Хозяйка пекарни, или принцам тут не место

Глава 23. Дары ночи и утра

Ночь после пожара в цитадели тянулась долго и беззвёздно. Лео, изнурённый, погрузился в глубокий сон. Я же не могла уснуть, видя перед собой лишь отблески пламени. В груди зияла пустота, холоднее пепла. Мои руки, привыкшие ощущать вес теста, бесцельно сжимали шёлковые простыни, но не находили покоя.

Внезапно за дверью послышались приглушенные шаги, скрип колес, сдержанные голоса.

Я подошла к окну. В лунном свете на внутреннем дворе цитадели разворачивалась тихая, организованная суета. Солдаты не из дворцовой стражи, а из личной охраны Каэлана, в темных, практичных одеждах, разгружали повозки. Я видела, как они бережно, как драгоценный груз, вносят в соседнее пустующее помещение, выходившее окнами в сад, знакомые мешки. Мешки из грубой холстины, от которых даже на расстоянии веяло особым, пыльным, сладковатым запахом – запахом муки. Не просто муки, а лучшей, озимой, тонкого помола. Следом внесли бочонки с патокой, ящики, откуда доносился звон стеклянных банок – наверняка с медом и редкими специями.

Я увидела, как капитан Деверо лично проверяет список, сверяясь со свитком при тусклом свете фонаря. Это был не приказ. Это была личная миссия.

Сердце дрогнуло, отогреваясь. Принц не просто дал кров. Он в ту же ночь начал восстанавливать самое главное – возможность творить.

На рассвете, едва первые лучи позолотили башни, в дверь снова постучали. Но не слуги. На пороге, заспанный и серьезный, стоял Финн. За ним, в предрассветных сумерках, толпились люди.

— Мы не могли ждать, мисс Элис, – сказал Финн просто. – Город проснулся.

И началось.

Марта притащила огромную корзину, накрытую полотенцем. Под ним оказались теплые, только что снесенные куриные яйца, масло, завернутое в свежие листья лопуха, и глиняный горшок с густыми, жирными сливками.

– Для первой выпечки, родная. Чтобы сила была .

Старый Густав, не сказав ни слова, поставил у порога связку идеально высушенных дубовых и березовых поленьев.

– Для печи, деточка. Береза – жар дает яркий, дуб – долгий. Как и должно быть.

Кузнец привел двух своих подмастерьев.

Те молча, деловито осмотрели новое помещение, куда уже складывали припасы, и принялись мастерить прочные полки из принесенных досок. Скрип пилы и стук молотков стали первыми звуками новой жизни.

А потом потянулись и другие.

Жена рыбака принесла мешочек мелкой морской соли «для хрустящей корочки». Девушка с цветочной лавки – охапку сушеной лаванды и мяты «для душистого чая, чтобы отогнать дурные воспоминания».

Даже угрюмый трактирщик с соседней улицы, который ворчал, что наша выпечка отбивает у него хлебный бизнес, приволок мешок лука и мешочек сушеных грибов.

– Чтобы… ну, понимаешь. Супчику сварить. Мальчишкам.

И Лео… Лео проснулся, увидел это шествие, и его глаза, наконец, снова загорелись. Он, как заправский управляющий, начал принимать дары, важно записывая на обгоревшем клочке пергамента:

«Яйца — от тёти Марты. Поленья — от деда Густава. Соль — от Марины-рыбачки».

Я стояла посреди этого потока доброты, этого непрерывного, тихого паломничества. Лед в груди таял, уступая место чему-то теплому, густым и сладкому, как мед в принесенных банках. Это не была жалость. Это было признание, благодарность. Осознание, что я стала своей — частью этой улицы, этих людей и их жизни.

Когда толпа немного поредела, в дверном проеме появился ОН. Мой принц Каэлан. На нем не было следов вчерашней глины – только темный, простой камзол. Но в его глазах я прочла ту же усталую, но твердую решимость, что и у всех пришедших.

— Помещение под склады и временную кухню готово, – сказал он без предисловий. – Печь в развалинах еще остывает, но здесь, – он кивнул на соседнюю дверь, где уже суетился Финн, – можно начать. Сегодня. Сейчас.

Он подошел ближе, понизив голос так, чтобы слышала только я.

— Они сожгли здание, Элис. Но они не смогли сжечь то, что ты построила здесь. – Его взгляд скользнул по лицам Марты, Густава, по серьезной мордочке Лео, составляющего список. – Это твоя настоящая крепость. И ее не взять огнем.

В его словах не было ни капли сомнения. Только факт.

И в этот миг до меня наконец дошло.

Я смотрела на мешки с мукой, привезенные им ночью. На яйца от Марты, на поленья от Густава, на сосредоточенное лицо Финна, водружающего полку, на озаренное новой целью лицо Лео.

Моя пекарня в Москве была местом работы.

Уютным, любимым, но… одиноким. Здесь, в этом чужом, магическом, подчас жестоком мире, я потеряла стены. Но обрела нечто неизмеримо большее.

Я обрела дом и семью.

Не потому что у меня есть крыша над головой. А потому что под этой крышей теперь были они. Все они. И ОН. Мой принц.

Я глубоко вдохнула, и в легкие ворвался знакомый, живительный коктейль запахов: свежее дерево, мука, сушеные травы и едва уловимый дымок далекого, уже потухшего пожара – как память и как предостережение.

— Лео, – сказала я, и мой голос прозвучал твердо, впервые за многие часы. – Отмерь муки. На первый, послепожарный хлеб. Финн, растопи плиту. Будем печь.

Я подошла к мешку, присланному Каэланом, погрузила в него ладони. Прохладная, шелковистая пыль посыпалась сквозь пальцы. Это была не просто мука. Это было семя. Семя новой жизни, которое передали мне с искренней верой. И я была полна решимости помочь ему прорасти.