Хозяйка пекарни, или принцам тут не место

Глава 28.1 (дополнение): Ярость как слабость

Элис исчезла.

Словно кто-то взял и вырвал единственный источник света в нарисованном мире, оставив лишь черную дыру на том месте, где только что билось сердце. Где она улыбалась, пахла ванилью и чем-то невыносимо своим.

Во мне что-то треснуло. Не сломалось — взорвалось. Опора, стержень, та самая железная воля, что годами держала в узде океан ярости и страха, обратилась в пыль. И океан хлынул наружу.

ОНИ! ЗАБРАЛИ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Это был уже не мой голос. Это был рёв раненого зверя, вырвавшийся из самой глубины, где не было ни принца, ни разума, только слепая, всепожирающая паника. И тени… мои верные, послушные тени, всегда бывшие продолжением моей воли, услышали этот рёв.

Они взвыли в ответ. Но это был не их привычный, почти беззвучный шепот. Это был визг рвущейся ткани мира. Они перестали быть инструментом. Они стали отражением хаоса во мне. Моя боль, мой ужас, моя бессильная ярость — все это выплеснулось через них, обретая форму.

– Нужно догнать! Разорвать! Раздавить!

Тени метнулись, не как щупальца, а как стая ослепленных летучих мышей. Они не видели ничего, кроме удаляющейся кареты — символа потери. Они бились о камни, выдирая из мостовой булыжники и швыряя их с силой катапульты.

– Боль! — донесся до меня чужой, тонкий крик, но он потерялся в гуле бури.

– Паника! Пряности! Глаза! — пронеслось другое ощущение, горько-пряное, но и оно было сметено.

– Звон! Осколки! Холод! — долетел третий сигнал, но я был глух.

Я не управлял ими. Я был ими. И они были мной — диким, неконтролируемым, опасным. Мы были одной черной бурей, целью которой было не спасение, а уничтожение этой пустоты, этого ужаса, что они посмели нам причинить.

***

Тишина в покоях была хуже любого гула. Адреналин отступил, оставив после себя ледяную, темную пустоту и… тихий стон.

Тени скулили у моих ног, съежившись и поникнув. Они струились по полу, пытаясь коснуться моих рук, но я отдернулся. Раньше в них была уверенная прохлада, теперь они были теплыми от чужой боли и липкими от стыда. Тени передавали мне обрывки чужих эмоций, собранных в их слепоте: острый укол страха мальчишки, горькую пыль отчаяния торговки и холодный ужас, ворвавшийся в таверну через разбитые окна.

– Нанесли вред. Своим. Прости. Прости… — нашептывали они, и их шепот был полон такой же муки, что сковала мою собственную глотку.

Пришел лекарь. Его слова — «раны», «убытки» — падали в тишину, как камни в болото, и с каждым из них тени сжимались сильнее, превращаясь в черные лужицы позора у моих ног.

Я отдавал приказы о компенсациях. Золото, зелья, помощь. Но как этим залатать дыру в собственной душе? Как искупить тот факт, что моя сила, моя суть, обернулась против тех, кого я должен был беречь?

Я смотрел на свои руки, на них мягко ложилась тень, пытаясь утешить. Я оттолкнул ее. Не сейчас. Нельзя.

Самое страшное было не в отчетах. Оно было в этом тихом скулении у ног. В этом зеркале, которое показывали мне мои же тени. Я всегда боялся потерять контроль. Боялся той черной воды подо льдом. И сегодня, из-за нее, я не просто потерял контроль. Я стал этой водой. Стал хаосом, от которого сам же и защищал королевство.

Теперь мне предстояло самое трудное испытание — встретиться с последствиями. Оно начиналось здесь, с того, чтобы признать свои ошибки и принять их, а также себя в новом, пугающем свете. Выйти на улицы города и посмотреть в глаза тому мальчишке. Не как Принц Теней, а как человек, причинивший ему боль. Сказать слово, которое давалось тяжелее любого заклинания тьмы.

– Прости… меня.

Тени, услышав мое решение, не обрадовались. Они лишь глубже и тише склонились, разделяя груз ответственности. Наш общий стыд стал цементом, который теперь связывал нас крепче любых правил.