Базе заклинательный покой, точно такой же, как у него, только лучше и другой. Он рассчитал какую-то мегапечать, которую можно было бы переключать в режим медитаций или же в режим очистки организма от дряни. Мы отвели под покой большое помещение на первом этаже, и места там хватало сразу на несколько человек. Пока ничего ещё, конечно, готово не было. В комнате возводили специальные перекрытия — те самые, которые помогали конденсировать эфир. Зато Геллер чуть ли не у нас поселился, внимательно следя за работниками и контролируя каждый чих и наклон стены. Заодно он взялся, конечно, за дополнительные деньги, чистить моих людей, пока идёт оборудование медитационного зала. Так что и в этом отношении было очевидное продвижение, что не могло меня не радовать.

Я не идиот и прекрасно помнил, что где-то бродит кровожадный маньяк, любящий пытать людей и заточивший на меня и команду огромный такой зубище. Где-то сидит резидент Орды, чьи планы мы немножко сорвали, и строит козни. Зловещие, не иначе. Но что я могу с этим сделать? Ровным счётом ничего. Пытаться искать существо, на раз-два снимающее отличную магическую защиту, не фиксирующееся камерами и не оставляющее следов на снегу в огромном полисе, — утопия. Сам придёт. Тогда и посмотрим, у кого прана гуще и у кого аргументы длиннее. Всю эту неделю — три дня до открытия источника Воронцовых и следующие два дня медитаций — эта тварь никак себя не проявила. Так что я ничего не забыл и держал вопрос на контроле, но до активных действий оппонента ничего сделать не мог.

Сегодня был последний день медитаций, и я прибыл к Княжескому озеру даже чуть раньше, чем стартовал лифт для нашей группы.

Лифт опустил меня на первый уровень. По дороге я настолько глубоко ушёл мыслями в себя, что остальным соискателям отвечал невпопад или вообще невежливо молчал, уставившись в зеркало на лифтовой стенке.

Когда Бабак, деликатно кашлянув, вернул меня в реальность, остальные соискатели уже давно разошлись по своим печатям. «Мою», ту, в которой я медитировал предыдущие два дня, демонстративно никто не занял.

Последняя медитация. Точнее, якобы последняя попытка из трёх, которые мне любезно предоставили Воронцовы с лёгкой руки покойного дедули. Якобы, потому что я не сомневался в том, что сегодня прорвусь. Это сложно назвать попыткой, скорее просто завершением трудного и чрезвычайно важного дела.

Печать в центре зала ждала меня. Круг в полу, расчерченный сложным ритуальным узором. Я подошёл, несколько секунд помедлил, как перед прыжком в прорубь, сел в центр, скрестив ноги и прикрыв глаза.

Сердце билось ровно. Я не испытывал никакого волнения. Внутри меня была только холодная уверенность в том, что сегодня всё будет как надо.

Я медленно, привычно погрузился в свой внутренний мир.

Гармониум развернулся передо мной во всём, не побоюсь этого слова, великолепии.

Стихийное сердце выросло за эти дни многократно — фрактальный конструкт пульсировал, наполняясь праной и продолжая выбрасывать ответвления во все стороны. Два главных канала оставались забитыми почти на четверть.

Огонь и воздух. Я уверен. Я чувствовал их присутствие за этими «пробками», словно воду, скапливающуюся за плотиной. Воду, готовую хлынуть при первой же трещине. Хлынуть и смыть меня к дряни. Но мы скажем этой ассоциации: «Не сегодня», — так ведь, Орлов?

Я махнул рукой незримым наблюдателям.

Печать активировалась.

Поток эфира сдавил тело и перетёк в гармониум с такой силой, что я невольно сжал зубы. Давление нарастало стремительно, превышая всё, что я испытывал прежде.

Воронцовы не скупились — они открыли печать на полную мощность. Возможно, решили, что раз уж я так уверенно держусь, то выдержу и это. А возможно, спекусь прямо в этой печати, и проблема с самоуверенным и наглым молодым талантом рассосётся сама собой. Что не случись, сплошная выгода — всё как бояре любят!

Смешанный с праной эфир врывался в стихийное сердце, заполняя каждое ответвление, каждый отросток конструкта. Плотность энергии росла, и вместе с ней росла боль. Не та терпимая боль прошлых дней, а острая, режущая, словно кто-то вбивал раскалённые иглы в солнечное сплетение.

Я направил ядовитую смесь энергий к первому каналу. Огонь. Я так чувствую.

Пробка сопротивлялась. «Кристаллизованная» смесь праны и эфира не желала растворяться. По ощущениям, я будто пытался кулаком пробить бетонную стену.

Я усилил поток, добавляя чистый эфир, текущий из печати. Давление внутри гармониума подскочило. Боль стала нестерпимой. Казалось, что внутренности выворачивает наизнанку, а кости выворачивает наружу.

Но пробка начала крошиться. Поддалась.

Я почувствовал, как первые крупицы осыпаются, открывая микроскопические просветы. За ними билась стихия. Живая, голодная, ищущая пищу. Огонь чувствовал меня так же, как я чувствовал его. И он хотел вырватьс. Хотел стать частью меня. Не знаю, правда это или я выдавал желаемое за действительное. Но мне важно было удержать контроль.

Внешний поток эфира был слишком мощным. Я не успевал перерабатывать энергию, направлять её в нужные русла. Прана смешивалась с эфиром хаотично, образуя завихрения силы внутри гармониума. Стихийное сердце пульсировало, его отростки растягивались больше необходимого, угрожая разорваться.

Я сузил поток, пытаясь вернуть баланс.

Пробка в канале огня треснула.

Трещина разрослась мгновенно, выдувая последние «крошки» того, что представлялось мне как кристаллическая пробка. Преграда рассыпалась, словно разбитое стекло. Огонь хлынул в гармониум. В сердце.

Это было не похоже ни на что из того, что я испытывал прежде.

Стихия ворвалась в мой внутренний мир потоком сверхъестественного жара, обжигая изнутри, казалось, каждую клетку тела.

Лёгкие сжались, отказываясь работать. Сердце, пропуская удары, забилось в ритме песен Фольтарезы.

Огонь заполнял стихийное сердце, расширяя его, ломая привычную структуру. Фрактальные ответвления вспыхивали одно за другим, превращаясь в раскалённые нити. Мой гармониум пылал изнутри.

Я всё ещё сохранял контроль. Направил прану к огню, пытаясь обуздать стихию, заставить её течь по заданному руслу. Но огонь не слушался. Он жил своей жизнью, подчиняясь только собственной природе. Жечь. Дотла. В пепел.

Боль перешла, казалось, все мыслимые границы. Это была иллюзия, порождённая гармониумом, но от этого мне было не легче. Мозг не видел разницы между реальной болью и болью от пылающих стихийных каналов. Он просто визжал где-то за стальной стеной моего контроля, требуя прекратить «это всё» немедленно.

Но я не собирался останавливаться. Сделана только полдела. Я ещё не достиг предела и не закончил.

Будто отвечая на мои мысли, в этот момент давление эфира извне достигло пика. Печать работала на максимуме, вливая в меня энергию с чудовищной скоростью. И под этим чудовищным напором начала крошиться вторая пробка.

Воздух.

Есть!

Пробка в канале воздуха рассыпалась.

Стихия ворвалась в сердце гармониума ураганом.

Если огонь был неистовым, всё пожирающим жаром, то воздух — это разрывающая сила. Он врывался в гармониум, сталкиваясь с огнём, закручивая его в спирали. Два потока схлестнулись, образуя вихрь. Стихийное сердце выбросило ещё несколько отростков, поглощая энергию обеих стихий.

Давление стало абсолютным. И в какой-то момент я перестал чувствовать боль. Перестал чувствовать тело. Я слился с гармониумом.

Я стал огнём.

Я стал ветром.

Фрактальные ответвления множились, разбегаясь в измерения, которые я не мог ни осознать, ни почувствовать. Часть «лишней» энергии рванула в свободное, пока ещё, место, расширяя зачатки моего эфирного средоточия.

Я перестал контролировать процесс. Я стал процессом.

Вместе с огнём и воздухом моё я вращалось внутри стихийного сердца, образуя единое целое. Воздух раздувал пламя, огонь раскалял воздух, создавая восходящие потоки. Вихрь внутри гармониума ускорялся.

И, наконец, стихийное сердце не выдержало. Нет, оно не тресунло и не разорвалось. Оно выплеснуло обе стихии из меня в реальный мир.

Я немедленно пришёл в себя, отринутый от восхитительного единения с силой.

Огонь вырвался из меня, устремившись вверх.

Я открыл глаза и увидел, как с моих рук слетают огненные струи, бьющие в потолок зала.

Моё пламя было ярким, почти белым, с красными и оранжевыми прожилками.

Следом из «сердца» вырвался воздух.

Поток ветра закрутился вокруг огненного столба, образуя спираль. Он раздувал пламя, поднимая его всё выше, заставляя танцевать и извиваться. Ветер выл, свистел, бился о потолок зала.

Печать подо мной треснула, не выдержав обратного потока энергии и погасла.

Я сидел в эпицентре стихийного шторма. И наслаждался этим.

Это было проявление чистой магической силы, момент единения и слияния. Момент моей инициации. Стихии как будто праздновали своё рождение, заявляли миру о себе.

А я чувствовал восторг. Острый, пьяный, всепоглощающий.

Боль исчезла. Осталось только ощущение энергии, переполняющей тело. Огонь и воздух были теперь не абстрактной стихией. Они стали моей силой! Я чувствовал их так же ясно, как собственное биение пульса.

Я стал магом-стихийником.

Я приказал, и столб пламени начал слабеть. Ветер стихал. Стихии подчинялись, втекали обратно в гармониум, окончательно встраиваясь в структуру моего стихийного сердца. Конструкт стабилизировался, принимая финальную форму. Он был огромен, превышая все мои расчёты и ожидания почти вдвое.

Я медленно выдохнул и позволил окружающему миру коснуться моего восприятия.

Руки дрожали. Всё тело было мокрым от пота. Мышцы ныли, словно после многочасовой тренировки. Но внутри бушевал огонь, и я знал, что стоит мне захотеть, и пламя снова вырвется наружу. Стоит мне позвать — и ветер ответит.

А шум, похожий на шум прибоя… Ничего себе! Аплодисменты. На меня обрушился шквал оваций.

В ритуальном зале было полно народу. Моя группа никуда не ушла. Большая часть господ наследников семей осталась здесь. Вторая и третья смена, кажется, тоже присутствовали в полном составе. И вся эта толпа сейчас аплодировала мне.

Нашли, дрянь, цирк. Сейчас, когда я ощущал, всё ещё ощущал родство с чистой неистовой силой стихий, эти человеческие знаки неискреннего внимания были мне почти противны.

На лицах собравшихся можно было прочесть весь спектр эмоций — от удивления до откровенной зависти или злости. Искренне радовались за меня здесь считанные единицы. Остальные, наоборот, нашли повод, чтобы меня ненавидеть.

Я поднялся на ноги.

Ноги подкашивались, но я устоял. Сделал шаг. Потом ещё один. Мир вокруг казался ярче, чётче. Теперь я видел потоки эфира в воздухе, чувствовал, как они движутся, переплетаются, образуют узоры.

Эфирное средоточие, пусть и крохотное, уже работало, выводя моё восприятие на новый уровень.

Я широко, вызывающе улыбнулся собравшимся «сливкам общества». Просто потому, что не мог и не хотел сдержаться.

У меня получилось. Именно так, как я планировал. Даже лучше. Две стихии сразу. Огромное стихийное сердце. Стабильная структура. И бонусом — начало развития эфирного средоточия.

Стихии, бушевавшие во время прорыва, дремали во мне, готовые проснуться в любой момент.

Я направился к лифту, больше не обращая внимания на собравшихся боярских детей. Воронцовская охрана раздвинула толпу, давая мне дорогу.

Инициация завершена.

Я стал одним из сильнейших стихийников своего поколения. И это только начало.