Глава 10

Клейст не стал расспрашивать меня об итогах визита, за что я был ему весьма благодарен. Наверное, на моем лице что-то такое отразилось, потому что вместо расспросов он принялся рассказывать мне о том, как он пересчитывал наш с ним пневматический ускоритель. По расчетам выходило, что до двух секунд его вполне можно использовать, не опасаясь последствий.

— Надо будет опытным путем проверить, Владимир Антонович, — вещал он с важностью, — будет ли двух секунд разгона достаточно для достижения приемлемой скорости. Главное, чтобы в цилиндрах не образовывалась вода. Вот после, в конденсаторе, пожалуйста.

— В конденсаторе? — переспросил я.

— Конечно. Ах да, вы же недостаточно изучали физику. Коэффициент полезного действия нашего парового двигателя напрямую зависит от разницы давления пара на входе в цилиндр и на выходе из него. Начальное давление обусловлено конструкцией нагревателя, и тут мы ничего сделать не можем. Но вот с конечным давлением все намного интереснее. Если отработанный пар обратится в воду, его объем резко уменьшится, давление упадет вплоть до отрицательных величин, а эффективность двигателя возрастет. Для этого и устроен конденсатор.

У меня в голове мелькнула мысль. Я поднял руку, останавливая разошедшегося Клейста, продолжающего что-то говорить.

— Одну минуту… сейчас… вот! Скажите, Николай Генрихович, а что, если воздух, выпускаемый из баллона, пропустить через конденсатор? Тогда он нагреется до приемлемой температуры, и пар не будет становиться водой прямо в цилиндре. Заодно эффективность конденсатора значительно возрастет. В итоге мы получим двойное улучшение.

Клейст завис, глядя на меня остановившимся взглядом.

— Владимир Антонович, да вы гений! Безо всяких преувеличений, это гениальное решение! И переделка для его реализации нужна самая пустяковая. Я сейчас же займусь.

И механик кинулся было к мобилю.

— Остановитесь, Николай Генрихович, куда вы?

Механика пришлось в буквальном смысле придержать за рукав.

— Поглядите в окно, уже смеркается. Завтра займетесь переделкой, утро вечера мудренее. Давайте лучше ужинать. Вон, девчонки уже на стол собрали.


Визит к Тенишеву окончился неудачно: закончить разговор с князем так и не удалось. Но, видимо, сам факт этого визита что-то сдвинул в общественном мнении губернского города Тамбова, и число визитеров снова начало возрастать. Разумеется, большая часть из них были клиентами, реальными или потенциальными. Потенциальными — потому, как находились такие экземпляры, которые и мои не слишком высокие цены считали запредельными. Услышав сумму оплаты, они кривились и, фыркнув, уходили. Наверное, они и приходили-то лишь для того, чтобы фыркнуть. Но были и другие, приносящие новые заказы, а с ними и деньги. Маячивший неподалеку финансовый кризис начал отступать.

Вновь появились осторожные приглашения на «семейный обед». Не в таком числе, как в былые времена, но все же заметное количество. Впрочем, я их принципиально игнорировал, отделываясь стандартными отписками. Помимо этого появился и новый тип писем: их авторы просили меня «оказать содействие» или «материальное вспомоществование» — развод как он есть, в чистом виде. А потом явился здоровенный детина, заросший бородищей до самых глаз, и передал небольшой розовый конвертик.

В благоухающем фиалками письмеце ровным и аккуратным женским почерком со всеми положенными завитушками значилось: «Дорогой Володенька, мой траур завершен. Буду весьма признательна, если ты решишь навестить меня в один из ближайших вечеров. Твоя А. Т.»

Ну да, моя. Чья же еще? Интересно, сколько бы длился траур помещицы Томилиной, если бы не мой визит к Тенишеву? Но так или иначе, а посетить пылкую вдовушку я не откажусь. Ее кухарка печет замечательные булочки, да и вино у нее неплохое. Надо только предупредить Настасью свет Михалну: коли не хочет вновь попасть в газеты, пусть позаботится о звукоизоляции.


Ближе к утру, когда накал страсти упал, прекрасная помещица Томилина удобно положила голову мне на плечо и, рисуя нежным пальчиком на моей груди загадочные, видимые лишь ей, узоры, с грустью вздохнула:

— Ах, Володенька! Скоро станешь ты князем, и забудешь меня. Не по чину будет тебе простая помещица. Уведут тебя знатные да богатые девки, увезут в столицы. А я тут останусь век свой вековать.

— С чего это ты взяла? — вяловато возразил я. — Кто ж меня князем сделает?

— Как кто? Князь Тенишев и сделает. Давеча ты к нему с визитом наведывался, а нонеча он к себе в имение нотариуса истребовал. Сразу ведь понятно, зачем.

— Ну, я-то, положим, ездил его коллекцию сабель посмотреть. А на кой ему нотариус понадобился, знать не знаю и ведать не ведаю.

Томилина лукаво глянула на меня:

— Темнишь ты, Володенька, ох темнишь! Уж весь город о том знает.

— Прям-таки весь город? — усомнился я. — Или, может, десяток-другой досужих кумушек? Что-то не видал я прежде болтливых нотариусов.

— Зато кучеров болтливых полно.

— А-а, понимаю: в городе знают, что нотариус ездил к Тенишеву. Зачем ездил — неизвестно, но городским сплетницам хочется, чтобы это непременно было именно то, что им хочется.

— Да ну тебя! — рассмеялась Томилина. — Заплел, запутал. Давай лучше повторим наш последний опыт. Больно сладко любовь с тобой выходит, аж голова кругом идет. Сколько нам с тобой встреч осталось? Теперь каждая будет словно последняя, а напоследок хочется так разгуляться, чтобы и перед смертью было, что вспомнить. И пусть все бабы в Тамбове обзавидуются, от губернаторши и до последней мещанки. Ну, иди же ко мне!


Поутру мне позволили выспаться, от души накормили-напоили, да и отпустили восвояси. Несмотря на довольно долгий сон, отдохнул я не вполне. Недоспавший да осоловевший от плотного завтрака я вышел из парадного входа особнячка помещицы Томилиной и, позевывая, принялся грузиться в мобиль. Запустил котел, дождался, когда давление пара достигнет нужной величины и тронулся с места. Пых-пых-пых — неторопливо принялся разгоняться паровик. И тут из переулка передо мной вышагнул незнакомый мне человек и направил в мою сторону револьвер с длинной толстой насадкой на стволе. Может, не будь я так умотан постельными сражениями, я бы поступил как-нибудь иначе, но сейчас единственное, что мне пришло в голову — упасть на полик мобиля, прикрывшись от стрелка капотом и всем его содержимым. И едва я, скорчившись, рухнул вниз, как сиденье резво боднуло меня в спину. Снаружи послышался крик, я ощутил удар, меня ощутимо подбросило. Секунду спустя последовал еще один удар и мобиль замер.

Прятаться в остановившемся мобиле от убийцы — занятие, мягко говоря, неумное. Я приоткрыл правую дверцу и под ее прикрытием постарался как можно быстрее выбраться наружу. Конечно, хотелось выпрыгнуть одним движением, перекатиться и скрыться в переулках. Но получилось совсем не так: медленно, пыхтя и отдуваясь, я выползал из ненадежного убежища, каждую секунду ожидая выстрела. Но секунды шли, а стрелять никто и не думал.

В конце концов, я вывалился на землю около мобиля, собрал конечности в кучу и огляделся по сторонам. Стрелка нигде не было видно. Мой аппарат стоял, уткнувшись радиатором в чей-то забор и, кажется, не пострадал. По крайней мере, была надежда вернуться домой своим ходом. Но это — если мне удастся для начала остаться в живых.

Я вытащил из кармана револьвер, взвел курок своего верного «Кольта» и, пригнувшись, принялся обходить мобиль сзади. И почти сразу увидел лежащее на дороге тело. Рядом с правой рукой валялся револьвер. На всякий случай, я осторожно приподнялся и огляделся поверх машины: никого. То есть, никого на улице. Наверняка, бабки-сплетницы уже на боевых постах и внимательно, с азартом и предвкушением, смотрят на разворачивающееся перед ними действие. Что ж, тем лучше. Будет проще объяснить произошедшее полиции.

Уже не таясь, я поднялся на ноги, убрал оружие и подбежал к навзничь лежащему на дороге человеку. Лицо его мне было незнакомо. Быстрая проверка яремной вены подтвердила: труп. Сдох, скотина, и хорошо. Уже без спешки я вернулся к двери, из которой вышел пять минут назад. На мой настойчивый стук открыл томилинский дворник. Узнав меня, он почти что вытянулся во фрунт:

— Чего изволите? Если барыню звать, так она отдыхать легла.

— Нет, ни к чему Анастасию Михайловну беспокоить. Беги сию же минуту за городовым, или пошли кого. Тут, вишь, убийство едва не свершилось.

Дворник, углядев лежащее на дороге тело, зычно крикнул вглубь дома:

— Митька, язви тебя в душу, а ну подь сюды!

Не прошло и минуты, как рядом с ним возник подросток лет двенадцати.

— Беги, Митька, кличь городового, — велел дворник. — Скажи, барина убили. И быстро, чтобы одна нога здесь, другая там!

Пацан угукнул и, увернувшись от вразумляющего подзатыльника, сорвался с места, да так, что только пятки засверкали. Дворник с метлою в руке вышел охранять место происшествия, а я отправился поглядеть, что там с мобилем.

К моему удивлению и облегчению, техника не пострадала. Разве что краска на бампере немного соскоблилась. А вот в заборе сломалось несколько досок, что наглядно доказывало: железо крепче дерева. Для очистки совести я решил поглядеть внутренности мобиля: все ли патрубки на своих местах, нет ли какой утечки. Все-таки, удар был и, судя по моим ощущениям, неслабый. Дотронулся до крышки капота, и тут же отдернул руку: холодно! Причину я уже знал, но для очистки совести заглянул в салон. Точно: рычаг ускорителя, прикрученный с правой стороны, напротив сиденья механика, был повернут вниз, в положение «открыто». Видимо, прячась от стрелка, я его нечаянно переключил. Думаю, мой несостоявшийся убийца был немало, я бы даже сказал, смертельно удивлен, когда неспешно разгоняющийся аппарат вдруг прыгнул на него, сбил с ног, а после и вовсе переехал. Мне повезло еще и в том, что запас воздуха в баллоне был сравнительно небольшим, иначе повреждения мобиля были бы намного серьезнее.

Пока я осматривал свой транспорт, подбежал, отдуваясь, городовой. Поглядел на тело, выслушал объяснения дворника и сам встал на пост. Еще через три четверти часа подъехал старший полицейский инспектор Боголюбов. Подошел ко мне поздороваться, прогулялся к телу, поглядел, отдал приказ прибывшим с ним людям и вернулся ко мне. Пересказ событий сегодняшнего утра много времени не занял.

— Знаете, Владимир Антонович, — задумчиво произнес Боголюбов, — если бы я не знал точно, что убийца племянника подруги помещицы Томилиной застрелен, то решил бы, что это он. Такое же оружие, такая же манера действия, схожая одежда… Не то родственник, не то…

— Думаете, в Тамбове имеется центр подготовки убийц? — логично предположил я.

— Что? Нет, конечно. В ваших словах, Владимир Антонович, наверное, есть определенный смысл. Но, думаю, эти два стрелка, все-таки, родственники. Братья, к примеру. Понимаете, если бы мы обнаружили некую организацию убийц, впору было бы бежать в столицу, в министерство, и кричать «Слово и дело». Для очистки совести, я сделаю запрос в столичные архивы по своему ведомству. Но если, не дай бог, вы правы, то это будет не наш, не губернский уровень. И в таком случае вам стоило бы бежать и прятаться, ибо за убийство своих членов подобные, с позволения сказать, «семьи» всегда мстят, причем кроваво и жестоко. За такие дела берется Имперская безопасность, как за представляющие особую угрозу для государства. У безопасников и финансирование другое, и народу побольше, да и специалисты посерьезнее. А вот мелкая группа, объединенная родственными связями — братья, к примеру, вполне могут быть и местными. Два человека, много три. Ну, на крайний случай, четыре. Меня больше интересует, от кого поступил заказ. Ну да с божьей помощью, распутаем. А вы пока постерегитесь: мало ли что.


Легко сказать — постерегитесь. Настенька Томилина, видимо, узнала новости о нотариусе первой, первой и прислала свою записку. И, соответственно, первой заполучила меня в гости. Но уже на другой день подобных записок было десятка два. Я прочел их: стандартный текст, меняются только даты и имена. Ну, почти. Хорошо было бы сочинить какой-нибудь типовой ответ: мол, уважаемые пригласители, я ценю ваше внимание, и весьма благодарен за приглашение, но по причине крайней занятости быть никак не могу, а могу лишь принести вам глубокие искренние извинения и уверения в совершеннейшем к вам почтении. Но мало сочинить, надо еще и написать от руки в двадцати экземплярах!

Я, потихоньку закипая от монотонной тупой работы, выводил одни и те же строки на очередном, черт знает каком по счету, листе бумаги. Просто проигнорировать приглашение нельзя: общество враз осудит. Посчитают зазнайкой, невежей и невоспитанным типом. И никакое родство с Тенишевыми не поможет. Хоть секретаря нанимай. Нет, когда-нибудь я себе такого заведу, но пока на подобную роскошь денег нет. И я вновь склонился над столом, выписывая финальную фразу очередного письма: «уверяю вас в совершеннейшем к вам почтении». Тьфу!

Занятие мое было прервано стуком входной двери. Я поднял голову от стола: Машка. Тащит мне очередной конвертик. У-у-у! Когда же это кончится?

— Владимир Антонович, там слуга у ворот стоит, говорит, что велено ему ответа дождаться.

Вот же пакость!

На узком голубом конверте был отпечатан знакомый герб. Баронесса Сердобина изволила вспомнить о мещанине Стриженове. Да, от такого письма не отмахнешься, придется читать и отвечать.

«Владимир, наша последняя встреча закончилась не вполне удачно. После я много думала о себе и о вас, и пришла к выводу, что была неправа. Надеюсь, вы простили мне тогдашнюю чрезмерную экспрессивность. Но даже если нет, буду рада видеть вас в будущую пятницу в своем загородном имении в шесть часов пополудни. Наденьте смокинг. Будет приятная компания, и я надеюсь искупить перед вами свою вину. Александра».

Вот так вот: эта дама решила, что теперь, будучи без пяти минут князем, я становлюсь для нее интересен. О каких бы то ни было чувствах речи не идет, у этой женщины по отношению ко мне наверняка присутствует лишь голый расчет. Но, думаю, актриса она неплохая, по крайней мере, не хуже Неклюдовой, и будет изображать в мою сторону не менее, чем интерес. И что делать? Идти не хочется, а отказывать нельзя. Опять же это чертово общество не поймет. Нет, был бы я уже князем — тогда возможны варианты. А мещанину подобных поступков не простят, нет.

Вздохнув, я принялся царапать на чистом листе:

«Александра, вам не в чем себя винить, так же, как мне не за что вас прощать. С радостью навещу вас. В предвкушении встречи, ваш Владимир».

Свернул письмо, вложил в конверт, запечатал и отправил Марию передать ответ. Встал со стула, прошелся по комнате, потянулся до хруста в спине и вернулся к столу. Размял пальцы, еще раз вздохнул и придвинул к себе очередной лист бумаги:

«Уважаемый Феофан Дормидонтович…»

Загрузка...