Искатель – 18

Глава 14

Я проводил подмастерье взглядом, и на губах сама собой появилась кривая ухмылка. Парень ретировался с такой скоростью, будто у него пятки горели. Очевидно, слухи о том, что происходит за закрытыми дверями лаборатории главного изобретателя, распространялись быстрее чем лесные пожары. Ну и пусть! Если сплетни давали нам с Эшли хоть немного приватности в этом муравейнике, я только за.

Шагнув внутрь, сразу ощутил привычную смесь запахов горячего металла, угольной пыли, озона и какой-то едкой алхимии. Но я воспринимал эту гремучую смесь как аромат прогресса или, по крайней мере, попыток его достичь.

Эшли оказалась на своём месте, у главного верстака. Она склонилась над толстым, прожжённым искрами огня и изъеденным временем блокнотом, яростно чиркая что-то огрызком карандаша. В этот момент для неё не существовало ни меня, ни остального мира, только формулы, руда и температура.

Я прислонился плечом к дверному косяку, решив не разрушать завораживающий момент. До чего же приятно наблюдать за исследовательницей в её естественной среде обитания!

Эшли нервным жестом заправила выбившуюся прядь каштановых волос за ухо, открывая профиль. Милое лицо, усыпанное веснушками, сейчас было перемазано сажей, но большие карие глаза горели лихорадочным блеском интеллекта. Обычно, когда она отвлекалась от работы, её взгляд становился расфокусированным, плывущим, но сейчас там работал мощнейший вычислительный центр.

На ней всё тот же кошмарный рабочий комбинезон — безразмерный, мешковатый, скрывающий фигуру. Казалось, она просто напялила на себя первый попавшийся мешок из-под картошки.

Но я-то знал секрет!

Под грубой тканью скрывалось тело, достойное богини, и контраст между образом чокнутой профессорши и хрупкой, невероятно сексуальной женщиной действовал на меня, как красная тряпка на быка. Лили, кстати, тоже была от неё в восторге. Ушастая при виде Эшли обычно начинала пищать от умиления и лезла обниматься, воспринимая изобретательницу как милую плюшевую игрушку.

А если бы Лили узнала, какой ненасытной и раскрепощённой бывает эта скромница за закрытыми дверями…

Внезапно Эшли замерла, словно почувствовав спиной мой взгляд, резко обернулась, и на её лице мгновенно расцвела широкая искренняя улыбка. Карандаш полетел на стол.

— Артём! Рада, что ты заглянул! — выпалила она, даже не подумав поздороваться. — У меня есть ровно семь минут сорок секунд, пока эта партия руды доходит в тигле; как раз хватит на быстрый секс!

Я поперхнулся воздухом, но тут же рассмеялся. Обожаю её! Никаких прелюдий, никаких как прошёл день, чистый прагматизм и жёсткий тайм-менеджмент.

— Семь минут сорок секунд? — переспросил я, отлипая от косяка и направляясь к ней. — Звучит как вызов. Придётся работать на пределе оборотов.

— Эффективность, Артём, эффективность, — подмигнула она.

Помня о её просьбе брать инициативу в свои руки, чтобы ей не приходилось переключать тумблер в голове самой, я преодолел последние метры, обхватил её за талию и притянул к себе. Пальцы зарылись в спутанные кудри, и я накрыл её губы своими.

Эшли издала горловой звук, что-то среднее между стоном и рычанием, и обхватили мою голову, прижимая к себе с неожиданной силой. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным. Она словно пыталась выпить меня до дна. Её язык сплелся с моим, а тело под комбинезоном отозвалось мгновенным жаром.

Не разрывая поцелуя, я принялся расстегивать пуговицы её робы. Грубая ткань поползла вниз, открывая плечи. Бледная кожа, усыпанная созвездиями веснушек, казалась почти светящейся в полумраке мастерской. Я провёл пальцами по ключице, чувствуя, как она дрожит, и скользнул губами по шее, вдыхая её запах. Пот, металл, сладкий аромат женщины…

Она застонала, потеревшись бедрами о мой пах. Я чувствовал, как мой член мгновенно налился кровью, упираясь в ткань штанов. Несмотря на свою социальную неловкость, Эшли оказалась настоящей зажигалкой, огонь горел не только в её плавильных печах.

Я спустил комбинезон до талии, обнажая упругую высокую грудь. Поцеловал сначала одну, затем прикусил затвердевший тёмно-розовый сосок. Эшли выгнулась, её дыхание сбилось на рваный ритм.

Ткань поползла ниже, открывая бедра, и тут меня ждал сюрприз: пальцы, скользнувшие по ягодицам в поисках резинки белья, наткнулись только на тёплую бархатистую кожу.

— Без трусиков? — я отстранился на сантиметр, заглядывая Эшли в глаза и с силой сжимая её аппетитные булки обеими руками. — Ждала меня, или просто решила проветриться?

Учёная, с лёгкостью оперирующая сложными формулами, но напрочь не умеющая жонглировать обычными словами, сейчас залилась густым румянцем и заёрзала, пытаясь спрятать лицо у меня на груди.

— Тут… жарко, — пробормотала она сбивчиво. — Бельё натирает, потеешь, отвлекаешься… Это снижает концентрацию.

— Ну, конечно, — хмыкнул я, разворачивая её спиной к себе и наклоняя над столом. — Все ради науки.

Мысль о том, что она весь день расхаживала по мастерской, командуя рабочими, и под этой грубой робой была абсолютно голой, ударила в голову лучше любого вина. Я торопливо освободил член, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

Образцы породы в контейнерах, какие-то инструменты и тигли занимали абсолютно всё пространство стола. Эшли уперлась ладонями в столешницу, оттопырив свой великолепный зад. Ложбинка между ягодицами манила, а чуть ниже виднелись тёмные завитки волос. Или она ратовала за натуральность, или просто была слишком занята, чтобы тратить время на бритву, и, чёрт возьми, это казалось чертовски сексуальным.

Я провёл головкой члена по её влажной расщелине, она уже текла.

— Я так надеялась, что ты придёшь! — выдохнула Эшли, подаваясь навстречу мне. — Эта мысль… сводила с ума, иногда, пока ждала плавку, приходилось тереться об угол верстака.

— Значит, мне нужно инспектировать этот цех почаще, — прорычал я и толкнулся внутрь одним мощным движением.

— Ох, богиня! — вскрикнула она, её ноги подогнулись, но я удержал девушку за бедра. — Да, сделай это!

Она была тугой, горячей и невероятно скользкой. Влагалище так плотно обхватило меня, словно пыталось не выпустить обратно. Я начал двигаться сначала медленно, потом всё быстрее, вгоняя член на полную длину.

— Как… как такой красивый мужчина… такая гора мышц… может быть таким умным? — её слова прерывались стонами, пока я вколачивал её в стол. — Ты интересуешься изобретениями… Это так возбуждает!

— Наверное, также легко, как гениальная заучка может скрывать такое развратное тело, — ответил я, наклоняясь и кусая её за плечо, одновременно рукой пробираясь между ног к клитору.

Эшли закричала, забыв о том, что за дверью могут находиться люди, контейнеры с рудой на столе начали подпрыгивать и звякать в такт нашим толчкам, создавая какой-то безумный индустриальный ритм. Её кудрявые волосы метались из стороны в сторону каждый раз, когда тело содрогалось от удара о столешницу.

Всё произошло грубо, быстро и невероятно остро. Я чувствовал, как её мышцы сжались вокруг моего члена, вытягивая удовольствие. Прошло меньше минуты, и она сломалась: вскрикнула, тело напряглось струной, а затем её накрыл мощнейший оргазм. Я чувствовал, как внутренние стенки запульсировали, сжимая меня.

— Чёрт… Да! — захрипела она, закатывая глаза, на губах блуждала безумная улыбка.

Не останавливаясь, я перешёл на глубокие размеренные толчки, играя на её клиторе пальцами, как на музыкальном инструменте. Она извивалась подо мной, скуля от переизбытка чувств.

— Я сейчас… Я сейчас снова… — простонала она.

Финиш приближался, я почувствовал, как в паху нарастает давление, требующее разрядки, и сжал её бедра до синяков, готовясь излиться.

ДЗ-З-З-З-З-З-З-З-ЗЬ!

Резкий противный звук механического таймера разрезал воздух, заставив нас обоих подпрыгнуть.

— Твою мать! — взвизгнула Эшли, паника мгновенно сменила страсть в её голосе. — Тигель! Партия!

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, запуталась ногами в комбинезоне, но я не отпустил, инстинкты древнее технологий.

— Секунду! Это может подождать одну грёбаную секунду! — рыкнул я и, снова прижав её к столу, сделал три последних яростных толчка, чувствуя, как член упирается в шейку матки, и разрядился. Горячие струи ударили глубоко внутрь, заставляя Эшли мелко задрожать.

— Конечно, может, — простонала она, обмякая под моими руками, пока я наполнял её. — Боже! Ты внутри горячее печи!

Выдохнул, чувствуя, как отступает напряжение, и отпустил её. Семя стекало по её внутренней стороне бедра, смешиваясь с потом.

Эшли тут же включила режим ученого. Спотыкаясь о спущенный комбинезон, сверкая голой задницей и мокрыми бедрами, она рванула к печи. Схватив толстые кожаные рукавицы, натянула их с комичной поспешностью.

— Зараза! — прошипела она, дергая тяжёлую заслонку.

Из печи вырвался такой жар, что у меня перехватило дыхание, а Эшли пошатнулась. Стоять голой перед открытым тиглем — то ещё «удовольствие».

— Осторожнее! — я быстро заправился и подскочил к ней.

Перехватив тяжёлый контейнер с раскалённой породой, я водрузил его на каменную подставку и ногой захлопнул дверцу печи, затем, не давая девушке опомниться, наклонился и рывком натянул на неё комбинезон, спасая нежную кожу от ожогов и сквозняков.

Эшли выдохнула, привалившись ко мне спиной и дрожа то ли от остаточного возбуждения, то ли от адреналина.

— Первая проба, — нервно хихикнула она, просовывая руки в рукава. — Результат… приемлемый.

Я рассмеялся, обнимая её за плечи и целуя в макушку, пахнущую гарью.

— Ты сейчас про руду или про нас?

— И про то, и про другое, — она повернулась, встала на цыпочки и чмокнула меня в губы. — Извини, что пришлось прервать кульминацию. Я всё компенсирую, честно-честно!

И тут же её взгляд остекленел. Она уже смотрела не на меня, а на остывающий контейнер.

— Спасибо, что зашёл, Артём. Мне нужно зафиксировать структуру кристаллизации, пока температура не упала ниже критической отметки.

Эшли махнула мне рукой и уткнулась носом в свой блокнот, бормоча под нос цифры.

Вот и поговорили!

Я покачал головой, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. Поправив перевязь с мечом, направился к выходу, намереваясь найти уборную и привести себя в порядок. Мастер Раймо просил меня толкнуть какую-то мотивационную речь перед персоналом.

Ну что ж, мотивации у меня теперь хоть отбавляй, а если речь затянется, может, Эшли как раз закончит свои анализы и у нас найдется ещё семь минут? Мечтать не вредно, Артём, мечтать не вредно.

Ужин в большом зале поместья Феникс напоминал хаос.

Мы давно разделили приёмы пищи на две категории: официальные, для гостей и дипломатии, где все сидят с прямыми спинами и манерно пользуются тремя вилками, и наши, семейные.

Здесь царила совсем другая атмосфера, никакого этикета, только непринуждённая обстановка. Служанки, няни и друзья сидели за одним огромным столом. Гвалт стоял такой, что у неподготовленного человека заложило бы уши: звон посуды, взрывы смеха, чьи-то жаркие споры о магических теориях, перекрываемые детским плачем или радостным визгом.

Я обожал это время.

По нашей маленькой традиции, я по очереди брал на руки старших детей, подкармливая их со своей тарелки, пока сам пытался урвать кусок-другой.

Первой на колени забралась Глория. Моя старшая дочь-гоблинша с энтузиазмом, достойным орка-берсерка, вгрызлась в здоровенный кусок котлеты, сжимая его пухлыми зелёными кулачками. Со стороны казалось, что в такую кроху столько мяса просто не поместится, но Зара только отмахнулась, заверив меня, что для растущего гоблинского организма это норма.

— Пап, ам! — требовательно заявила Рада, дёргая меня за рукав.

Пришлось сменить пассажира. Рада, в отличие от сестры, предпочитала пюре из гороха, правда, чистота заканчивалась там, где начиналась её самостоятельность. Стоило только дать ей ложку, как мы оба стали бы в одну минуту зелёными с ног до головы. Зато трюк с «самолётиком» работал безотказно: едва я изобразил гул мотора, как на её круглых щеках появились очаровательные ямочки, а ротик распахнулся.

Макс и Мила ели свои котлетки, аккуратно предлагая друг другу лучшие кусочки и синхронно виляя хвостами от удовольствия, олицетворяя собой полную идиллию.

Сёма, сын Триселлы, наяривал какую-то жуткую на вид и запах кашу из водорослей и сардин. Меня от одного аромата мутило, но пацан вовсю уплетал это липкое варево, размазывая морское ассорти по лицу.

Анна капризничала, ни в какую не желая есть. Она хотела играть. Каждый раз, когда я подносил ложку с тунцом ей ко рту, она отбивала её ручкой, заливаясь счастливым смехом, наблюдая как тунец, превратившись в летучую рыбу, выделывает в воздухе вензеля.

— Ну, раз кто-то не голоден… — притворно вздохнул я.

Тут же подошла Сафира и забрала дочь. Анна моментально сообразив, что стратегически просчиталась и упустила папу, тут же разразилась обиженным плачем, протянув ко мне ручки. Но было уже поздно, очередь двигалась дальше.

Большинство малышей всё ещё находились на грудном вскармливании, но я старался подержать на руках каждого. Это наш ежедневный ритуал, моя связь с ними.

А после еды начиналось настоящее веселье — время игр. Я кружил детей в воздухе, сажал себе на ноги, изображая великана, с трудом переставляющего ступни под «тяжестью» карапуза, подбрасывал под потолок, вызывая восторженный визг, катал на плечах и на спине, превращаясь в «лошадку».

Дымок, мой огромный питомец и всеобщий любимец, тоже не оставался в стороне. Он с удовольствием позволял мелюзге ползать по себе, обнимать за шею и даже дёргать за любые части тела, терпя всё с философским спокойствием древнего дракона.

Каждый вечер, какой бы усталостью ни наливалось тело, я находил время, чтобы навестить Астерию.

Моя дочь всё ещё спала в своём бутоне. Она была слишком мала, чтобы расцвести, и пока не могла ответить мне словами, но Роза и Лейланна в один голос твердили, что она всё чувствует и понимает. Она слышала нас, узнавала моё присутствие и грелась в лучах нашей любви, даже сквозь плотные лепестки.

Сегодня, как обычно, со мной в сад вышла почти вся семья, только самых маленьких оставили в доме. Мороз стоял такой, что перехватывало дыхание, а снег скрипел под сапогами как битое стекло.

Цветок Астерии уже перерос меня. Могучий стебель, укутанный снегом и сморенный сном, ждал весны, чтобы рвануть ввысь. Большие листья засохли и опали, подчиняясь зимнему циклу, но внутри пульсировала жизнь. Мы встали вокруг неё тесным кругом, касаясь заиндевевшего стебля ладонями, делясь теплом и желая ей спокойной зимы. Пусть набирается сил, её время — весна.

Я уходил последним.

— Спокойной ночи, звёздочка, — прошептал дочери, касаясь губами холодного стебля. — Завтра снова поговорим. Я люблю тебя.

Послав ей воздушный поцелуй, побрёл к дому, прокладывая тропу в глубоком снегу.

Мысли о дочери и её матери, прекрасной девушке-растении, неизбежно привели меня к другой проблеме: там, далеко на юге, меня ждал ещё один ребёнок от невероятно красивой девушки-бабочки, он уже давно должен родиться.

Кольнула совесть, я должен увидеть его.

Может, плюнуть на всё, погрузить Лили, Кору на ездовых ящеров, и рвануть туда? Рывок Гончей и выносливость моих зверей позволят покрыть расстояние быстро. Мы совершим один марш-бросок, но потом сможем каждую ночь возвращаться порталом в поместье Феникс, чтобы спать в нормальных кроватях. Нам нужно добраться туда пешком всего один раз, чтобы орчанка зафиксировала точку для портала.

Искушение было велико, но разум взял верх. Зима, снежные заносы замедлят рапторов, да и путешествовать с женщинами по такому холоду — не лучшая идея. Придётся ждать весны.

Зато когда снег сойдёт, мы сможем не просто навестить ребёнка, но и добраться до южного побережья континента Шали. Зато потом Кору сможет открывать порталы к курортным городкам у моря. Представьте себе: семейный отдых на пляже в любое время, стоит только шагнуть в арку портала!

Эта мысль грела лучше любого камина, пока я стряхивал у промёрзшего порога снег с сапог.