Хозяйка пекарни, или принцам тут не место

Глава 14. Пряный пирог и новые друзья

Невероятно, но угроза со стороны гильдии рассеялась как утренний туман. Торвин прислал какого-то жалкого служку, который лепетал о «пересмотре политики» и «доброй воле», заикаясь и постоянно оглядываясь.

Я так и не поняла, что произошло, но с облегчением выдохнула — теперь можно было с головой уйти в любимое дело, не оглядываясь на каждую тень.

Идея пришла ко мне в одно хмурое утро, когда я наблюдала, как по улице бредут на смену рабочие с литейных мастерских. Они шли сгорбленные, плечи опущены, в глазах — усталая покорность судьбе. Сердце сжалось от жалости.

Им бы чего-то такого, что согрело бы изнутри, расправило плечи, заставило снова почувствовать себя сильными.

Перебрав свои запасы специй, я нашла мелкие темно-красные зернышки, которые пахли так, будто вобрали в себя все летнее солнце. Лео, копошившийся в саду, сказал, что это «огнекорень», его добавляют в зимние сбитни, чтобы не замерзнуть.

«Идеально», — подумала я, и в душе что-то щелкнуло.

Замесила плотное темное тесто на ржаной муке с патокой — такое, чтобы придавало сил. Щедро добавила толченый огнекорень, душистые травы и кусочки вяленого мяса. Пока пирог выпекался, по всей пекарне поплыл такой густой, бодрящий запах, что от него слезились глаза, нос щипало, а плечи распрямлялись сами собой. Этот аромат был похож на обещание — обещание того, что все трудности по плечу.

Первый пирог я, как всегда, разрезала на пробные кусочки. Лео, обжегшись, фыркнул, но тут же потянулся за добавкой, глаза его сияли:

— Ой, горячо! Но... такое чувство, будто внутри печка растопилась! Прям крылья выросли — хочется горы свернуть!

Старый Густав, заглянувший починить задвижку в печи, с наслаждением прожевал свой кусок, и его морщинистое лицо озарила улыбка:

— Вот это да! Прям как в молодости, перед тем как на медведя идти. От такого пирога и в стужу не замерзнешь, и враг не страшен.

Но настоящий успех пришел, когда один рабочий с литейни, проходя мимо, зашел купить кусок хлеба на обед. Через час он вернулся с тремя товарищами, и глаза их, обычно уставшие, теперь горели энергией:

— Пекарша, что это вы тут напекли? Обычно к полудню мы на литейном выжатые, как лимоны. А сегодня — готовы горы свернуть! Половина цеха хочет попробовать ваш пирог.

С этого дня «Пряный пирог бодрости» стал нашей визитной карточкой. Теперь по утрам у дверей выстраивалась очередь — рабочие в засаленных куртках, возчики с кнутами за поясом, стражники ночной смены с уставшими лицами. Все они приходили не просто за едой — они приходили за порцией тепла и сил на предстоящий день.

Пекарня гудела, как улей в разгар мёдосбора. Я едва успевала замешивать тесто, а Лео — бегать между пышущей жаром печью и прилавком, где уже ждали нетерпеливые покупатели. Стало ясно — без помощи нам не обойтись.

— Нам нужны еще одни руки, Лео, — призналась я как-то вечером, с трудом поднимаясь с табурета после шестнадцатичасового дня. Ноги гудели от усталости, а спина ныла так, будто на ней мешки с мукой таскали.

— Я справлюсь! — тут же отозвался мальчишка, пытаясь скрыть усталость, но его осунувшееся личико и темные круги под глазами говорили сами за себя.

— Ты и так делаешь работу за троих. Нет, нет и нет, — я покачала головой, с нежностью глядя на него. — Нам нужен помощник.

На следующий день я вывесила на дверь скромное, написанное от руки объявление: «Разыскивается молодой, амбициозный помощник, умеющий делать многое. Оплата по договоренности».

Уже к полудню на пороге появился парень лет двадцати — худощавый, но с крепкими, привыкшими к труду руками. Его умные, немного грустные глаза внимательно изучали пекарню.

— Меня зовут Финн, — тихо представился он. — Я видел ваше объявление. Раньше работал подмастерьем у каменщиков, но артель распалась. Я... я умею месить и раскатывать тесто. Моя мать была пекаршей.

Я дала ему ком простого теста.

Финн молча подошел к столешнице, и под его ладонями тесто начало преображаться. Движения его были точными, выверенными, без суеты — видно было, что руки помнят ремесло. Через несколько минут перед нами лежал идеально гладкий, упругий шар, словно живой, готовый к работе.

— Когда можешь приступить? — спросила я, скрывая радостную улыбку.

Вот так нас стало трое.

Финн оказался молчаливым, но невероятно трудолюбивым. Он вставал затемно, чтобы растопить печь, и уходил последним, когда уже зажигались вечерние огни в окнах, тщательно вымыв полки и столы до блеска. Лео сначала ревновал, носился как ужаленный, но вскоре они нашли общий язык, связанный общей заботой о пекарне, этой хрупкой, но такой важной части нашей жизни.

Теперь по утрам у нас царила слаженная, почти музыкальная атмосфера. Финн замешивал тесто для пирогов. Лео, как юный полководец, командовал у печи, ловко управляясь с длинным деревянным ухватом. А я занималась самым творческим процессом — созданием новых рецептов, украшением караваев, придумыванием новых сочетаний вкусов.

Как-то раз ближе к вечеру, когда основной наплыв покупателей схлынул и в пекарне воцарилась умиротворяющая тишина, к нам зашел принц Каэлан. Без плаща, в простом темном дублете, с непривычно мягким выражением лица.

Он стоял на пороге, и его пронзительный взгляд скользил по нашей пекарне сияющей чистотой. По полкам, ломящимся от свежего хлеба. По Финну, аккуратно раскладывавшему очередную партию буханок. И по Лео, с важным видом пересчитывавшему выручку.

— Я слышал, у вас здесь теперь целая империя, — произнес он, и в его голосе прозвучала непривычная теплота.

Я рассмеялась, вытирая испачканные в муке руки о фартук.

— Не империя, а просто пекарня, в которой наконец-то хватает рук, чтобы накормить всех желающих. Хотите попробовать наш новый хит? — я указала на оставшийся кусок «Пряного пирога бодрости», румяная корочка которого так и манила.

Он взял предложенный кусок, его длинные пальцы бережно обхватили теплую выпечку. Отломил кусочек и медленно прожевал. На его обычно невозмутимом лице появилось легкое удивление, брови чуть приподнялись.

— Остро, — отметил он. — Но зато согревает. Как глоток выдержанного виски в мороз. Оставляет приятное тепло.

— Это для наших рабочих, — объяснила я, с гордостью глядя на свое творение. — Чтобы день пережить было легче.

Он посмотрел на меня — долгим, пронзительным взглядом, — и в его обычно холодных, как зимнее небо, глазах промелькнуло что-то теплое, почти нежное. Казалось, на мгновение он сбросил свою королевскую маску и стал просто человеком.

— Вы не просто печете хлеб, Элис, — сказал он тихо, и его слова прозвучали как признание. — Вы... меняете этот город. По крошке. По одному пирогу за раз. Делаете его... добрее.

С этими словами он кивнул, бросил в нашу общую кружку серебряную монету — значительно больше, чем стоил пирог, — и вышел, оставив после себя лишь легкий шлейф дорогого парфюма и чувство странного, щемящего тепла в груди.

И вдруг я, сама не зная, что на меня нашло, крикнула ему вслед.

– Вы придете завтра, Ваше Высочество?