Дневник благодарности

Глава 3. Мед и лимон

— Клим! — Сашка бросается ко мне и крепко обнимает. От нее пахнет чем-то сладковатым, похожим на шоколад. Я замечаю любопытные взгляды ребят, что стоят неподалеку. Позади Саши, смущенно переминается с ноги на ногу, дядя Миша.

— Привет, парень, — он жмет мне руку. — Ты это, тут как?

— Нормально, — отвечаю я.

— Тут это, Вадим, в общем, на работе занят…

— Понятно, — обрываю я его. Я и не надеялся, что он приедет. — Он мой мобильный, случайно, не передал?

— Э, нет, не передавал. Тебе, вот фрукты Ира и тетя твоя передали, — он протягивает пакет.

— Спасибо, здесь хорошо кормят.

— Пап, можно Клим мне свою комнату покажет?

— Ага, а я тут это, подожду, в машине, — дядя Миша опять как-то неловко оглядывается и уходит. Похоже, ему тоже не по себе в этом месте.

Мы направляемся ко мне, Сашка с любопытством оглядывается по дороге. А я с раздражением думаю, что тому, кто приехал сюда на час, это место может показаться очень даже интересным.

— Ух ты! — говорит подруга, когда мы входим ко мне. — Круто! Отдельная комната!

Я морщусь, и она, видя это, смущенно замолкает.

— Ну ты как?

— А ты как думаешь? Никак, — не знаю, что еще сказать.

— Я тут тебе кое-что записала, — Саша достает из кармана флешку. — Ну там фильмов всяких, такое…

— Спасибо. А ты как?

— Да нормально, — она пожимает плечами. — Как обычно, школа, занятия.

Странно, у меня такое чувство, будто мы не виделись целую вечность. Сашка какая-то чужая, отстраненная. Или, может, это я за эти две недели успел так измениться? Одичал? Что же тогда со мной через месяц будет? А через два?

— Клим, ты знаешь, — Саша морщит лоб, теребит шнурок на кофте. — Я говорила с твоей тетей и с Вадимом… В общем, я не знаю, они ничего не объясняют. Почему тебя сюда засунули и вообще. Я даже наорала на них, но все без толку.

— Да хрен с ними. Все и так ясно. Саш, ну вот скажи, на хрена я им сдался?

— Но так нельзя, ты же…

— Саш, ты такая наивная. И вообще, не хочу о них говорить.

— Ладно, — соглашается она, но я вижу, что ей от моих слов стало только некомфортнее.

Она что, чувствует себя виноватой? Бред. Она-то что может сделать?

— Ты очень злишься? — Сашка шмыгает носом.

— Ну только не реви… — стону я. — На тебя я не злюсь. И Саш, мне и так хреново, еще на твои сопли смотреть. В конце концов, это не навсегда. Вот встану на ноги…

— Все, не буду, — она старается улыбнуться.

«22.02

Злюсь ли я?

Когда я попал сюда — да, я очень злился. Думал, что если приедет кто-то из своих, то все им выскажу, но когда сегодня увидел Сашку, вдруг понял, что перегорел. Если честно, думаю мне уже все равно.

Как я?

Да никак. Я не завел здесь друзей, даже приятелей, впрочем, тут и общаться-то не с кем. Да и если вспомнить, в моей прошлой жизни (в школе, в универе), я особо ни с кем не дружил, так что стоило мне исчезнуть, все мои прошлые знакомые как-то сами собой исчезли. Не важно где я, в школе, в универе или здесь, я всегда будто выпадаю.

Я словно лишний кусочек пазла в общей картине. Вроде внешне похож, и меня даже принимают за своего. Раньше мне даже удавалось довольно долго казаться таким вот, «своим». А сейчас даже пытаться не хочется. И так понятно что будет — я опять никуда не подойду и со временем меня просто отложат подальше.

Я привык… Последние лет пять я постоянно один. А до этого… Вроде у меня были друзья в старой школе, но когда мы переехали в другой район, я перевелся и они куда-то исчезли. А в новой? Да там тоже, конечно, были ребята, с которыми я общался, Лёнька тот же, только вот после выпуска и тут все связи быстро прерывались. Был ли он мне другом? Не знаю. Какой смысл поддерживать такие связи? Я даже не знаю о чем говорить. Как дела? Что делал? Фигня это все. Мне скучно говорить о таком. После пары раз, Лёнька не звонил. Кажется, как-то раз я думал сам ему в контакте написать, но потом вспомнил — опять эти разговоры ни о чем, опять надо будет притворяться, что мне интересно…

Сегодня вот тоже… Хотя я это еще в больнице заметил. Раньше, когда мы с Сашкой виделись почти каждый день, нам было о чем поболтать, а теперь… Видимо, и эта связь себя исчерпала.»

***

Я смотрю в окно. Погода совсем мерзкая. Пару дней назад все вроде начало таять, а сегодня опять холодно, дует сильный ветер, бросая в стекла пригоршни мелкой крупы. Он пытается прорваться внутрь — ищет щели, завывает сквозняками. Вроде конец февраля, скоро весна, а такое чувство, будто зима даже не думает идти на спад. Скорее, наоборот.

Несмотря на отопление, в здании довольно холодно, все кутаются в многослойные одежды, я и сам похож на капусту — на мне джемпер, свитер и пайта поверх. А утром совершенно не хотелось вылезать из-под теплого одеяла.

В столовой тоже холодно. Даша, шмыгая носом, греет пальцы о чашку, почему-то напоминая мне сейчас героев фильма про полярную экспедицию. А вот Владу, видимо, никогда не бывает холодно, он все так же в неизменной майке, серая такая с заклепками и черепом.

Руки ужасно замерзли, пальцы непослушные и я два раза роняю ложку, пытаюсь согреть их о чашку с чаем, но ничего не выходит — чашка обжигает кожу, но руки почему-то не хотят принимать тепло.

И внутри все словно замерзло. Мысли заторможенные, будто я вот-вот впаду в анабиоз.

— Сегодня никаких процедур, холодно, — говорит подошедший к нам Климов. Учитывая, что я за этим столом единственный, кто проходит какое-то лечение, фраза относится ко мне, хотя Климов на меня даже не смотрит. Он, кстати, тоже, похоже, не мерзнет, на нем очередная рубашка и брюки. Еще бы он мерз. Учитывая сколько он курит, у него внутри уже все тлеть должно.

— Интересно, сколько на улице? — говорит Даша.

— Думаю, под тридцатник, — отвечает Влад, а потом чуть мечтательно добавляет, — море, наверное, замерзло у берега… Может сходим?

— Ага, щаз. Еще искупаться предложи…

Когда я возвращаюсь на свой этаж, там происходит какая-то суматоха.

— Клим! — меня окликает Алиса, я не сразу разглядел ее за горой подушек, которую она несет впереди себя. — Пойдем, у нас сегодня день кино.

— Да я к себе, наверное, поеду, — я хочу уйти, но она так смотрит на меня, что отказать невозможно.

Мы проходим по коридору к одной из палат. Точнее, это даже не палата, а игровая комната, довольно большая. Я и не знал, что тут такие есть. На полу зеленый ковер, на стенах рисунки, плакаты. В углу большие ящики с разными игрушками, коробками от настольных игр и конструкторов. Сейчас несколько взрослых стаскивают столы и стулья к стенам, освобождая место для матрасов и подушек. Я отъезжаю в угол, чтобы не мешаться под ногами. Что я тут делаю? Алиса раскладывает подушки, кто-то притаскивает несколько обогревателей, расставляет их по бокам, а потом и привозят телевизор, прямо на тумбе с колесиками. В комнате собираются ребята, каждый со своим одеялом и подушкой, занимают места. Тех, кто помладше, сажают вперед. Несколько санитарок привозят ребят в колясках. Через полчаса в комнате уже не протолкнуться, а я так и сижу в кресле, в самом углу у окна. Кто-то задергивает шторы, гасит свет и наступает полумрак. Я различаю голову Даши, они с Владом пробираются к окнам и залазят на широкий подоконник, тоже укутанные в плед и с подушками.

— Клим, — Алиса, неизвестно как оказавшаяся рядом, трогает меня за плечо. — Давай сюда, — предлагает она, указывая на свободное место с краю. Она там уже оборудовала нечто похожее на гнездо — к стене прислонено несколько подушек, рядом лежит здоровый лохматый плед.

— Да я в коляске, наверное…

— Да нет, замерзнешь и неудобно будет, — Алиса настойчиво тянет меня за рукав, и я пыхтя сползаю на матрас, устраиваюсь на подушках. Алиса заботливо укрывает меня пледом и садится рядом.

— Здорово, да? — шепчет она, склоняясь ко мне, и я чувствую такой уже знакомый теплый цитрусовый запах и незаметно для себя расслабляюсь. — Обожаю такие дни.

Странная она. Мы толком-то и не общались все это время, но она всегда ведет себя со мной, будто мы хорошие друзья. Я вообще заметил, что она со всеми здесь так общается. И самое странное то, что и мне легко находиться с ней рядом. И нет той противной неловкости, которая возникала, когда я общался с девчонками с нашего курса или из школы. Примерно так было когда-то с Сашкой. Хотя нет, с Сашкой было просто легко, а с Алисой немного иначе. Ее будто окружает аура спокойствия и уюта. В отличие от того, когда я с Дашей, Владом или, уж тем более, с Климовым, — с Алисой у меня совершенно нет ощущения тревоги или подвоха. Эти трое вроде и могут нормально с тобой говорить, но такое чувство, что они готовы в любой момент выпустить иголки. От них веет беспокойством, они будто готовы в любой момент защищаться или броситься в бой. А вот Алиса — совсем другая. Она вообще не похожа ни на кого из тех, кого я знал раньше. Но если вспомнить, в больнице, когда мы впервые встретились, она была совершенно другой — закрытая, и будто настороженная птичка, готовая в любой момент упорхнуть. А тут она в своей стихии. И ее все любят. Не могу себе представить хоть одного человека, который бы захотел как-то ее обидеть.

— Ну что, разбойники, — веселый голос Бурова вырывает меня из мыслей. — Кто вьюгу с морозами наколдовал, а? Признавайтесь!

Народ смеется.

— Ла-а-адно, так и быть, ваша взяла. Сегодня у нас холодновато, еще и в главном корпусе трубу прорвало, так что занятий, как вы поняли, не будет. Баррикадируемся здесь и греемся. Будем смотреть фильмы!

— Ура! — толпа разражается радостным улюлюканьем.

— А обед? — спрашивает кто-то из младших.

— А обед сегодня по спальням.

Толпа еще раз ликует.

Буров возится с плеером, вставляет какой-то диск, а я откидываюсь на подушки. Мне почти ничего не видно из-за голов впереди сидящих, только верхнюю часть экрана, но мне, по хорошо знакомой мелодии вступления, понятно, что включили Гарри Поттера.

Я натягиваю плед под самый подбородок, и наконец начинаю согреваться. Алиса укутывает ноги, заворачиваясь как рулетик, тоже откидывается на подушки, я чувствую ее плечо рядом.

Тепло, такое пушистое, мягкое, с запахом домашнего лимонада, окутывает меня, и я прикрываю глаза. Где-то на фоне звучит музыка, голоса героев. В детстве я видел этот фильм столько раз, что мне не надо смотреть на экран, я только по одним звукам могу представить все, что там происходит.

Почему-то вдруг вспомнилось, как я читал эту книгу с мамой. Когда это было? Кажется, лет в девять. Да. В девять. Помню, как я учил потом наизусть заклинания, и как летом, когда мы поехали к бабушке, я попытался перочинным ножом выстругать себе волшебную палочку. Только вот рука сорвалась, и лезвие вошло прямо в ладонь. Я так испугался, что меня будут ругать, что несмотря на боль, вспомнив какой-то момент из боевика, который смотрели родители, оторвал от майки полоску ткани и перевязал руку. Конечно, мама это увидела, так как вся моя повязка была в крови, но ругать не стала, просто посмеялась, назвав пиратом, и сделала мне нормальную повязку. Но шрам все равно остался. А я потом мальчишкам со двора рассказывал, что остановил рукой нож и очень гордился своим боевым ранением. Помню, мама потом все же помогла мне вырезать палочку, мы даже покрасили ее и покрыли лаком. Мама всегда любила сказки, и мы вместе много их читали… А вот отцу это не нравилось. Он говорил, что все это уход от реальности, что я слишком сильно в это погружаюсь.

Воспоминания, словно кадры из фильма, проносятся перед глазами. Вот на экране Гарри Поттер и его друзья на своем первом уроке заклинаний, а я со своей палочкой ношусь по усадьбе, сражаюсь с высоким стеблем морковника, представляя, что это пожиратель смерти. Гарри Поттер ловит свой первый снитч, а мне вспоминается, как мы с мамой тем же летом при помощи скотча примотали метлу к качелям во дворе, и как она фотографировала меня на старенький пленочный фотоаппарат, будто я играю в квиддич. Интересно, сохранились ли где-то эти фото?

Странно, что я вообще думаю обо всем этом. Странно, что думаю об этом спокойно. Даже смешно немного. Будто все эти воспоминания не из этой жизни, словно из другого мира или с другой планеты. Словно я запрятал все это в глубокие подвалы, закрыл в сундуки, а теперь вот они сами являются, и мне почему-то не больно.

Не больно?

Алиса смеется над чем-то, я чувствую, как подрагивает ее плечо.

Меня клонит в сон, кадры из фильма смешиваются с воспоминаниями, и вот это уже не герой, а я размахиваю палочкой, лечу на метле, получаю письмо… Да, я ведь тоже ждал письмо из волшебной школы, когда мне должно было исполниться одиннадцать. Ждал, хотя, конечно, понимал, что ничего такого со мной не случится. Даже стыдно было в этом признаваться, но на тот день рождения я ждал чуда. Только вот конверт с посланием получил не я, а мама. И принесла его вовсе не сова. Его ей вручил врач в больнице и было оно совсем не волшебным.

Я резко открываю глаза и вдруг понимаю, что они мокрые.

На экране мелькают титры, кто-то щелкает пультом, включая следующую часть. Мне хочется подняться, и как можно незаметнее сбежать, исчезнуть, испариться из этого места. Только бы никто не видел, что я…

— Я тоже плачу в конце, — тихий шепот Алисы раздается рядом. — Почему-то так грустно всегда…

Я смотрю на нее, и в полумраке вижу, что у нее действительно мокрые ресницы. Она улыбается мне и отворачивается, а я спешу вытереть глаза.

Все, хватит на сегодня воспоминаний. Хватит. Все это уже давно в прошлом.

Я стараюсь смотреть фильм, правда, особо не вдумываясь в сюжет, а когда наступает время обеда и мне помогают забраться в кресло, я тихонько, пока никто не видит, беру пару бутербродов и закрываюсь в комнате.

Здесь довольно прохладно, так что съев свой небольшой обед, я залезаю на кровать, заворачиваюсь в одеяло и быстро проваливаюсь в сон.

Я надеялся проспать до завтра, но просыпаюсь еще засветло и не сразу понимаю, что меня разбудило. А потом до меня доходит, что по телу словно проходят волны жара — нестерпимого, сильного. Все тело горит. И боль жгучая — вспыхивает, пульсирует в спине, голове, руках, гуляет по телу. Особенно болит нижняя часть спины, поясница, таз, бедра. Боль настолько сильная, что я не могу сдержать стон. Меня всего крутит, колотит, даже слезы на глаза наворачиваются. Что со мной? Что делать? Сквозь алую пелену я вспоминаю, что Даша как-то говорила, что рядом с кроватью должна быть какая-то кнопка. Только вот кто меня услышит? Я кое-как нашариваю звонок, жму несколько раз, пока полностью не теряю силы. Видимо, от сильной боли меня начинает тошнить, и я еле успеваю чуть свеситься с кровати. Все словно в тумане, перед глазами плавают цветные пятна, я пытаюсь позвать кого-то, но даже не знаю, получается ли у меня вообще издать что-то кроме стона.

Кажется, меня все же услышали. Надо мной какие-то фигуры, кто-то спрашивает, что со мной. Я чувствую запах табака и лимонов. Значит Алиса и Климов тоже здесь.

— Судороги? — спрашивает кто-то издалека.

— Нет, у него сильные боли, — я узнаю голос Климова.

А потом подходит человек в белом халате, крепко берет меня за руку, у него очень холодные пальцы. Наверное, он вкалывает мне что-то, я отчетливо чувствую, как игла входит мне под кожу, а через пару мгновений боль отступает, и я теряю сознание.

Меня качает на волнах. Тепло со спины и одновременно холодно в груди. Надо мной бескрайнее небо — прозрачной, ледяной голубизны, а солнца нигде нет. А подо мной — теплые, золотые волны, они пробегают по моему лбу, дотрагиваются до висков и пальцев рук. Они шепчут, чтобы я расслабился, что все будет хорошо, они уговаривают меня довериться им, и я доверяюсь. Мое тело растворяется в этом мягком тепле, а волны все кружат и кружат меня, будто подо мной водоворот, но я не погружаюсь, а остаюсь на поверхности.

Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по ногам и в груди. Я не знаю, что это за место, но отчего-то мне кажется, что тут не существует времени. Все верно, ведь здесь нет солнца, думаю я, нет дня и ночи, нет утра и вечера. А может, это море и есть само время, и теперь я лишь часть его? Или, может, я на самом солнце… Странные мысли… Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем что-то неуловимо меняется. Теперь я не кружу на месте, волны мягкими ладонями подталкивают меня куда-то, течение становится все быстрее и быстрее, и вот уже начинает меняться небо, оно розовеет, потом будто кто-то проходится мокрой кистью, добавляя фиолетовых и темно синих красок, пока вокруг не наступает полная темнота. Течение останавливается, тихий шепот в голове затихает, и я вдруг чувствую, что мои ноги касаются чего-то. Дно? Меня прибило к берегу? Чувства постепенно возвращаются, и я вдруг понимаю, что лежу вовсе не на воде, а на чем-то мягком, и сверху я тоже укрыт чем-то, воздух пахнет травами — мятой и розмарином, а еще медом. А темно потому, что у меня закрыты глаза. И как только я это осознаю, я тут же их открываю, но вокруг по-прежнему темно, я моргаю пару раз и только теперь начинают проясняться тусклые краски и силуэты. Окно напротив, задернутые наполовину шторы, а за ними кусочек неба, прозрачно-голубого, такого же, как в моем сне.

— Ой, — раздается тихий вздох рядом. Я поворачиваю голову. Алиса сидит на стуле рядом со мной, поджав под себя ноги. — Привет, — улыбается она.

— Привет, — мой голос звучит очень сипло. И тело какое-то странное, будто что-то не так. Что вообще со мной было?

Я пытаюсь пошевелиться, привстать, и вдруг понимаю, что именно «не так». Я чувствую ноги.

«27.02

ДА! ДА! ДА! Я все-таки буду ходить! Черт, не то чтобы я совсем не верил, но я не ожидал, что чувствительность к ногам вернется так быстро! Врач тоже удивился. Сказал, что это поразительно быстро. Нет, конечно, ходить я пока не могу, ноги очень слабые, я сам попытался встать, ничего не вышло, но еще немного и я наконец распрощаюсь с этим идиотским креслом, а потом… Потом я могу ехать домой! Ведь если я буду ходить, мне тут больше нечего делать?!»

«28. 02

Сегодня поехал к Бурову, попросил позвонить от него. Думал вначале Вадиму, но… Нет, пока не буду. Позвонил Сашке. Рассказал ей, что мне значительно лучше и что уже скоро, наверно, буду дома.»

«5.03

Я встал на ноги!!! Сам стоял! Писать совершенно некогда. Я стараюсь заниматься все свободное время, правда, вечером жутко устаю. На улице наконец потеплело, сегодня всех на прогулку звали, но я остался. Потом буду гулять! Тут есть специальные тренажеры — дорожки для ходьбы с поручнями, и я сегодня ходил! Руками, конечно, опирался и больно безумно. Но черт, как же это круто! Даже Климов одобрительно хмыкнул. Ай, да черт с ним, скоро я больше его не увижу.»

«9.03.

Когда я сегодня сам, жутко довольный, при помощи специальных ходунков доковылял до столовой, даже Влад улыбнулся. Но когда я сказал, что скоро поеду домой, они все как-то странно переглянулись и замолчали. Вряд ли им так уж хочется, чтобы я остался. Скорее всего, просто завидуют. Ну и черт с ними. Мое хорошее настроение никто сейчас не испортит!»

***

Я мнусь какое-то время под дверью, не решаясь постучать. Сегодня 17 марта, и я сам дошел до кабинета Бурова. Чуть закусив губу, я все же стучу.

— Входите, — откликается хозяин кабинета. — А, Клим. Что-то случилось? — он улыбается, увидев меня в проеме.

— Нет, ничего. Я просто хотел поговорить… Эм, то есть спросить.

— Да-да, проходи, конечно, — Буров дружелюбно указывает мне на стул, откладывая какие-то бумаги. Я сажусь, сжимаю руки в замок и чувствую, что ладони вспотели. Да чего я боюсь-то? Глупость какая.

— Так что ты хотел?

— Я хотел сказать… Мне ведь уже гораздо лучше, я почти сам хожу… В общем, я хотел позвонить от вас моей тете или дяде Вадиму, чтобы меня забрали. Можно?

Буров сразу становится более серьезным.

— Клим, послушай… Дело в том, что я не уверен, что тебе…

— Постойте, вы что, считаете, что мне тут место? Я ведь уже почти здоров, разве нет? — я тут же напрягаюсь.

— Да, тебе уже лучше, но дело не в этом.

— Я хочу позвонить, можно?

— Хорошо, — Буров вздыхает, роется в телефоне, ищет нужный номер, и протягивает мне мобильный. — Хорошо, позвони.

Гудки идут долго, я бросаю взгляды на Бурова. Он что, опять никуда не уйдет?

— Алло? — по ту сторону трубки раздается взволнованный голос Вадима.

— Кхм, Вадим, это я Клим, — я отворачиваюсь от директора, чтобы он хотя бы лицо мое не видел.

— А, — кажется, Вадим не особо рад меня слышать. — Привет, Клим. Что-то случилось? Я собирался к тебе заехать на прошлых выходных, но у нас такой бардак сейчас…

— Я встал на ноги.

— О, здорово. Поздравляю! Так ты уже можешь ходить? — голос вроде радостный. Я немного расслабляюсь и говорю громче.

— Да. Когда вы за мной приедете?

— Эм, Клим, понимаешь, сейчас не очень подходящее время, давай я тебе попозже перезвоню.

— Нет, постойте! Вы же сказали, что мне надо пройти реабилитацию. Я прошел! Все нормально, я могу ходить и… Я тут думал, — я намерен использовать любые козыри. — По поводу тети я был не прав, я с ней помирюсь, честное слово. И курить не буду. Дядя Вадим. Я все понял…

— Клим, — Вадим устало вздыхает, — Дело не в этом. Понимаешь, я думаю тебе стоит еще немного там побыть.

— Немного… — тупо повторяю я. Из меня будто враз все силы выбили. — Немного — это сколько? До совершеннолетия? Я не понимаю, в чем дело, почему я не могу вернуться домой?! Вы не звоните, ничего мне не говорите, забрали мой мобильный! Что вообще происходит?! Вы ведь обещали! Обещали, что будете заботиться, потом обещали приезжать… — мой голос срывается. Только не реветь. Этого еще не хватало, я тут не один.

— Клим, дело не в этом.

— А в чем? Вы знаете, вы… вы просто лицемерный лжец! Вы просто врете мне, а сами.. я не знаю, что вы там! Может, вы уже договорились с моими родственничками и втихую там уже квартиру на них переписали…

— Клим, успокойся, это не так.

— А как? Почему вы тогда не хотите меня забирать? — я немного сбавляю тон, не хочу, чтобы он решил, что я не в себе. — Со мной уже все нормально, я могу ходить, сам о себе позабочусь, если хотите я даже в универ вернусь.

— Клим, тебе надо еще немного отдохнуть, так будет лучше для тебя же.

— Да что за бред! — я все же не выдерживаю и ору в трубку.

— Извини. Давай попозже поговорим, я завтра позвоню, хорошо?

— Да пошли вы… — я сбрасываю звонок, и бросаю телефон на стол.

Буров молчит, ничего не говорит по поводу того, что я чуть не угробил его телефон.

— Может, вы мне объясните? — спрашиваю я у него, изо всех сил сдерживая слезы.

— Клим, твой дядя прав. Я тоже думаю, что тебе стоит еще немного задержаться здесь.

— И вы туда же… Или, постойте. Может, это вообще вы? Вы наговорили ему что-то и теперь он не хочет меня забирать?! — я ошеломлен своей догадкой.

— Да, Клим, — он совершенно спокоен, — это я считаю, что тебе пока рано ехать домой.

— Но почему? Что со мной не так?

— Физически с тобой все в порядке, ты действительно идешь на поправку, дело не в этом…

— Постойте, это как-то связанно с тем, что про меня написал тот психолог? Да это все бред! Вы что, реально думаете, что у меня с головой что-то не так?

— Нет, я уже говорил, что не считаю тебя психом. Как и никого из моих подопечных.

— И тем не менее домой мне нельзя…

— Так будет лучше для тебя же. Клим, выслушай меня, пожалуйста, только очень внимательно. — Буров подается вперед, опираясь на стол, а я, наоборот, отстраняюсь. — Я правда не считаю, что у тебя что-то не в порядке с психикой. Наоборот, я очень не хочу, чтобы так подумал кто-то другой.

— О чем вы?

— Когда ты только сюда приехал, я не хотел сразу тебя грузить, да и надо было тебе восстановиться немного, но ты попал сюда не просто так. Точнее, не из-за ног. Если бы дело было только в этом, тебя действительно можно было бы определить в реабилитационный центр в твоем городе, но все не так просто… Понимаешь, это не совсем обычный интернат. Некоторые из тех, кто тут живут — не обычные люди и дети. Нет, все они, конечно, особенные, но некоторые — ну еще более…

— Особенные? — подсказываю я.

— Да. Это непросто объяснить, и ты, конечно, не сразу мне поверишь, но понимаешь, некоторые из тех, кто живут здесь, обладают некоторыми способностями.

— Способностями? Вы, вообще, о чем?

— Я говорю о том, что их способности выходят за рамки привычного. Ну если тебе так будет понятнее, это своего рода сверхспособности.

— Типа людей икс? Вы издеваетесь?

— Нет. Не издеваюсь.

— Да вы сами псих! Самый главный здесь!

— Ну, может, немного, — Буров чуть улыбается. — Клим, просто выслушай меня. То, что с тобой происходит, те запахи, что тебя мучают, это не просто последствия травмы головы. Хотя это, конечно, похоже в какой-то степени на посттравматический синдром, но все не так просто. Я думаю, что ты один из таких и твоя способность — это что-то вроде эмпатии. Мне уже встречалось нечто подобное раньше. И все будет только хуже, эти способности будут усиливаться, и в нормальной среде, тебе, не понимая, что происходит, может стать очень плохо. Потому я и не хочу до поры до времени, чтобы ты уезжал отсюда.

— Вы сейчас надо мной прикалываетесь?

— Нет. Я вполне серьезен. Твои способности будут усиливаться, и они могут причинить тебе большие беспокойства, если ты не осознаешь их, не разберешься в этом… Они ведь и так тебе покоя не дают? Я ведь прав?

— Не правы. Со мной все нормально! — он не может такое знать. Я стараюсь быть как можно убедительнее. — Вы ошиблись. Я уже недели две ничего не чувствую.

— Ну, во-первых, это естественно, так как последнее время ты был очень сконцентрирован на восстановлении, и большая часть твоих сил тратилась на это, но… Думаю, ты все же лукавишь, говоря, что ничего не чувствовал, — этот ненормальный подмигивает мне. Тоже мне, Дамблдор.

— Ничего, — я упрямо сжимаю руки в кулаки. Надо во что бы то ни стало убедить его.

— Ну, меня ты, может, и обманешь, только вот, видишь ли, Константин сказал, что…

— Что? А он тут при чем? Он-то откуда может знать? — еще один настоящий псих на мою голову. Что он там мог ему наговорить? — Да он просто терпеть меня не может. Я не понимаю зачем вы вообще его ко мне приставили!

— Я догадывался, что с тобой будет непросто, так что попросил его за тобой присмотреть, — Буров кажется немного смущенным. — Прости за это, конечно, я знаю, что он не особо дружелюбен, но такой уж у него характер. Понимаешь, Клим, ваши с ним способности несколько схожи, родственны, так сказать. Он — телепат.

— Телепат, это в смысле…? — меня пробирает дрожь. Да он точно псих. Он имеет в виду, что этот ненормальный умеет читать мысли?

— Да, телепат. Он может слышать мысли других людей.

— Понятно, — так, все это реально пахнет психушкой. А как там советуют? С психом, главное, вести себя спокойно, соглашаться и так далее. Надо сделать вид, что я со всем согласен, а потом найти какой-то способ связаться с Вадимом. Я все ему расскажу, и думаю, тогда он поймет. Нет, он может и не поверит, лучше Сашке позвонить и дяде Мише, он точно в такую ересь не верит. И чтобы они связались с соцслужбой. Да, решено. — Знаете, вы меня немного ошарашили, я даже и не думал, что такое… Такое вообще может быть… — да уж, я не думал, что директор детдома настоящий сумасшедший.

— Да, согласен. В это довольно непросто поверить, — Буров дружелюбно мне улыбается.

— Мне надо… это, переварить, хорошо?

— Да-да, конечно. Как только будешь готов, Клим, я все тебе расскажу, хорошо?

— Ага, — я встаю и медленно направляюсь к двери. Главное, вести себя спокойно. — До свидания, я к себе пойду…

— До свидания, Клим.

Я закрываю дверь, и только сейчас понимаю, что весь вспотел и у меня трясутся руки. Вот это я попал. Как в каком-то дешевом триллере. Псих-директор, верящий в сверхлюдей! С ума сойти! Может, он так устал от этой работы с дебилами, что таким образом его мозг абстрагируется? А что, вполне логично. Вполне удобно считать этих бедных детей особенными, иначе видеть их каждый день, общаться с ними, было бы довольно непросто. Интересно, а остальные — Даша, Алиса, Влад… Они тоже в курсе этой теории? Даже не знаю, стоит ли спрашивать. Что, если они заодно? Или, может, они тоже с ума тут сошли. Живут в этом доме, далеко от цивилизации, без интернета и связи с миром, можно легко кукушкой поехать… Черт! Ну что я за неудачник-то?

Я вдруг понимаю, что на автомате добрался до второго этажа и уже иду по переходу между корпусами. Еще пара шагов и я в коридоре с палатами. Мне навстречу выезжает мальчик в коляске. Видимо, он почти не владеет своим телом, так как коляской он управляет двумя пальцами, нажимая на специальный джойстик. Голова чуть завалена набок, но глаза живые. Я сталкиваюсь с ним взглядом, и он мне улыбается. У меня вырывается нервный смешок. Что, этот тоже со сверхспособностями? Интересно какими? Может, он как человек паук? Или нет, с закатом солнца он встает со своей каталки и может перемещаться быстрее ветра, как Ртуть. Так, хватит смеяться, это уже на истерику похоже.

Я как можно быстрее прохожу этот коридор, стараясь не смотреть по сторонам. Зря. Так как на выходе я врезаюсь в кого-то, а когда поднимаю голову, с ужасом узнаю Климова и чуть ли не отпрыгиваю от него.

— Дорохов, у вас глаза на затылке? — спрашивает он, хмурясь.

Только его не хватало! Черт! Надо как можно быстрее свалить! Я быстро обхожу его и жму на кнопку лифта. Лифт подниматься не спешит, видимо, на первом кто-то выходит или заходит.

— Извиняться вы тоже не собираетесь? — Климов подходит ближе.

— Извините, — бормочу я, а сам как мантру повторяю — только ни о чем не думать, не думать, не думать.

Лифт подходит, я запрыгиваю туда как можно быстрее и только там вдруг понимаю — какой же я идиот. Мне становится смешно. Я что, реально только что пытался не думать? Неужели я поверил, что он может быть телепатом? Мда, видимо, сумасшествие — это заразно. Никакой он не телепат, просто хам и придурок. Да если бы он мог читать мысли, он бы уже давно меня прибил!

Вернувшись в комнату и закрыв дверь на замок, я сажусь прямо на пол и пытаюсь отдышаться. Ноги ноют и пульсируют. Видимо, я от кабинета директора сюда чуть ли не бежал. Надо успокоиться. Может, это вообще все — глупая шутка. Или… Или, может, Буров просто хотел меня поддержать? Извращенно так… Если дело все же не в нем, а в Вадиме, и это мои родственники не хотят забирать меня домой, возможно, он просто таким образом хотел отвлечь меня? Вполне возможно, только способ какой-то уж очень идиотский. Будто я ребенок, которого можно подобными сказками отвлечь?

Да ну! Ну не может директор такого заведения быть отъявленным психом! Это давно бы уже заметили. Завтра ему так и скажу, чтобы мозги мне не пудрил, а сказал прямо. И с Вадимом мне все же надо поговорить. Если все так, как я думаю, надо прижать его к стенке, больше я не сорвусь и не стану бросать трубку. Пусть не увиливает, а прямо скажет, что даже не собирался меня отсюда забирать. Черт! Лучше бы он сразу так сказал, было бы легче… А так я еще на что-то надеялся. Ну не скотина ли?

***

Этой ночью я так и не смог уснуть. Все ворочался с боку на бок, прокручивая в голове разговор с директором. Заснул только ближе к рассвету.

Я даже не хотел идти в столовую, а сразу пойти к нему, но на этаже меня поймала Алиса, я не смог сопротивляться и пошел с ней на завтрак.

Интересно, если Буров сказал, что Климов — телепат, кем бы он назвал Алису? Не знаю насчет других, но она точно какая-то необычная.

За столом уже собралась привычная компания — Даша, Влад и Климов, Оли не было, зато сегодня к нам подсела Алиса. Я, стараясь вести себя, как обычно, поздоровался со всеми. Мне ответила, как всегда, только Даша. Сегодня она опять была вымотанная, с темными кругами под глазами, и Влад то и дело беспокойно на нее поглядывал.

Стоило мне сесть за стол, я вдруг сразу почувствовал, что мое обоняние снова начинает выдавать приколы. От Даши, сидящей рядом, веяло чем-то холодным, затхлым, мне почему-то подумалось про подвал, этот запах смешался с лимонами Алисы. Я поморщился, стараясь сосредоточиться на еде, но никак не мог ощутить запах каши. Только подвал, лимоны, потом немного полыни и табачного дыма. Черт. Опять. Не верю я во всю эту ерунду про эмпатию, но с моим носом точно что-то не так. От дикой смеси меня стало опять немного мутить и пропал аппетит.

Я бросаю короткий взгляд на Климова, который сидит напротив, пьет чай, уткнувшись в какую-то раскрытую папку. Телепат? Он? Да ни в жизнь не поверю. Если он телепат, пусть тогда услышит, что я сейчас думаю.

Климов вдруг отрывается от бумаг и смотрит мне прямо в глаза. Я вздрагиваю от неожиданности, хочу отвести взгляд, но не успеваю.

— Что вы так на меня смотрите, Дорохов?

— У вас на рубашке пятно, — отвечаю я.

— Да? — тот равнодушно смотрит на свой воротник, а потом вдруг, усмехаясь, говорит, — а я думал, что вы все гадаете, могу ли я читать ваши мысли или нет? Я ошибся?

За столом повисает полнейшая тишина. Все, замерев, смотрят то на меня, то на Климова. Я сглатываю, в горле вдруг пересохло. Точно демон.

— О, так Буров уже говорил с тобой? — Даша нарушает молчание, заинтересованно поворачиваясь ко мне.

— Н-нет. Не понимаю, о чем вы.

Даша хмыкает, а Климов продолжает:

— Конечно, говорил, тут и телепатом не надо быть. У него вид, как у испуганного сурка.

— Может, хватит сравнивать меня с животными? — ощетиниваюсь я.

— Ну вот, а теперь обиженный еж.

Алиса тихонько хихикает. Я отбрасываю ложку.

— Да ну вас всех… — я резко встаю, чуть ли не роняя стул, и, направляясь к выходу, слышу за своей спиной еще пару смешков и голос Влада:

— Какая замечательная иллюстрация народной мудрости. Клима Климовым вышибают…

Никакой он не телепат. Такого не бывает! Просто ненормальный хам. Лет под сороковник или больше, а ведет себя как подросток! Наверняка ему Буров просто все рассказал, вот он и прикалывается.

— Клим! — Алиса, видимо, увязавшаяся за мной, окликает меня в коридоре. — Подожди!

— Да что такое? — мне не хочется говорить с ней грубо, но, если честно, я жутко устал, голодный, толком не спал, так что…

— Так дядя Леша уже говорил с тобой?

— Дядя?

— Ну да, Алексей Романович мой дядя. Я разве не говорила? — Алиса улыбается так невинно, что я даже теряюсь.

— Нет.

— Так что? Говорил?

Я отворачиваюсь и медленно продолжаю свой путь. Алиса идет рядом. Что за дурацкая ситуация?

— И что ты об этом думаешь? — спрашивает она, чуть обгоняя и заглядывая мне в лицо.

— А что я должен о таком думать? Скажи честно, он ведь пошутил? Он над всеми тут так шутит?

— Нет, не пошутил, — все так же спокойно говорит она.

— И ты туда же… Может хватит уже? А?

— Пойдем к нему, а? Ты ведь к нему собирался, разве нет?

Я собирался. Только вот теперь, после того, что было в столовой, меня начинают грызть сомнения. Похоже, все, по крайней мере те, с кем я общался, либо верят в эту ерунду, либо просто подыгрывают. Может, это у них такая игра? Ну не может же весь дом сойти с ума.

— Пойдем, — Алиса тянет меня за рукав. Если у нее и есть какая-то способность, так это точно дар убеждать и вызывать доверие. Если бы меня кто-то другой попросил, я бы просто послал. Но я уже говорил, обидеть Алису просто невозможно. Она слишком дружелюбная, открытая…

Я сдаюсь. По дороге я еще несколько раз прошу ее перестать шутить надо мной, но она только улыбается.

— Эй, ну ты ведь не хочешь, чтобы я выглядел полным идиотом, попавшись на ваши розыгрыши? Пожалуйста…

— Никто над тобой не смеется, Клим, — улыбается она.

Когда мы подходим к кабинету, она без стука открывает дверь.

— Алиса? — слышу я голос Бурова. Ну вот, круг замкнулся. Я снова здесь. Пришел, чтобы опять слушать этот странный бред.

— Дядь, я с Климом, — отвечает девчонка и чуть ли не за рукав втаскивает меня в кабинет.

— Привет, Клим. Рад, что ты зашел. Садись. Чай будешь? — Буров тут же встает и включает небольшой электрический чайник на подоконнике.

— Ой, да, ты ведь не поел совсем! — спохватывается Алиса и начинает рыться в шкафу, доставая пачку печенья и несколько железных банок. Значит, и вправду племянница. И как я сразу не догадался, что они родственники? По всему видно, что она чувствует себя здесь как дома. — Ты какой будешь? — тем временем спрашивает она. — Есть с земляникой, есть саусеп, и с васильками и бергамотом. А нет, — разочарованно вздыхает она, заглядывая в баночку. — С бергамотом кончился. Только запах остался.

— С земляникой, — неуверенно говорю я. Алиса достает небольшой заварник, обдает его кипятком.

— Это она всякие такие любит, — чуть смущенно говорит Буров, — а я больше обычный.

Чувство странности происходящего все нарастает. Передо мной появляется чашка, тарелка с печеньем, посыпанным сахаром. Я вдруг почему-то вспоминаю чаепитие у сумасшедшего шляпника. Тут даже своя Алиса есть. Мне все же не удается сдержать смешок. Кто тогда белый кролик? Может, Димка мелкий? А что, похож, если передние зубы сделать чуть длиннее. Алиса из страны чудес, то есть психов, тем временем берет чашку и забирается на диван.

— Так что, ты, я смотрю, уже немного успокоился. Правда, вид у тебя не очень. Не спал? — интересует Буров, тоже наливая себе чай.

— Не особо, — признаюсь я. В присутствии этой девчонки скандалить или хамить мне почему-то кажется очень стыдным. Я чуть краснею, вспоминая свое вчерашнее поведение. — Скажите, вы ведь пошутили вчера? Я просто как идиот распсиховался, не спал даже, и только сейчас подумал, что все это…

— Нет, Клим, я не шутил.

Да что же это такое?!

— Клим, я хотел бы, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. То, что я сказал тебе, правда. Никакая не шутка и не розыгрыш, и если ты подумал, что мы не в себе, то это не так.

Я бросаю взгляд на Алису, она спокойно дует на чай и легко мне улыбается.

— То есть вы хотите сказать, что это место что-то вроде… эм, школы из людей икс? И вы хотите, чтобы я в это поверил?

— Нет, тут не так, как в людях икс, — отзывается Алиса. — Хотя было бы круто…

— Тогда как?

— С чего бы начать… Понимаешь, Клим. Некоторые люди, что живут здесь, они не обладают суперсилой или скоростью, или там грозу не вызывают…

— Даша может, — говорит Алиса.

— Ну, это немного не то, — Буров улыбается ей и снова серьезно смотрит на меня. — Есть такая теория, что у людей, переживших сильные потрясения, как-то клиническая смерть, или авария, получившие какие-то травмы, не важно — физические или психические. У таких людей как бы вскрываются дополнительные ресурсы их тела, в особенности мозга. Это своего рода защитный механизм, который позволяет человеку пережить кризис. Это происходит не всегда, возможно, кому-то хватает и того запаса сил, что у них есть. Кто-то, наоборот, скажем так «ломается», не вынеся потрясения. Но есть и те, у кого начинают проявляться особые способности. Из того, что я знаю, эти способности в основном ментальные. То есть они никак не влияют на физический мир, такие люди не могут там летать, или двигать камни, нарушая законы физики. Нет. Но они могут, например, видеть вещие сны, у них могут быть некоторые видения, или они становятся более чувствительными к окружающему миру.

Странно, то, что он говорит сейчас, уже не кажется таким уж ненормальным. Мне даже вспоминается одна история, наделавшая шума в интернете, о двух детях, заблудившихся в лесу. О том, как мальчик нес свою маленькую сестру трое суток на спине, без еды и практически без воды. Я и раньше сталкивался с теориями, что люди в стрессовых ситуациях могут мобилизовать силы в своем теле, о которых даже не подозревали. Но это все равно немного не то, о чем говорит Буров.

— То есть вы хотите сказать, что всякого рода провидцы, экстрасенсы — не бред?

— Ну, по большей части бред и спектакль, если ты о тех шарлатанах из телевизора или гадалках с паленых сайтов. Чаще всего они просто врут о своих способностях. Но согласись, разве такое вранье выжило бы, если подобное было бы совершенно невозможно? Такие люди есть, но природа их способностей слишком сложна, и чаще всего они не спешат об этом говорить, или, уж тем более, заявлять открыто. Такие способности не получают просто так, с бухты барахты. Я же говорю, такие люди чаще всего пережили сильное потрясение и дар этот по большей части не навсегда.

— То есть?

— Со временем это проходит. Я не знаю почему. Точнее, у меня есть много теорий. Я изучаю это уже не один год, но однозначного ответа, увы, так и нет. Но у меня есть теория, что любая такая способность не бывает случайной. Она очень тесно связана, как бы это сказать, с болью человека. С той болью, что он пережил. С некой внутренней потребностью лично его. И, видимо, дается все это не просто так, а для чего-то.

— И вы, вы тоже такой?

— Нет, увы, мне не повезло, или, наоборот, — повезло. У меня была довольно скучная жизнь, Клим. Или, может, я больно толстокожий. Но ничего подобного со мной не случалось. Хотя, возможно, если бы я сам испытал это на себе, я мог бы найти ответы на мучающие меня вопросы. А такие, как вы… Как ты, Клим, сколько я не общаюсь с вами, все равно не могу понять, — Буров грустно улыбается.

— А у меня, значит, вы думаете, что? Эмпатия? Это когда чувствуешь эмоции других людей?

— Наверное. Я лишь предположил. Год назад у нас была одна девочка с похожими симптомами, правда, у нее еще была синестезия.

— А Климов, значит, телепат? — Буров кивает. — А, — я поворачиваюсь к Алисе. — А ты? Ты ведь тоже…

— Да. Я тоже, — она улыбается. — Я чувствую таких, как мы.

— Да, Алиса невероятна. Она может почувствовать человека с подобным даром.

— Когда я увидела тебя в больнице, то поняла, что ты, скорее всего, один из нас.

— Постой! — меня вдруг озаряет, — Так я попал сюда потому, что ты…

— Ну не только, — отвечает Буров. — Если бы твои родственники не были обеспокоены твоим психическим состоянием, ты бы никак тут не оказался.

Я потрясенно молчу. Странно, идя сюда, я был абсолютно уверен, что не поверю ни единому слову, но теперь мне кажется, будто пазл, некая неразрешимая головоломка, начинает складываться.

— Дар Алисы поистине бесценен, — продолжает Буров. — Понимаешь, когда человек получает такие способности, он зачастую пугается, не понимает, что происходит, и, конечно, начинает пугать своих близких. И часто такие случаи заканчиваются плачевно. Повезет, если дело не дойдет до психбольницы. Но, — это если повезет. Подобные исследования не принимаются научным миром, считаются шарлатанством, может, это и к лучшему, иначе, не дай бог, на вас бы еще опыты ставили. Но в этом кроется и проблема. Как отличить — галлюцинации у человека или реальные видения? Слышит он голоса в голове или это нечто большее? Шизофрения? Или дар? Практически невозможно, особенно, если ты вообще о таких вещах не задумываешься. Многие из тех, кто живут здесь, прошли этот путь. И если бы не Алиса, которая как раз таки может это отличить, они бы так и остались доживать свою жизнь в виде безвольных овощей в палатах.

— Но ведь ту же телепатию легко проверить.

— Это да, но такой, скажем, явный дар — большая редкость. И то, представь, что было бы, если об этом даре заявить во всеуслышание и предоставить доказательства? Костю заперли бы в лаборатории до конца его дней. Но как я уже сказал — это редкость. Чаще всего дар бывает довольно странный, неявный. Вот Алиса, например, легко может сойти за девочку с бурной фантазией. Или ты, тоже вполне подошел бы под описание психического расстройства. Но ты ведь нормальный мальчик.

— Ну как сказать, учитывая, что вы утверждаете, что я эмпат, — я усмехаюсь.

— Значит, ты все же мне веришь?

— Ну, то, что вы сказали немного отличается от того, что я подумал вначале, так что… Да. Наверное. Не знаю. Все это так странно и неожиданно… Пока, если честно, трудно представить… А какие еще есть способности? Ну у тех, кто здесь?

— Да разное, — Буров машет рукой, — мы и сами не все еще понимаем. Зачем оно и что оно. Ты пообщайся с ребятами, сойдись поближе, сам все поймешь. Может, мне что потом объяснишь.

— Но хотя бы у кого эти способности есть, вы скажите? Вы сказали некоторые…

— Среди детей примерно половина, но с ними все не так, как с тобой, например. Это меня тоже немного сбивает, я одно время думал, что их способности тоже следствие потрясения, как и у взрослых, и со временем пропадут. Но у некоторых они не пропадают, остаются с ними до самого конца. Я думаю, что это некая компенсация, так как чаще всего подобное случается именно с детьми, имеющими некоторые отклонения с рождения. А так — я вот совершенно обычный. Персонал тоже.

— Так значит то, что происходит со мной, хотя еще неизвестно что, это тоже пройдет? А когда? То есть, как долго это может продолжаться?

— По-разному. У кого-то полгода, а Костя вот тут уже четвертый год. Это зависит от каких-то очень личных факторов.

— Но это проходит?

— Да. Однозначно. Если способности не врожденные, а приобретенные, то они со временем исчезают.

— И я буду здесь пока это не случится? Даже если мне уже будет восемнадцать?

— Ну держать тебя силой после совершеннолетия я не могу. Если к тому моменту ничего не измениться, и твои способности останутся, но ты будешь готов вернуться к обычной жизни — я буду только рад. И такое случалось. Это не тюрьма, я никого здесь насильно не держу. Ну, только если нет подозрений, что человек сам может нанести себе вред. Или не может сам себя обслуживать, но ты, явно не такой случай. Все взрослые, что живут здесь — делают это по собственной воле.

Неожиданный звонок мобильного прерывает наш разговор.

— Да? — Буров берет трубку, — а, да-да, конечно, проводи их. Прости, Клим, — говорит он, кладя трубку. — У меня встреча сейчас, опять надо ремонт делать, у нас ведь труба лопнула, а рабочие только сейчас очухались. Алисочка, вы идите. Потом, если что, зайдете. Вечером.

— Ага, — мы встаем, но по традиции уже у двери, Буров меня опять окликает. — Кстати, Клим, забыл сказать, такое дело… В общем, пока ты здесь, уж не обессудь. И раз так, и тебе стало уже лучше… У нас тут такое правило, что все, кто уже не школьники, и вполне дееспособны — помогают. Кто чем может. Костя тебе потом объяснит, что можно делать, выберешь, что больше по душе.

В коридоре показывается охранник и несколько мужчин в спецодежде. Буров выходит им навстречу, а мы с Алисой, уходим.

— А что значит помогать? — спрашиваю я, когда мы уходим достаточно далеко. Мне почему-то не нравится это предложение. Способности или нет, но такое чувство, что меня держат тут насильно и теперь еще и к работам приставят. Я что им — дешевая рабочая сила?

— Ой, да по-разному. Я вот с малышней люблю возиться, Дашка тоже с детьми помогает, только она больше по старшим. Влад так, разное делает, по желанию. Оля на кухне любит помогать. Слушай, а давай ты тоже к нам, с детьми весело и познакомишься?

— Я подумаю, — не хочу ее обижать, но это последнее чего бы мне хотелось. Мне жутко от одной только мысли провести полдня на втором этаже.

— Ой! Уже полдвенадцатого! — восклицает Алиса, глядя на маленькие серебристые наручные часики. — Я же обещала к одиннадцати подойти… Клим, ты извини, мне на второй надо, если хочешь, пойдем со мной.

— Да, нет, я ведь еще не ел, пойду, может, в столовой что-то осталось.

— Ну тогда ладно, на обеде увидимся, — кивает Алиса и не входя в лифт сворачивает к лестницам. Мне еще бегать по ним неудобно, так что я сажусь в лифт.

Живот урчит, я ведь действительно еще не ел, хотя какая еда, когда тут такое. С ума сойти. В голове полный бардак. И как во всем этом разобраться?

В столовой мне добрая женщина дает оставшуюся с завтрака творожную запеканку и даже подогревает какао с молоком. Есть в пустой столовой оказывается довольно приятно. Никто не сверлит тебя взглядом, не задает вопросов. И главное — никаких дурацких запахов. Может, мне теперь всегда так есть? А что, учитывая, что со мной происходит, нормально поесть в компании мне еще долго не светит. Да и если все же допустить, что все это правда, есть за одним столом с человеком, который видит тебя насквозь… Ну уж нет.

«18.03

Мда, похоже, мне все же стоит сказать спасибо тому психологу, который посоветовал мне вести дневник. Разобраться во всем этом будет не просто. В голове не укладывается. Я будто в один из фэнтези фильмов попал!

Круто, конечно, с одной стороны, но… Все равно как-то странно. Не могу поверить. И главное, похоже, этот Климов единственный, у кого что-то реально стоящее. Ну прикольное. Хотя меня передергивает от мысли, что все это время мог знать о чем я думаю. Но если так, то это в какой-то мере объясняет некоторые моменты в его поведении. Интересно, а можно как-то защититься от этого? Ну типа ментальной техники закрытия своего сознания, как окклюменция в том же Поттере? Как это вообще работает?

Нет, офигеть, конечно. Я с детства читаю всякие подобные книги, фильмы смотрел, потом игры… А вот в то, что подобное могло случиться со мной, как-то не верится. Хотя и это место Хогвартсом не назовешь. И способности эти. Скучные, что ли, какие-то. Вот нельзя было так, чтобы я мог летать там, или телепортироваться, ну хотя бы тумбочки силой мысли двигать? Впрочем, учитывая мою удачливость, мне могло и что-то еще более бесполезное выпасть.

А еще есть шанс, что все это — галюники. Типа я до сих пор не пришел в себя в больнице и все это мне видится. Или, может, с ума сошел и лежу сейчас где-то в палате, слюни на подушку пускаю, обдолбанный.

Хотя, даже если это так, то лучше об этом не думать. Надо разобраться во всем, что узнал сегодня от Бурова и Алисы. Если сходить с ума, так хоть весело.

Значит так, буду записывать все штуки, которые узнал о своих способностях и вообще обо всей этой ерунде. Может, книгу потом напишу. А что? Думаю, зайдет каким-нибудь подросткам.

(нарисованная рожица с рожками)

Допустим, все это правда. И реально существуют люди, которые после какой-то херни, что с ними случилась, получают супер-силы. Буров сказал, что не знает, почему сила именно такая. Короче, он вообще толком ничего не знает. А еще эти силы потом пропадают. Тоже пока непонятно почему. Может, дело в том, что человек к ним привыкает, типа того? Или они включаются только в стрессовой ситуации, и, на самом деле, есть в человеке или в каких-то людях всегда, просто нужен некий толчок для их активации?

Мда, Бурову бы не всякую философскую фигню читать, а фэнтези какое-то. Там уже теорий и миров столько придумали — что-нибудь да подойдет.

И есть еще дети, причем не простые, а со всякими отклонениями, у которых, по его теории, такие способности от рождения. Еще бы рассказал какие…

Может, мне все-таки пообщаться с ними, ну так, из любопытства? Да, наверное, все же стоит. И надо узнать, что у Даши, Влада и Оли.

Кажется, тут пока что перестает быть скучно. Даже если это какая-то игра типа ролевухи, вряд ли мне еще перепадет шанс поучаствовать в подобном. Значит, развлекаемся! Кто знает, господин директор, может, я найду ответ раньше вас?»

Я спускаюсь на обед в приподнятом настроении.

Алисы, как и Бурова, в столовой не оказывается, и если не считать Климова, который в последнее время приходит в столовую с удручающей регулярностью, остальных я даже рад видеть, и Оля наконец появилась.

Сегодня на обед рассольник, пюре, котлеты и овощной салат из капусты. Вообще, тут кормят довольно вкусно, по сравнению с больницей. И пока еще ни разу не было свеклы, так что они в любом случае в фаворе.

Я с аппетитом принимаюсь за еду.

— Вы только гляньте, какой он довольный, — говорит вдруг Климов, кивая в мою сторону. И хоть тон его и кажется дружелюбным, я все же различаю саркастичные нотки.

— Просто голодный, — я стараюсь не смотреть ему в глаза. Вдруг сработает, и он не сможет так понять о чем я думаю.

— Мда? А по мне у тебя такой вид, будто сегодня какой-то праздник, — подключается Влад, улыбаясь. Эта улыбка мне не нравится.

— Та-а-ак. Вы дадите поесть нормально? — Даша с утра выглядит получше, но все равно угрюмая.

— Да нет же, ты только глянь, — Влад не унимается, и Даша поворачивается ко мне.

— Ну и?

— У него на лице написано, что сегодня он познал тайны всей вселенной. Или вот-вот познает.

Я изо всех сил стараюсь сделать самое серьёзное лицо из всех возможных.

— Обычное лицо. Отстань от него, дай поесть человеку. И… У меня голова болит, — чуть тише добавляет она.

Влад продолжает посмеиваться, но все же прислушивается к Даше и отворачивается, зато теперь я ловлю на себе какой-то странный, недобрый взгляд Оли. Он словно обжигает. Я смотрю прямо на нее. Да нет, скорее всего мне показалось, так как на ее лице привычная маска безразличия. Но я все равно понимаю, что моя идея расспросить этих людей об их способностях, на самом деле идиотская. Не станут они со мной говорить. Влад уж точно не станет. Только издеваться опять начнет. Мне опять начинает казаться, что все это какой-то дурацкий розыгрыш, и все сейчас втихую надо мной посмеиваются. Черт, и почему Алисы нет? Я решаю ускориться в еде, пока мне опять не стало плохо.

— Извините, если испорчу вам настроение, — Климов опять впивается в меня насмешливым взглядом, — но директор просил меня найти для вас какое-то дело, Климентий.

От звука полного имени меня передергивает.

— Я вот думаю, что вам вполне подошла бы работа на кухне. Полагаю, там вы почувствуете себя в своей тарелке. У вас явный талант, — последнее слово он особенно выделяет, бросая взгляд на мою пустую тарелку.

— Нет, Кость, с такими талантами, как раз от кухни его надо держать подальше, — тихо бурчит Влад.

— У тебя есть другие варианты?

— Я буду с Алисой, — твердо говорю я, пока Влад не успел ответить, и чувствую, как горят щеки. Уж лучше там, чем делать то, что сказал этот придурок.

— Мда? — Климов недоверчиво приподнимает бровь. — Ну, как скажете.

Странно, мой ответ, кажется, действительно его удивил. Даже выражение лица перестало быть таким противно-язвительным. «Что, съел?» — думаю я. Но в глаза все же стараюсь не смотреть.

***

Мы поднимаемся на второй этаж. Я и Климов. Раз уж я изъявил желание помогать там, он решил лично меня проводить. Я бы предпочел, чтобы наш лифт шел бесконечно долго, но в этом корпусе они куда более шустрые, чем в главном. Не знаю, чего я боюсь больше — второго этажа или Климова.

Лифт, наконец, останавливается и мы выходим в коридор. В последнее время я старался его избегать, а теперь вот сам напросился. Нет, ну что за глупость. Я же хочу побольше разузнать.

Климов вдруг останавливает меня.

— Слушайте, если все это вы затеяли только чтобы мне досадить, то лучше сразу откажитесь, — говорит очень строго.

Я мотаю головой:

— Это не так.

— Эти дети вам не игрушки, — он хмурит брови, так что между ними намечаются две глубокие морщины.

Я внезапно замечаю, что у него на висках виднеется едва заметная седина и глаза вовсе не черные, а темно-серые. Нет. Не смотреть в глаза!

Я молчу. Внутри тихо скребется понимание, что он, по сути, прав. Не стоит мне туда идти. Но вот упрямство… Нет, уйти сейчас — все равно, что опозориться. Он и так меня презирает, что будет, если я сейчас откажусь?

— Клим, — голос Алисы спасает меня от ответа. — Все-таки решил ко мне? Здорово!

Я натянуто улыбаюсь и делаю пару шагов ей навстречу. Климов почему-то остается у лифтов. Окружающий его ореол сигаретного дыма рассеивается, я будто делаю шаг из одного облака в другое с таким знакомым лимонным запахом. Еще пару шагов по коридору, мы подходим к первой двери, и я чувствую, как ладони становятся холодными и липкими от пота. Такой знакомый запах — тяжелый, маслянистый, окружает меня. Теперь он смешался еще со сладко-лимонным, но от этого становится только отвратительнее. Я делаю пару вдохов, пытаюсь успокоиться, но на глаза уже наворачиваются слезы. Желудок крутит, во рту становится кисло. Тошнота уже подбирается к горлу и противно щекочет небо. Нет! Надо немедленно уйти отсюда! Не важно куда, только бы побыстрее!

Я зажимаю рот ладонью и бросаюсь обратно. Там становится немного полегче. Я опираюсь о колени и пытаюсь отдышаться. Климов подходит ко мне и, присаживаясь на корточки, заглядывает в лицо.

— Мда. Идея, похоже, была так себе, — говорит он, но, к облегчению, я не слышу в его голосе осуждения, скорее усталость. Он знал, что так и будет? — Давайте, пойдем отсюда. Нечего людей пугать — говорит он, хлопая меня по плечу и подталкивая обратно к лифту.

Я оборачиваюсь и, сквозь накатившие от тошноты слезы, вижу Алису. Ее оранжевый свитер размывается и будто светится. Она стоит посреди коридора и смотрит нам вслед. Не осуждающе, нет, очень грустно. И я почему-то сразу понимаю, она так смотрит не только на меня. На нас обоих. Смотрит не как девчонка. Её лицо напоминает мне сейчас иконы в храмах. Она — словно богиня, мудрая, милосердная и очень далекая, которой безмерно жаль нас — глупых смертных. И мне тоже становится себя жаль.