Хозяйка пекарни, или принцам тут не место

Глава 34. Я люблю тебя, Элис Орлова

Аплодисменты и возгласы постепенно стихли, но тишиной эту атмосферу назвать было нельзя.

Воздух вибрировал от сдерживаемого восторга, от общего чувства, которое на всех подействовало, как мед, густой и сладкий.

Даже суровые судьи смотрели на дымящийся каравай с немым почтением, а один из них, седобородый старик, незаметно смахнул слезу с ресницы.

И тогда с балкона раздался голос. Негромкий, но настолько исполненный естественного авторитета, мягкого и непоколебимого, как вековой дуб, что перекрыл все остальные звуки.

— Подойди ко мне, дитя мое.

Все взгляды, как один, устремились вверх. Император Аларик Валь'Дар, отец Каэлана, смотрел прямо на меня. Его лицо, изрезанное морщинами мудрости и забот, было спокойным, но в глубине стальных глаз светился живой, пытливый интерес. Он не просто махнул рукой — он сделал широкий, приглашающий жест, словно открывая передо мной не просто помост, а врата в новую жизнь.

Каэлан слегка коснулся моей спины, и его пальцы, теплые даже сквозь ткань, излучали тихую, уверенную поддержку.

– Иди… и ничего не бойся, — прошептал он в моё ухо, и его дыхание, пахнущее ветром и чем-то древесным, коснулось моей щеки. Его пальцы на миг запутались в моих растрепанных, испачканных сажей и мукой волосах, поправляя непослушную прядь. Это крохотное, интимное движение в центре всеобщего внимания заставило сердце ёкнуть.

Лео и Финн разомкнули объятия, и я, чувствуя, как ноги снова стали ватными, а в ушах звенела тишина, смешанная с грохотом собственной крови, медленно поднялась по нескольким полированным ступеням к балкону. Каждая ступенька отдавалась в висках. Я чувствовала на себе тысячи взглядов — любопытных, восхищенных, заинтригованных.

Запах свежего хлеба с площади смешивался здесь, наверху, с ароматом старого дерева, воска и сушеных трав.

Площадь замерла, затаив дыхание. Было так тихо, что я услышала, как где-то вдалеке каркает ворона.

Император протянул мне руку, украшенную тяжелым, но изящным перстнем с темно-синим сапфиром, в глубине которого мерцали звезды. Я, слегка поклонившись, осторожно прикоснулась к ней кончиками пальцев. Его ладонь была сухой, теплой и удивительно крепкой.

— Элис Орлова, чужестранка, которая упала к нам словно снег на голову в самый разгар лета, – начал он, и его слова, ровные и бархатистые, усиленные, казалось, самой тишиной, разнеслись по самой дальней улице, заставляя людей на окраинах вставать на цыпочки. — Ты принесла в наши земли не только странные рецепты. Ты принесла умение, которое сильнее любого закаленного клинка и тоньше любого хитросплетения интриг. Ты умеешь создавать не просто хлеб. Ты создаешь общность. Ты исцеляешь душу города одним лишь запахом из своей печи.

Он сделал паузу, и его мудрые, всевидящие глаза изучали мое лицо — испачканное мукой, с темными кругами под глазами от бессонной ночи, но, как я чувствовала, сияющее изнутри тем самым странным светом, что только что наполнил площадь.

— Мы были несправедливы к тебе, считая угрозой то, что на деле оказалось редчайшим даром. Сегодня ты не только спасла жизнь моего сына и раскрыла червоточину в сердце королевства, ты накормила нас всех тем, в чем мы нуждались больше, чем в золоте или победах — надеждой и живым напоминанием о нашей силе, когда мы едины.

Он отпустил мою руку и сделал шаг назад, на самую середину балкона, чтобы его видели все — от знатных лордов в бархате до последнего оборвыша на задворках площади.

— Отныне и навсегда, именем короны и по моему личному, нерушимому указу, ты, Элис Орлова, освобождаешься от всех подозрений и обвинений. Твое имя очищено и вписано в свитки Почета. Более того, — он выдержал эффектную паузу, и в этой тишине звенел каждый звук, — отныне ты признаёшься Придворным Мастером-Пекарем Первого Круга. Со всеми правами, привилегиями и почестями, соответствующими этому высокому званию. Твоя «Золотая закваска» получает вечное покровительство короны и освобождение от гильдейских поборов. Пусть твой очаг никогда не угасает, а твой хлеб всегда напоминает нам о том, кто мы есть и кем можем быть, когда забываем о раздорах.

По площади пронесся не просто гул, а глубокий, одобрительный рокот, похожий на отдаленный гром. Это был не просто титул. Это был щит из чистого света, полная легитимность и признание, высеченное в камне самой истории.

Марта радостно всплеснула руками, а Густав выпрямил спину так, будто с него сняли двадцатилетний груз, и его старческие глаза блестели молодой гордостью.

Я попыталась выговорить слова благодарности, открыла рот, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Ком благодарности, страха и невероятного облегчения стоял внутри, не давая дышать. Я смогла только низко, от всего сердца поклониться, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

И тогда вперед, твердым и безошибочным шагом, шагнул Каэлан. Он поднялся на помост и встал рядом со мной, плечом к плечу, сначала лицом к отцу, а затем повернулся к собравшемуся двору и к морю лиц внизу, к своему народу.

— Отец, — его голос звучал ясно, без тени привычной ледяной сдержанности, но и без страха. — Благодарю за мудрость и справедливость. Но позволь мне добавить нечто, что должно прозвучать под этим небом. И быть услышанным каждым.

Он взял мою руку в свою. Его пальцы — длинные, с тонкими шрамами от клинков и магии — сцепились с моими, испачканными мукой и сажей, крепко и необратимо, как два звена одной цепи. По моей коже от этого прикосновения побежали волны тепла, и я почувствовала, как все мое тело, от кончиков пальцев ног до макушки, наполнилось легкой, звонкой дрожью, не страха, а предельной, обостренной жизни.

— Я, Лорд Каэлан Валь'Дар из дома Теней, прожил половину жизни, веря, что сила — лишь в контроле, в безупречном одиночестве, в умении видеть ложь и возводить от нее неприступные стены. Я оберегал этот город от тьмы, думая, что так я защищаю его лучше всего. Пока в самый мрак моей крепости не упала… живая искра.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было теперь ничего, кроме обнажённой правды. В них отражалось пламя факелов, синева неба и мое собственное, замершее в ожидании лицо.

— Элис, ты была этой искрой. Ты со своей нелепой, невозможной правдой о другом мире, со своими навсегда запачканными мукой руками и со своим упрямым светом в сердце. Ты осветила каждый пыльный уголок моих холодных залов не магическим свечением, а простым человеческим теплом. Ты показала мне, что можно не только различать ложь, но и научиться верить в правду. Не только наблюдать тьму, но и иметь смелость зажечь свет. Ты не отшатнулась от тени принца и разглядела в ней просто человека.

Он поднял наши сцепленные руки высоко над головой, демонстрируя этот союз всем — отцу, двору, городу, небесам. Два мира, две судьбы, сплетенные в одном жесте.

— Ты не только испекла мир для моего города. Ты растопила вековой лёд в моей душе. И я… я больше не хочу и не буду скрываться. Я люблю тебя, Элис Орлова. Не как Принц Теней, а как Каэлан. Со всем своим сложным прошлым, с тенью, что следует за мной, и с даром, что является проклятием. И если ты примешь эту любовь, вместе со всей тяжестью моей жизни, я поклянусь на крови предков беречь твой свет, твой покой и твое право быть собой до последнего удара моего сердца.

Тишина, воцарившаяся на площади после этих слов, была абсолютной, оглушающей, как вакуум. Даже ветер замер. Император смотрел на сына, и на его строгом лице происходила безмолвная борьба — удивление, осознание глубины чувств, и наконец — медленное, ясное, безоговорочное одобрение. Он кивнул, всего один раз, но это был кивок, равный благословению.

Все ждали моего ответа.

… и я кивнула. Просто кивнула, беззвучно, не в силах выговорить ни слова, но вложив в этот жест всю свою душу.

Но этого было достаточно.

И тогда Каэлан улыбнулся, широко, по-юношески, беззаботно. И при всех, перед отцом-императором, перед всем двором и ликующим теперь народом, он снова поцеловал меня.

В этом поцелуе было всё: тепло свежего хлеба, щемящая прохлада утреннего ветра и та самая, знакомая до слёз, горьковатая сладость дрожжей — вкус дома, который я наконец обрела.

А вокруг, в воздухе, густо замешанном на запахе хлеба, дыме яблоневых веток и пряности опавших листьев, витал новый, незнакомый и упоительный аромат — аромат нашего будущего.