Хозяйка пекарни, или принцам тут не место

Глава 17. Я наконец-то почувствовал свет

Внезапно дверь снова отворилась – не тихо и неуверенно, а с той же властной решимостью, что характеризовала все его действия. Он стоял на пороге, залитый серебристым светом внезапно выглянувшей луны, и в его глазах горел уже не усталый огонек, а настоящий пожар.

— Нет, – прозвучало низко и твердо. – Я не уйду. Не оставлю тебя одну в эту ночь.

Он захлопнул дверь с такой силой, что зазвенели глиняные горшки на полках. Его плащ упал на пол бесформенной темной массой. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, напряжение его мышц, дрожь, которую он больше не пытался скрыть.

— Они пытались сломать меня, – его голос гремел, наполняя маленькую пекарню. – Мой наставник, маг Орвин... запер меня… семилетнего мальчика в подземелье без единого луча света на трое суток. Говорил, что либо я научусь контролировать свою тьму, либо она поглотит меня. – Его руки сжались в кулаки, и по мускулам на его шее пробежала судорога. – Но тьма... она не поглотила. Она стала моей силой. Моей крепостью.

Он резко повернулся к окну, и лунный свет выхватил из полумрака его профиль – властный, резкий, непримиримый.

— Отец видел во мне орудие. «Идеальный шпион», – говорил он. «Беспощадная тень короны». – Каэлан горько усмехнулся. – И я стал им. Я стал лучше, сильнее, опаснее, чем они могли себе представить. Но никто... – его голос внезапно сорвался, выдав ту самую, тщательно скрываемую боль, – никто никогда не видел за этим человека.

Он обернулся ко мне, и его взгляд был подобен удару кинжала – острый, пронзительный, лишающий дара речи.

— А ты... Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган. С твоим дурацким хлебом, пахнущим детством, которого у меня не было. С твоими глазами, в которых нет ни капли страха перед моей тьмой. Ты... – он сделал шаг ко мне, и теперь я чувствовала его дыхание на своем лице, – ты посмела увидеть во мне человека.

Мое сердце бешено колотилось.

Я попыталась что-то сказать, но он не дал.

— Я тоже была одинока, – выдохнула я, захваченная вихрем его эмоций. – В своем мире. Как будто я все время носила маску нормальности. Улыбалась, пекла хлеб, встречалась с мужчинами, которые хотели милую жену-пекаршу... а по ночам плакала, потому что чувствовала – я не от мира сего. Я была как тесто, которое никогда не поднимается... как хлеб, который пропекается снаружи, но остается сырым и липким внутри.

Он слушал, не двигаясь, весь внимание.

— А здесь, – голос мой окреп, в нем зазвучали ноты, которых я сама в себе не слышала, – здесь, среди всей этой магии и опасностей, с тобой... я наконец-то чувствую себя пропеченной. Насквозь. Цельной. Настоящей.

В его глазах вспыхнуло что-то дикое, первозданное, не подчиняющееся никакому этикету. Он резко сомкнул расстояние между нами, его руки обхватили мою талию, прижимая к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание.

— Ты не просто пропеклась, – прошептал он, и его губы почти касались моих. – Ты пылаешь. И этот огонь... он сжигает всю мою вышколенную сдержанность дотла.

Его поцелуй не был нежным.

Он был властным, требовательным, полным долго сдерживаемой страсти. В нем не было ни капли неуверенности – только яростная, почти отчаянная уверенность человека, нашедшего, наконец, то, чего он так долго искал. Его пальцы впились в мои волосы, откидывая голову назад, а другая рука прижимала мое тело к его твердым мускулам. Это был не просто поцелуй – это был захват, заявление прав, обет.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, он не отпустил меня. Его лоб уперся в мой, серые глаза горели так ярко, что, казалось, могли прожечь душу.

— Я устал бороться с этим, – прошептал он хрипло. – С тем, что я чувствую к тебе. С этой... тягой, которая сводит с ума с той самой минуты, как ты свалилась на меня с неба в облако муки. Ты думала, я просто так приходил сюда? Ради твоего хлеба? – Он горько усмехнулся. – Я приходил ради тебя. Ради этого огня в твоих глазах. Ради той безумной надежды, что ты сможешь разглядеть человека под маской Принца Теней.

Он отстранился, но лишь для того, чтобы провести ладонью по моей щеке, по линии шеи, остановившись на ключице. Его прикосновение было одновременно нежным и властным.

— Мардук хочет войны? – Его голос вновь обрел стальные нотки. – Пусть. Но тронуть тебя – его последняя ошибка. Потому что теперь ты под моей защитой. Не как пекарша, не как ключ, не как орудие. Ты – часть моей души, о существовании которой я даже не подозревал. И я сожгу дотла любого, кто посмеет тебя тронуть.

Он снова поцеловал меня, на этот раз медленнее, глубже, с той пронзительной нежностью, что обнажала всю глубину его чувств, тщательно скрываемых за броней силы и власти.

— Ты говоришь, что наконец пропеклась здесь, – прошептал он, не отрывая губ от моих. – А я... я наконец-то почувствовал свет. Не тот, что пытались выжечь во мне маги. А тот, что исходит от тебя. И я не позволю никому его погасить.

В эту ночь в «Золотой закваске» пекли не хлеб.

В ней разжигали костер, способный осветить даже самые темные уголки двух одиноких душ. И за толстыми каменными стенами пекарни, в сгущающихся сумерках надвигающейся войны, этот огонь горел ярче всех звезд на небе.