Изгой рода Орловых. Маг стихий

Глава 14 «Чистый Мир»

Сперва нас, то есть меня и Истомину, оштрафовали за участие в драке. Марию так с особым цинизмом прямо оштрафовали. Ну как же — полицейский участвовал в нарушении общественного порядка. Маша, правда, пообещала им устроить весёлую жизнь и дойти с опротестованием до имперского судьи, на что менты только посмеялись. Жалобами на мировых судей имперские суды были завалены по самую макушку. Рассмотрения приходилось ждать по несколько лет. Судебный департамент всё грозился ввести нейро «Фемида», разработанный специально для упрощения работы судебной системы. Но это ещё когда будет. Имперские шестерни крутятся медленно. Я, например, просто заплатил штраф на месте и забыл об этом.

Участия Соколова и Виктории в происшествии служивые деликатно не заметили. Затем выяснилось, что пока нас мурыжили воробьёвские менты, меня разыскивали воробьёвские же безопасники. С вопросами про пропавшего Андрея. Ждали у машины Вики и не дождались. Мы с Марией как-то умудрились проскользнуть между ведомствами. Я отвёз её на служебную квартиру, и только дома, когда разрешил Каю включить оповещения, которые отключал на время концерта, получил штук двадцать посланий. Всем стал нужен внезапно.

Воробьёвым я ответил, что повторно в их район не поеду, готов поговорить по видеосвязи или пусть приезжают на разговор сами. Величайшая наглость от пожизненного дворянина, конечно. По идее, должен был бежать к ним радостно повизгивая. Бояре же! Но мне бежать было лениво. Тем более — а что они мне сделают? Я уже в другом районе. Орловым вон попытка меня вывезти «побеседовать» неприятно так аукнулась.

А теперь я ещё и с Соколовыми как бы отношения завёл. Сегодняшний выход в компании Евгения был не просто так. Для меня это была демонстрация уровня взаимодействия. Семья меня не бросила, Соколовы уважают. А для Соколовых — некая претензия на эксклюзив и демонстрацию покровительства. Часть людей, которые до этого могли пытаться решать вопросы со мной напрямую, теперь пойдут сперва к ним, чтобы провентилировать обстановку. Ну и Соколовы их точно на какую-нибудь выгоду разведут. Мне не жалко, пусть пользуются моей минутной славой. Вполне адекватная цена за то, что ко мне будут меньше приставать всякие мелкие рода и дворянские семьи. Чем мельче род или незначительней семья, тем больше раздут пузырь их самомнения и тем тяжелее с ними общаться.

В результате видеоинтервью безопасникам Воробьёвых я всё же дал. Как и обещал Воронцову, не стал афишировать историю с печатью и состоянием Андрея до или после, просто сказал, что обратил внимание на то, что от парня фонит дрянью, более того — увидел внутренним зрением чёткую структуру, вспомнил колдуна и информацию сразу передал СБ Воронцовых. Что вам ещё нужно, отстаньте от меня.

Меня пытались раскрутить на классический допрос, ещё и с зоной истины, но здесь я откровенно послал ребят тёмным лесом, императорским курсом. Чем хороша видеоконференция — её можно выключить. Поэтому, как только вопросы пошли по второму кругу, я, выпучив глаза, заорал: «Алле, алле, вас не слышно! Что-то со связью!»

И вырубил конференцию, сразу же поставив любые звонки с незнакомых или их родовых номеров в чёрный список. К дряни их. Ну будет у воробьёвской СБ-шки на меня зуб — что ж! Я не сто рублей, чтобы всем милым быть.

Наши отношения с Игорем ухудшались, казалось, с каждым днём моего прорыва к медитации. Последнее время он вёл себя подчеркнуто холодно и вежливо. Прямо вот человек-ледник. Я же злился на него за то, что он постоянно пытался совать нос не в своё дело, да ещё и умудрялся поучать меня. Единственное, что меня удерживало от того, чтобы предложить старику собирать вещички, — благодарность за то, что он сделал для Маши, и за зелья для меня и коллег. Выселить его после таких подарков было бы чистейшим свинством с моей стороны. Хотя, если честно, очень хотелось. Пословица про сто рублей, впрочем, применима и в этой ситуации. Универсальная формула.

Вечером мне окончательно испортили настроение. Пришло письмо из княжеской канцелярии. Источник Воронцовых закрыли на неделю «для перенастройки печатей». Да, конечно. Будут искать дыры в системе безопасности. Ну и печати все проверят — это уж к гадалке не ходи. Медитации не отменяли, просто сдвинули весь график. Я уже настроил планов на ближайшее будущее, так что сидел, ломал голову, как теперь всё утрясти с новым расписанием медитаций. В общем, геморроя таинственный недоброжелатель мне подкинул, дай духи.

Правда, некоторую моральную компенсацию я получил в следующем сообщении. Мария звала к себе в гости. Так что, плюнув на все сложности, размышления и планы, я отправился к ней, взяв с собой полотенце и зубную щётку.

На следующее утро я отправился на запланированную встречу с президентом фонда «Чистый Мир». Здание для конторы, в которой заседал Володин, подобрали дорогое и престижное. В Центральном районе, конечно. Для четвёртого уровня полиса одиннадцать этажей — почти запредельная высотка. Этаж, занимаемый фондом, был полностью отдан под общественные организации. Подозреваю, после того, что раскопала Кэт, этот самый Володин всеми ими и рулил, пусть и не напрямую, а через подставных лиц.

А сам он сидел в кабинете с надписью «президент фонда „Чистый Мир“, под патронажем Великой Княгини Арианы Анатольевны Годуновой-Голицыной». То есть его имени на табличке не было, зато титул и имя Великой Княгини присутствовали. Пыль в глаза. Понятно, почему он хочет, чтобы его связывали именно с этим фондом. Престиж. А не переезжает в Муром, скорее всего, потому что крепко привязан сетью услуг к местным родам и клиентам.

Не стучась, я зашёл в приёмную и, надменно кивнув силиконовой секретарше, бросил:

— Орлов. Время согласовано.

Не дожидаясь, когда она встанет из-за стола или позвонит начальнику, так же без стука открыл дверь в кабинет президента фонда.

Володин — мужчина средних лет — приподнялся из-за стола. На его лице заиграла широкая фальшивая улыбка.

— Алексей! — воскликнул он, будто увидел родича, вернувшегося после долгого отсутствия. — Очень рад возобновить знакомство. Ты совсем уже мужчиной стал.

Да уж. Будет сложно. Он меня прямо с порога утомлять начал. Что за примитив? Что за попытка панибратства? Ещё предложил бы себя «дядя Паша» называть прямо с порога. Ладно. Буду изображать воспитанного недалёкого юношу. Сколько смогу. Но дистанцию обозначить всё же стоит.

— Доброе утро, — я остановился перед столом, заставив его застыть в неудобном положении: полуприседе с оттопыренной задницей. — Я, к огромному сожалению, совершенно вас не помню, Павел Маркович. Так что давайте считать, что сегодня мы с вами познакомились впервые. Я совершенно не тот малыш, которого вы знали. Да и вы, наверняка, изменились за прошедшее время.

Проговорив всё это, я отодвинул стул, стоявший напротив его стола, и уселся, дав ему наконец возможность тоже сесть. Он блеснул короткой улыбкой и, нисколько не смутившись моей отповеди, ответил:

— Заново, так заново, Алексей. Тогда считайте меня просто старым другом семьи. С вашим отцом мы были достаточно близки, насколько человек его статуса может быть близок с человеком моего. Этот фонд, — он обвёл рукой свой кабинет, — во многом его детище. Его и Великой Княгини, конечно.

— Я понимаю. Но сначала я бы хотел побеседовать не о фонде, — я выложил перед ним распечатки с адресами собственности, которую через него покупал отец. — Хотелось бы сначала обсудить вот это.

Я передвинул пачку к нему по столу. Хотел бы как «старый друг» поговорить — не принимал бы меня за столом как начальник просителя, упырь. Он взглянул на бумаги, по лицу его мелькнуло непонятное выражение. Он взял распечатки и тщательно их просмотрел. Затем вытащил из письменного прибора дорогую коллекционную «вечную» ручку и начал что-то писать на верхнем листе, параллельно громко говоря:

— Сегодня я не готов ответить на эти вопросы. Во время звонка вы просили просветить вас по деятельности фонда, и я приготовил небольшую презентацию.

Он переместил список адресов мне. Сверху было написано: «Не здесь, Алексей. Встретимся позже!»

Я кивнул и убрал распечатки во внутренний карман.

— Хорошо, Павел Маркович. Давайте поговорим о фонде. Мне не нужна презентация, я их достаточно насмотрелся в «эфире», там деятельность «Чистого мира» освещена более чем подробно. Я бы попросил вас ответить мне на несколько вопросов.

— Конечно, всё что угодно для сына Григория Алексеевича. До того, как случились… — он замялся, — ваши недоразумения с родом, я планировал попросить вас оказать нам честь и стать одним из попечителей. Занять место трагически погибшего Григория Алексеевича.

Он скорчил приличествующую случаю скорбную мину.

Ну понятно. А теперь, когда я не светлость, а всего лишь ваше благородие, я титулом не вышел в попечители. Очень прозрачный намёк. И слово-то какое подобрал — недоразумение. Как будто оно может легко разрешиться.

— А почему не предложили моей сестре? — я попытался сделать наивное лицо. Актёр я, конечно, такой себе, погорелого театра. Но мы оба здесь играем.

Кажется, этот разговор — пустая трата времени. Он то ли действительно не хочет говорить о чём-либо серьёзном в офисе, либо делает вид, что не хочет, чтобы побыстрее от меня избавиться.

После вопроса о сестре он напустил на лицо озабоченное выражение и произнёс:

— А Виктории Григорьевне было бы это интересно? Я как-то не подумал, если честно. Да и её возведение в статус главы произошло довольно неожиданно. И особо не афишировалось, я только недавно об этом узнал.

— Я её спрошу. Ей же положено входить во всякие там правления, заниматься благотворительностью и так далее. Ноблис оближ, сами понимаете, Павел Маркович, — и уже из чистой вредности добавил: — А что насчёт меня? Что мешает мне унаследовать место отца? Мне кажется, что я разделяю его страсть к защите окружающей среды. Он так часто и так много рассказывал о том, чем вы здесь занимаетесь…

«Дядя Паша» почти незаметно выдохнул воздух через ноздри. Незаметно для обычного человека. Я заметил.

— Всех членов правления или попечительского совета одобряет сама Великая Княгиня. Я здесь ничего сделать не могу. После того, как ваш отец погиб, она не приняла больше ни одного нового человека. Уже очередь из титулованных особ выстроилась.

И он, дружелюбно улыбаясь, развёл руками. Мол, куда ты со свиным рылом в калашный ряд лезешь.

— Может, Княгиня одобрит мою кандидатуру, — продолжил я давить. — Ведь они с отцом занимались одним делом. Вы сами предложите ей, или мне побеспокоить Её Высочество лично?

Блефовать так блефовать. Посмотрим на твою реакцию, дорогой мой господин Володин. Дружелюбная улыбка покинула его лицо. Снова резкий выдох. Однако сказал он совсем не то, что я ожидал услышать. Я-то думал, он меня вежливо отошьёт, но нет:

— Конечно, я доложу Её Высочеству о вашем желании. Как я могу вам отказать? Возможно, Великая Княгиня захочет видеть сына своего партнёра в числе продолжателей их дела. И относительно Виктории Григорьевны я осведомлюсь, как только вы от её имени, или она сама, подтвердите желание участвовать в деятельности фонда. Тем более что Орловы были одними из наших самых крупных благотворителей.

В его речи слышался определённый подтекст. «Их дела» он даже выделил не только интонацией, но и жестом. Конечно, никаких гарантий, что он выполнит своё обещание, нет. Но, думаю, рисковать репутацией он не будет. Мои намёки попали-таки прямо в цель. Теперь он будет думать о том, сколько я знаю о фонде. И что именно оставил мне отец. И что за дело у меня к Великой Княгине. Уже хорошо. Дальше либо он попытается выудить у меня эти сведения в другой обстановке. Ну либо пришлёт ко мне наёмников — тоже вариант. Связи связями, но сейчас я фактически пока что ничей мальчик. Так что мысли о том, чтобы применить насилие в моём отношении, не будут считаться совсем уж идиотскими даже для человека в статусе Володина. Посмотрим, какую стратегию он выберет.

Дальше Володин начал засыпать меня бессмысленными подробностями о деятельности фонда. Я же вынул пачку распечаток, согнул их и на обратной стороне написал: «Когда? И где?». И подсунул ему.

Он взглянул на меня, продолжая вещать о том, как дирижабли бороздят просторы императорского театра, и черкнул: «Сегодня вечером. Устроит?»

Я просто кивнул. Тогда он вернул мне распечатки и, закончив свою вдохновенную речь о том, какой их фонд чудесный-расчудесный и как он нуждается в деньгах для поддержания деятельности, добавил:

— Знаете, не хотелось бы прерывать столь интересное знакомство. Что вы делаете сегодня вечером?

— Особых планов не было, Павел Маркович. У вас есть предложения?

— Да, по вечерам я обычно посещаю закрытый клуб «Диоген». У меня есть право привести с собой одного посетителя. Давайте сегодня поужинаем вместе, заодно обсудим участие вашей семьи в делах фонда. Скажем, в девять. Вас устроит?

— Отличная идея. Благодарю за приглашение, — я поднялся с места. — Не буду больше отнимать ваше время.

— Тогда прощаемся до вечера, — он поднялся вслед за мной и вышел из-за стола, провожая меня до выхода из кабинета.

Кажется, наёмники временно отменяются.

Я вышел в приёмную и покинул офис «Чистого Мира», провожаемый неожиданно острым взглядом секретарши. Если бы не восприятие, я бы вообще не обратил внимания. Слишком она профессионально, для такой куклы, смотрела. Как будто у неё стоит незадекларированный имплант и она ведёт съёмку. А пластинки на виске у неё нет. Интересно, дядя Паша в курсе, кто у него здесь в приёмной обитает? Или эта девочка чей-то чужой агент? На то, что у меня просто разыгралось воображение, я бы ставить не стал. Пока отложим мысль в «непонятное и не срочное».

Чтобы не тянуть, сразу после разговора с Володиным я позвонил Вике. Я прямо предложил ей попробовать войти в правление или попечительский совет фонда. Сестра неожиданно заартачилась:

— Алекс. Что за чушь ты мне предлагаешь? — спросила она уставшим голосом. — Как будто у меня дел с производством мало! Какие ещё к дряни фонды, братец? Какая благотворительность? Совсем обурел. Вот вернёшься в семью, заберёшь руль и вступай куда хочешь. Хоть в… куда хочешь, в общем.

— Вик. Это не какой-нибудь фонд. Он почти семейный. Наш отец принимал в нём большое участие.

— Отец входил в десяток правлений и попечительских советов фондов и всяких общественных организаций. Мне теперь тоже везде записаться? Прости, дорогой, но я не отец. Я такое пока не потяну.

— Ну и очень жаль. Я для такого званием пока не вышел. Целую, ещё созвонимся, — настаивать я не стал.

Очевидно, у сестры не всё ладится в башне, и она не в духе. А может, профилактические тумаки уже получила от главы — за неподобающее для родовича поведение. Если так, то одобряю. Давно пора. Всем Вика хороша, но вот с людьми из других сословий ей действительно надо проще быть.

Мне до вечера ещё есть чем заняться. «Фазовый скачок» я тренировать не перестал. Поеду в зал. Потом проведу простую медитацию. Источника нет, но терять прогресс не хотелось. Чистый эфир на четвёртом уровне есть везде. Эффект, конечно, будет не тот, что у Воронцовых, но и останавливать гармониум я не хочу. Пусть эти попытки дадут прирост в доли процента — это лучше, чем совсем не прогрессировать или вообще откатиться.

Заодно дал задание Каю нарыть информацию по клубу «Диоген». Хм. Интересное местечко. Клуб предназначен исключительно для дворян. Боярам входа нет. Всего сто двадцать членов. Довольно жёсткие условия вступления. Ого! Женщин не принимают. Из шуточек на эту тему Кай тоже сделал подборку. Такая мужская обитель. Правление клуба сплошь стариканы, самому молодому — семьдесят два.

Ну что. Посмотрим, чем там кормят на ужин.