Хозяйка пекарни, или принцам тут не место

Глава 10. Первые ростки

То утро дышало осенней сыростью. Дождь, начавшийся еще ночью, упрямо барабанил по деревянным ставням, заставляя их мелко подрагивать.

Я разожгла печь, и вскоре в «Золотой закваске» разлилось не просто тепло, а особая, живая атмосфера, свойственная только пекарням. Она шла от раскаленной кирпичной кладки, смешивалось с паром от влажных дров и густым, хлебным духом, поднимающимся от только что поставленных в печь буханок.

Воздух был насыщен ароматами — дымом, мокрым камнем, дрожжами и чем-то неуловимо домашним, уютным.

Я поставила первые караваи на широкий деревянный подоконник. Их румяный пшеничный аромат смешался с прохладным запахом дождя.

Именно тогда, сквозь завесу струящейся воды, я заметила его.

Мальчишку, прижавшегося к стене соседнего дома под узким карнизом, служившим ему жалкой защитой.

Он был насквозь промокшим призраком: худое тело в изношенной куртке, большие, слишком серьезные для его возраста глаза и темные, влажные волосы, прилипшие к лбу. Его поза выдавала не детскую усталость, а настороженность дикого зверька.

Я отворила дверь, и колокольчик над ней звякнул весело и неожиданно громко. Махнула ему рукой.

Он внимательно огляделся. Его умный, проницательный взгляд быстро оценил ситуацию. Затем, осмотрев лужи, он осторожно приблизился, оставляя на мокром тротуаре едва заметные следы босых ног.

— Заходи, согреешься, - мягко сказала я, пропуская его внутрь. - Совсем промок.

Он переступил порог, и с его поношенных башмаков на чистый, только что вымытый каменный пол закапала вода.

Он огляделся с жадным любопытством, впитывая каждую деталь: закрученные в бублики веревки чеснока и лука. Свисающие с балки, груды мешков с мукой, похожие на спящих белых медведей. Глиняные горшки с закваской, расставленные на полках, как драгоценные реликвии.

— Ты та самая…. новая пекарша? - голос у него был тихий, но четкий. Взгляд задержался на моих руках, испачканных в муке, словно проверяя, насколько я настоящий пекарь.

— Да. Меня зовут Элис. А тебя?

— Лео, — коротко ответил он. Увидев, что я не прогоняю его, а стою, вытирая руки о фартук, добавил: — Я здесь живу. Вернее, нигде и везде. — Он сказал это просто, без сожаления, как будто это был очевидный факт.

Сирота.

В груди что-то болезненно сжалось. Я отломила горбушку от еще теплого, душистого каравая, с хрустящей корочкой, и протянула ему.

— На, согрейся.

Он схватил ее с такой стремительной жадностью, что не осталось сомнений – мальчик голодал не первый день. Пока он ел, заглатывая большие куски, я наблюдала за ним. Бледная кожа, выступающие скулы, но в глубине этих огромных глаз горел живой, цепкий ум.

— Спасибо, – пробормотал он, сметая с губ крошки. - Это лучший хлеб. Прям... самый лучший… какой я пробовал.

— Хочешь зарабатывать на него? – спросила я. Лео насторожился, его тело стало собранным, готовым к бегству. – Мне нужен помощник. Подметать пол, носить дрова из сарая, бегать на рынок за продуктами. Я буду кормить тебя досыта и платить немного медяками.

Он смотрел на меня, и в его взгляде смешались недоверие и такая хрупкая, едва зародившаяся надежда, что стало страшно ее спугнуть.

— Правда?

— Да, но есть одно условие: ты должен мыться. Чистый помощник — это счастливый пекарь, а счастливый пекарь всегда печет самый вкусный хлеб.

Он кивнул так серьезно и обстоятельно, будто мы скрепляли печатью важный государственный договор.

— Я буду, мисс Элис. Я здесь всех знаю. Могу рассказать, кто с кем встречается, кто кому должен, у кого корова отелилась, а у кого крышу прообило.

Я улыбнулась и кивнула.

Так у меня появился не просто помощник, а свой маленький, неофициальный шпион, как, вероятно, и предполагал Каэлан. Только теперь он работал на меня.

Через пару дней, когда дожди утихли и солнце позолотило мостовую, все было готово для официального открытия.

Я повесила на дверь вывеску, вырезанную для меня старым Густавом из дубового полена. Она была простой, но душевной. На ней был изображен пшеничный колосок, согнувшийся под тяжестью зерен и над ними светило солнце.

Лео, вымытый до скрипа, в чистой, хоть и залатанной рубахе и штанах, коротко подстриженный, гордо стоял у входа, выпятив грудь, как часовой.

Первые покупатели стекались с опаской, словно дикие птицы к незнакомой кормушке. В основном это были соседи, уже успевшие оценить мой хлеб.

Марта, размахивая руками, купила целую буханку, приговаривая:

– Мужу на ужин, да и самой попить с чайком. Старый Густав, причмокивая, выбрал себе хрустящую горбушку.

– Для супа, деточка, - пояснил он. - Только такую мякоть и макать.

Но были и другие.

Скептически настроенные горожане, смотревшие на мои эксперименты – булочки с рубиновыми ягодами огненного куста или хлеб с дроблеными фиолетовыми орехами – с откровенным недоверием.

— А это что за заморские штучки? – буркнула одна женщина с лицом, на котором застыло вечное неодобрение, тыча своим пальцем в булочки.

— Это с местными ягодами, – вежливо улыбнулась я. – Попробуйте. Остро, но с приятной кислинкой. Будит душу.

— Незнакомое – значит, черт знает что, – фыркнула она и, отвернувшись, купила обычный каравай, взяв его кончиками пальцев, будто он тоже мог быть заражен моим новым подходом.

Лео, ловко орудуя метлой у входа, наблюдал за этой сценой, как рысь за добычей. Когда женщина ушла, он подскочил ко мне.

— Это Агата, жена кузнеца, – прошептал он, прикрывая рот ладонью. – Она всего нового боится пуще огня. Но если ваш простой хлеб ее мужу понравится, она вернется. И за этим, - он многозначительно кивнул на булочки и подмигнул мне.

К концу дня полки почти опустели.

Мы с Лео сидели за массивным кухонным столом, покрытым вековыми царапинами, и пили травяной чай с мятой и чабрецом, собранными Лео за околицей. Дождь давно кончился, и последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь слюдяное окошко.

— Сегодня приходил человек, – сообщил Лео, с важным видом отпивая из глиняной кружки. – От гильдии пекарей. Толстый, в бархатном камзоле. Пах, как парфюмерная лавка. Спрашивал про вас. Сказал, что «новичкам тут не рады и место это не ихнее».

Я вздохнула, поглаживая теплую кружку. Конкуренция. Я ожидала этого.

— Что ты ему ответил?

— Что вы печете так, что у ангелов на небе слюнки текут, и скоро тут будет очередь до самой ратуши, – с непоколебимой уверенностью заявил Лео.

Я не смогла сдержать смех.

Его преданность была таким же теплым и ценным даром, как и золотые монеты Каэлана.

— Спасибо, Лео. Ты мне очень-очень помог.

Он покраснел, как маков цвет, и уткнулся в свою кружку, пытаясь скрыть смущенную улыбку.

Вечером, когда тени уже сгустились и я собиралась закрывать ставни, в дверь постучали. На пороге, залитый багряным светом уходящего дня, стоял Каэлан. Он был один, без своего вечного спутника – капитана Деверо. На нем был простой темный плащ, покрытый каплями вечерней росы.

— Ну что, значит все-таки «Золотая закваска»? – произнес он, и его низкий голос заполнил тишину опустевшей пекарни. Взгляд скользнул по почти пустым полкам, приметил горку медяков в деревянной кружке на прилавке. – Я слышал, у вас сегодня было оживленно.

— Неплохо для начала, Ваша Светлость, – ответила я, чувствуя, как под его пронзительным взглядом по телу разливается странная, смутная гордость.

Он медленно прошел к прилавку, где оставалась одна-единственная, одинокая булочка с рубиновым блеском ягод.

— И что это? – он указал на нее изящным жестом.

— С ягодами огненного куста. Остро, – повторила я свое утреннее объяснение.

Он взял булочку, его длинные пальцы бережно обхватили румяный бок. Отломил кусок, поднес к лицу, вдохнул аромат, потом откусил. На его обычно невозмутимом лице промелькнула быстрая, как вспышка молнии, тень неподдельного удивления.

— Необычно, – произнес он, прожевывая. – Но... интригующе. Оставляет след… в сердце.

Он посмотрел мне в глаза и ухмыльнулся. Затем, доел булочку, смахнул изящным движением пальцев воображаемые крошки.

— Этот мальчик, — он кивнул на Лео, который стоял у печи, сжимая ручку метлы, и смотрел на принца с трепетом и обожанием. — Это и есть твой единственный защитник и страж?

— Он мой помощник, – мягко поправила я. – И он невероятно полезен. Его глаза и уши ценнее десятка стражников.

Каэлан изучающе, почти что с одобрением, посмотрел на Лео, потом его взгляд вернулся ко мне, стал пристальным, оценивающим.

— Гильдия пекарей уже проявила интерес, сказал он тихо, но так, что каждое слово легло на сердце холодной тяжестью. – Будь осторожна. У них длинные руки и короткая совесть.

— Я уже знаю, – так же тихо ответила я.

Он задержался на мгновение, оглядев уютную комнату, наполненную вечерним покоем. Его взгляд остановился на моем лице чуть дольше обычного, затем он коротко кивнул и вышел, исчезнув в сумерках, как тень.

Я закрыла тяжелую дубовую дверь, повернула ключ в замке с громким щелчком и прислонилась к прохладной древесине лбом. Было страшно. Было тревожно от сгущающихся угроз.

Но впервые за долгие недели странствий между мирами я чувствовала не просто биение собственного сердца – я чувствовала, что живу. По-настоящему.

У меня был свой угол, свое дело, свой маленький, преданный друг. И даже сам Принц Теней, казалось, начал смотреть на меня не как на досадную помеху или загадку, а как на нечто... живое, растущее, за чем стоит понаблюдать.

«Золотая закваска» дала свои первые, хрупкие, но полные упрямой жизни ростки. И я была полна решимости их взрастить.