Дневник благодарности

Глава 14. Последнее желание. Часть 2. Куда ведут все дороги

Открыв глаза, какое-то время я просто лежу, разглядывая золотые отсветы рассвета на потолке. Мне не хочется сразу вставать, кажется, что если я сделаю это, мой волшебный сон окажется просто сном и растает в свете нового дня. Но и долго валяться в постели не могу себе позволить, слишком многое надо успеть.

Я раздвигаю шторы, открываю окно и вдруг замечаю, что на краешке стола сиротливо лежит знакомый мне ключ на красном шнурке. Ну, конечно, я ведь его тогда сам оставил, решил, что больше сюда не вернусь. Чуть помедлив, я беру его и надеваю на шею. А потом мне вдруг приходит в голову одна идея. Я достаю из рюкзака новенький блокнот, ручку, вырываю страницу и не задумываясь пишу пару строк.

«Привет мне. Что ж, очередной круг замкнулся. Я снова встретил Ее. Не забудь поблагодарить Старика при встрече, так как сейчас он вряд ли поймет за что именно его благодарят.»

А потом я роюсь в ящике стола, достаю завалявшуюся там зажигалку, подхожу к окну и поджигаю этот листок. Красный ободок быстро бежит по бумаге, обращая ее в пепел, который тут же подхватывает порыв ветра. Почему-то я абсолютно уверен, что это послание обязательно достигнет адресата рано или поздно. Выходка, конечно, совершенно не обязательная, я и так все вспомню на Маяке, но мне почему-то хочется сделать что-то такое, вроде маленького ритуала, который бы помог мне окончательно поверить, что все случившееся со мной — правда. К тому же получать письма от себя так приятно.

А потом, совершенно довольный собой, я иду умываться. Мои мысли пока что похожи на расшалившихся котят, сплетаются в клубок, потом разбегаются по углам, но холодная вода быстро приводит их в чувство, и в голове наконец начинает появляться что-то похожее на план.

Первым делом, без особой надежды, я заглядываю под кровать. Буров был абсолютно прав, когда предположил, что в этой комнате так никто и не убирал. Я нахожу несколько своих носков, паутину и порядочное количество пыли, но дневника там нет. Последние сомнения в том, что его забрал Костя, исчезают.

Я довольно улыбаюсь. Какие бы мотивы он не преследовал, сделав это он оказал себе плохую услугу, если, конечно, рассчитывал больше никогда не видеться со мной. Уж что-что, а свои записи я очень ценю, так что теперь просто обязан достать его хоть из-под земли, чтобы вернуть их обратно.

Следующий пункт плана — найти Илью, теперь вся надежда на то, что он вспомнит город, о котором рассказывал на посиделках с Костей.

Я выхожу в коридор и в первую секунду мне кажется, что я все же ошибся и провел ночь вовсе не в своей комнате, но потом вспоминаю, что Женька и Даша говорили что-то о том, что Лена с Артемом разрисовали третий этаж. Все стены от пола до потолка покрыты абстрактными узорами, среди которых то и дело встречаются, то планеты, которые так любит рисовать Артем, то какие-то диковинные животные, явно принадлежащие руке Лены. Я на ходу разглядываю рисунки, пока мне не приходится свернуть на лестницу. Шуметь лифтом в такую рань мне не хочется. Я ускоряю шаг, но оказавшись на лестничном пролете второго этажа, притормаживаю. Рядом с лестницей у окна, глядя на улицу, сидит в коляске Илья. Он оборачивается на мои шаги, улыбается и говорит, как ни в чем не бывало:

— Привет. Как спалось?

— Привет, — наконец говорю я, отогнав легкое замешательство. — Отлично спалось. Хорошо, что я тебя встретил. Ты не помнишь, как назывался город, о котором ты рассказывал летом, в тот раз, когда с нами был Костя?

— Помню, — снова улыбается Илья. — Портофино. Но, думаю, тебе нужен не он, а тот что приснился потом кое-кому. Это Фреджене. Но Портофино тоже рекомендую. Если вы туда доберетесь, привези какой-нибудь сувенир. Ты ведь вернешься?

— Конечно, вернусь, — уверяю я его. — Спасибо! До встречи!

***

На море шторм. Белые гребни обрушиваются на пляж, слизывают гальку, так что в зоне их доступа остается один лишь песок. Солнце выглядывает из-за полупрозрачных облаков и море начинает сверкать то золотом, то серебром, так ярко, что больно смотреть.

Несмотря на ранее утро, по пляжу уже прогуливаются люди. Дяденька в резиновых сапогах ходит вдоль полосы прибоя с металлоискателем и периодически останавливается, роя ямки небольшой лопаткой.

Вдруг телефон, лежащий в кармане куртки, подает короткий сигнал смс, я кликаю и вижу сообщение от Даши — обещанные слова песни-баллады:

***

Я иду вдоль воды, утопая кедами в песке, а мои следы тут же слизывают, пытающиеся угнаться за мной, волны.

Я ушел через калитку, ни с кем не прощаясь. Ведь когда ты покидаешь дом, пусть даже и не зная на какой срок, нет смысла это делать. Потому что ты обязательно вернешься. Забавно, но когда я думаю об этом, мне вспоминается то, что Влад тоже никогда не прощался. Значит, сколько бы он не говорил, что не любит это место — оно все равно стало для него родным. Оно стало таким для каждого из нас. Думаю, дело в Алисе, точнее в той, кто называлась этим именем. Одно то, что она была здесь, уже сделало это место особенным для каждого Странника, и что-то подсказывает мне, что в этом мире и в этом месте есть и другие, такие же, как и я, кроме тех, кого я встретил на шестом Маяке.

И ведь теперь у меня есть два таких места, которых я мог бы назвать домом, забавно, потому что еще год назад мне казалось, что нет ни одного. Может, потому, что мое понимание дома несколько изменилось. Для меня это больше не то место, где тебе хочется спрятаться от всего мира, забиться в угол, где так легко вообще обо всем забыть, раствориться в его тепле и уюте и не думать о том, что будет. Мне здесь хорошо, и в то же время мне сейчас достаточно одной лишь мысли, что такое место есть, что я могу вернуться сюда в любой момент.

Как знать, может близок тот час, когда я смогу назвать домом целый мир, а может и не один, потому что дом настоящего Странника — это дорога, а моя дорога везде, куда бы я не решил пойти.

У меня такое чувство, что наконец нашлась подходящая деталь мозаики, встала на свое место, а я теперь могу двигаться дальше. До этого мне постоянно виделась эта картина с прорехами, и из-за этих пустот я никак не мог понять, что же там изображено, но теперь очень важный большой кусок встал на место, и все оставшиеся детали найти гораздо проще. Я просто хотя бы знаю, что именно ищу.

Забавно, но я почему-то уверен, что на это место мог подойти и другой кусочек, где была бы моя квартира, тетя с девчонками, Сашка, университет. И там тоже было бы уютно и хорошо. Оба этих кусочка, осколка — интернат, его жители, Алиса и мой город, универ и те, кто живет в том мире — они будто одинаковой формы, они подошли бы оба. Забавно и то, что какой бы из них я не выбрал, второй я не потеряю. Просто один станет реальным, а второй уйдет вглубь меня, оставаясь в сердце. А может, это вовсе один и тот же кусок, просто у него есть две стороны, и какая из них проявится — могу решить только я.

И как в одном, так и в другом, — мне нашлось бы место. Быть хорошим человек можно и там, просто любить и заботиться, это вообще можно делать везде и повсюду, не важно, что тебя окружает — мир полный зыбкого волшебства или простой и понятный. Они — неотделимы и сосуществуют вместе. И возможно, когда-нибудь я пройду и этой дорогой, где все реально, просто, понятно, где жизнь тиха и размеренна.

Но все-таки сейчас, мне надо сделать выбор, несмотря на то, что эти дорожки в итоге, скорее всего, где-нибудь да сойдутся. Но зачем понапрасну ходить кругами? И я выбираю этот зыбкий, волшебный путь. Потому что я наконец понял, зачем, а точнее — за кем, я пришел в этот мир.

Даша и Влад стали для меня семьей. Как и те, с кем я познакомился за последние полгода. Такими останутся и тетя, и мои сестры, и Вадим, и Сашка с ее родителями. Но все они, и более близкие, и дальние — все они те, кого я могу отпустить. Они те, с кем я обязательно еще встречусь и не раз, кто останется со мной, даже будучи далеко. Связь с ними не прервется. Но есть среди них тот человек, с которым я не готов расставаться. Тот, с кем я чувствую нам предстоит пройти вместе еще немало, и дать друг другу то, что больше не сможет никто. Тот, чья сказка еще не сбылась, чья сказка еще не была рассказана, потому что она создается именно сейчас, и я ее неотъемлемая часть.

Неожиданный телефонный звонок вырывает меня из мыслей и заставляет спуститься на землю.

— И где ты шляешься? — спрашивает меня явно сердитая Сашка. — Ты, между прочим, обещал сходить со мной на посвящение. Судя по тому, что поехал черт знает куда, ты уже здоров, так что будь добр исполнить свое обещание.

Я даже не сразу нахожу, что ответить. Мне вдруг становится ужасно смешно от всей нелепости происходящего. По сравнению со всем, что со мной случилось, посвящение первокурсников кажется мне такой ерундой, хотя еще пару дней назад, я ну не то чтобы считал это важным, но это точно было тем, что могло вывести меня из равновесия и чему я придавал значение. Но как бы там ни было, я обещал, так что…

— Прости. Я скоро приеду, — говорю я, стараясь, чтобы Сашка не поняла, что я изо всех сил сдерживаю смех.

***

Я неотрывно смотрю в окно поезда, мимо проносятся поля, деревья, перекрестки, пестрые домики. Дорога из Рима до Фреджене короткая, всего-то полчаса, а мне, если честно, хотелось бы, чтобы мы ехали все три. Беспокойство нарастает с каждым километром, приближающим меня к пункту назначения. И в то же время вряд ли я отступлюсь.

Несмотря на мое безумное желание немедленно бросить все и отправиться на поиски Кости, который даже не подозревает о своей участи, мне все же пришлось задержаться дома еще на месяц. Неважно, путешественник ты по мирам, или обычный парень — от скучной возни с бумажками в этом мире тебя не спасет ни что.

А еще мне, конечно же, предстояли долгие разговоры с тетей и Вадимом. Но, самое смешное, что труднее всего мне дался разговор с Сашкой. Я не мог объяснить ей всего, да она бы и не поверила, но мое решение бросить универ и уехать бог знает куда, очень ее расстроило. Она даже на какое-то время перестала со мной разговаривать, но потом, перед самым моим отъездом, все же сдалась. Настю мое решение уехать не так расстроило, во всяком случае, разрешение занять мою комнату, скорее, даже обрадовало, о Ленуське я вообще молчу, ее, скорее, расстроило то, что со мной ее никто не отпустит. Вадима и тетю Таню мое заявление о том, что я собираюсь бросить универ и уехать черт знает куда и неизвестно насколько, мягко говоря, шокировало, но потом все обернулось долгим и необходимым обсуждением практических вещей, касаемо моего будущего. В итоге Вадим успокоил себя мыслями о том, что ему еще удастся меня переубедить, а тетю, как ни странно, успокоило мое обещание съездить вместе с ней на кладбище, а я больше всего жалел, что не могу рассказать правду тете. Хотя бы о том, кем на самом деле были, и есть, мои родители. Мне оставалось лишь мысленно поблагодарить восточный и северный ветер за то, что они провели глупого меня в этот мир, и загадать, чтобы мы еще когда-нибудь встретились, и я смог поговорить с ними, уже помня, кто такой я и кто они.

А потом были долгие и нудные оформления бумаг по наследству, загранпаспорта и прочей бумажной ерунды. Самым легким и быстрым было забрать документы из университета. Кажется, мой декан не сильно расстроился, так что все прошло гладко.

Вообще, с тех пор, как я вернулся домой из своей поездки в интернат, мне многое стало даваться легко, будто за мной всюду следовала удача. Может, потому, что я наконец нашел верную дорогу, свою.

И вот я в Италии, но даже несмотря на то, что я зашел так далеко и пути назад уже нет, мне все равно страшно. Вдруг все же я ошибся, и Костя не здесь? Или он разозлится на мое неожиданное появление и самолично купит обратный билет, и затолкает меня в самолет? Я ведь так и не решился позвонить ему заранее. Все же появляться на пороге чужого дома так неожиданно, мягко сказать, невежливо. Но с другой стороны, вряд ли можно назвать вежливостью то, как он легко лишил меня памяти, пусть даже и сам сейчас этого не помнит. Так что, как минимум, я имею право на маленькую, безобидную месть.

Поезд сбавляет ход и я, подхватив рюкзак и небольшую дорожную сумку, выхожу на платформу, сажусь на скамейку у кирпичной стены невысокого здание вокзала и наконец достаю телефон. Беспокойство и страх подкатывают с новой силой, но я заставляю себя найти нужный номер. Нет, звонить мне все равно жутко страшно, так что для начала я просто пишу смс: «Ты — вор и обманщик. Но так и быть, я тебя прощаю. Если не хочешь, чтобы я самолично обошел каждую улицу Фреджене в поисках тебя, то забери меня с вокзала.»

Я перечитываю текст и быстро жму на «отправить», чтобы не передумать. Получилось довольно вызывающе, но, если честно, это из-за того, что мне ужасно страшно, что он не ответит или еще хуже — попросту не вспомнит меня.

Минуты тянутся ужасно медленно, я успеваю уже сто раз передумать всякой ерунды, когда мой телефон наконец издает короткий звонок, сообщающий, что мне пришла смс. Я немедленно жму на «открыть» и не могу сдержать улыбки. Там только одно слово: «Идиот». А через пару секунд, вдогонку этой емкой характеристике, приходит еще одно сообщение: «Сиди на месте.»

Из этих коротких писем понятно самое главное — он меня помнит. Впрочем, наверное, было глупо этого бояться, он все-таки стащил мой дневник.

— Ну и что ты тут делаешь? — голос Кости раздается так неожиданно, что я чуть не подпрыгиваю. Видимо, свою сверхспособность подкрадываться незаметно, он все-таки не потерял.

— А ты быстро, — говорю я, улыбаясь самой наглой улыбкой, которая только есть в моем арсенале. — Так соскучился?

— Ага, дашь ты соскучиться, — мрачно говорит он. — Вот скажи мне, что бы ты делал, если бы меня здесь не оказалось? И как ты вообще меня нашел?

— Не знаю, — я все никак не могу перестать улыбаться, даже несмотря на то, что взгляд у Кости просто убийственный. — По запаху, наверное. Шел на табачный дым и вот я здесь.

Костя закатывает глаза, а потом подхватывает мою сумку и бросает короткое:

— Пойдем.

— Куда?

— Да вот я еще думаю — то ли в море тебя утопить, то ли все-таки пощадить и отправить первым рейсом домой. Тебе какой вариант больше нравится?

— Если тебя интересует более долгосрочный вариант от меня избавиться, то рекомендую море, — вполне серьезно отвечаю я. — Потому что иначе, я от тебя не отстану.

— Сумасшедший, — заключает Костя, но я вижу, что он улыбается, пусть и самую малость.

Мы садимся в невероятно желтую машину, Костя заводит двигатель, и когда мы сворачиваем не на шоссе, а в город, я окончательно расслабляюсь, а то с него станется действительно отвезти меня обратно в Рим. Ехать нам приходится всего-то минут десять. Всю дорогу мы молчим, я разглядываю улицы, несколько мест даже кажутся мне знакомыми, и только остановившись у ворот, за которыми виднеется двухэтажный домик из кирпича, окруженный садом, Костя наконец со вздохом говорит:

— Ты даже не представляешь, как ты попал. Что сидишь? Выходи.

Я не успеваю ни спросить, что значили его слова, ни вообще что-либо сказать, потому что стоило мне только выйти из машины, как я понимаю, что нас уже ждали. Невысокая, розовощекая и темноволосая женщина, с такими же пронзительно-серыми глазами, как у Кости, широко улыбается мне, а потом обнимает.

— Здравствуй! — с легким акцентом говорит она, а потом неожиданно щипает меня за щеку. — Какой ты хорошенький! Я Мария, можешь звать меня тетя Мари, двоюродная сестра Кости. А ты Клим, да? Какое замечательное имя! Здорово, что ты приехал.

Я, обалдев от такого приветствия, даже не сразу нахожу что ответить.

— Ой, — говорит она, — не смущайся. Ты, кстати, если загоришь, вполне сойдешь за местного. Волосы у тебя какие!

— Маш, — коротко бросает Костя.

— Ой, прости, ты ж только с дороги. Пойдем, я тебе все покажу, — она подхватывает меня под локоть и мне не остается ничего, кроме как последовать за ней.

— Костя, конечно, ужасный молчун, но про тебя рассказывал. Я ему сразу сказала, что надо тебя пригласить, а он все отнекивался. Так что хорошо, что ты сам приехал.

Я оглядываюсь на идущего за нами хмурого Костю и, поймав его взгляд, показываю ему язык. По всему выходит, что теперь он от меня точно так просто не избавится.

В саду нас встречает еще одна женщина, постарше. Она как раз с любовью разглядывала какой-то куст, в котором я, чуть позже, по запаху, распознаю розмарин. В том, что это мама Кости, меня убеждает некоторое смущение на его лице.

— Познакомься, Клим, это Надежда Леонидовна, — знакомит меня тетя Мари, — а это Клим, он приехал к нам в гости, — говорит она, уже обращаясь к маме Кости.

Надежда здоровается и одаривает меня обезоруживающей, искренней, непосредственной улыбкой, которую у взрослых редко встретишь, но в ее глазах я замечаю легкую растерянность, и понимаю, что, скорее всего, знакомиться мы будем еще не раз.

Фраза Кости о том, что я «попал», в полной мере доходит до меня, когда я прямо-таки выкатываюсь из-за стола после не в меру плотного обеда. Потом наступают полчаса передышки в душе, а затем домой возвращаются муж тети Мари, Нино, и их двое сыновей, одному из которых десять, другому двенадцать, их перемещение по дому больше напоминает два тайфуна, причем совершенно не умолкающих и тараторящих то на итальянском, то на русском. И меня снова накрывает волной бесконечных знакомств, причем тете Мари приходится говорить в два раза больше нас всех, так как она постоянно переводила то мои слова, то слова других. А потом меня опять приглашают за стол, и на этот раз за ним собираются все обитатели дома. Тетя Мари и ее муж, по-моему, слишком спокойно отнесшийся к появлению в его доме неожиданного гостя, наперебой рассказывают куда я обязательно должен сходить и что посмотреть. Пару раз я ловлю на себе заинтересованно-растерянные взгляды мамы Кости, и один раз слышу, как она тихонько интересуется у сидящей рядом Мари, как зовут этого милого мальчика. А вот от Кости я услышал только пару фраз за весь вечер. Потом наш бесконечный, по моим ощущениям, ужин, перетекает в посиделки на улице, и Нино настойчиво уверяет меня, что я должен попробовать какое-то вино. Я поначалу пытаюсь вежливо отказаться, но этот гостеприимный дяденька оказывается очень настойчив. Во время всей этой эпопеи я пару раз ловлю на себе насмешливые взгляды Кости, в которых так и читается — «Ну что? Получил?». Вино мне все же пришлось попробовать. Моя бедная голова уже порядочно гудит от бесконечных разговоров, от усталости и спиртного, но я не намерен сдаваться и идти спать, так что в конечном итоге моей выдержки хватает на то, чтобы пожелать спокойной ночи хозяевам и наконец остаться с Костей наедине.

— Поздно уже. Может пойдешь спать? — говорит Костя, поджигая очередную сигарету, которых за этот вечер они с Нино скурили так много, что пепельница уже полностью забита окурками.

— Не дождешься, — ворчу я. — Я, кстати, курить бросил, так что ты тоже можешь начинать.

Костя смотрит на меня чуть приподняв бровь, а потом, к моему удивлению, тушит только начатую сигарету.

Мы молчим какое-то время, слушая шум ветра и редкие звуки машин, доносящиеся с соседней улицы.

— Так как ты меня нашел? — наконец прерывает тишину Костя.

— Буров подсказал, — я пожимаю плечами. — И дал мне твой номер.

— Вот же хитрый лис, — ворчит Костя. — Я ж ему город не говорил, как он узнал?

— Понятия не имею, — я без зазрения совести сбрасываю все на директора. Правда сейчас не так важна.

— Значит, ты с ним говорил, — продолжает задумчиво и немного настороженно Костя.

— Да, говорил. Я примерно месяц назад приезжал в интернат. Хотел, понимаешь ли, свой дневник забрать, но оказалось, что его стащил один упрямый господин. Пришлось бросаться в погоню, а то мало ли как он может распорядиться теми страшными тайнами, что я там хранил.

— Больно нужны мне твои тайны. Я его и не читал, — ворчит Костя.

— Врешь, читал, — улыбаюсь я. — По крайней мере последнюю запись точно читал.

— Только ее, — Костя по-прежнему на меня не смотрит.

— Я, кстати, совершенно не злюсь, если что, — уточняю я. — Во всяком случае, за дневник точно нет.

Костя вздыхает, бросает тоскливый взгляд на пепельницу, где лежит брошенная сигарета, но новую не берет.

— Извини, — наконец говорит он. — Возможно, я тогда был не прав. Просто…

— Мне Буров не только про то, где тебя можно найти рассказал, — признаюсь я, чтобы Косте не пришлось повторять все то, что я и так уже знаю. — Он мне много чего рассказал, так что я примерно понимаю, о чем ты думал.

— Вот же предатель, — не слишком зло говорит Костя. — А, ну и черт с ним.

— Хоть моя поездка домой и была полезной, но все равно, если бы я знал, что мои откровения о страхах так на тебя повлияют, я бы ни за что не признался, — говорю я.

— А на меня и не это повлияло. Ну точнее, не только это.

— Не это? Я думал тебя именно наш последний разговор задел, — я недоуменно смотрю на него.

— Да, он, только больше всего меня задел твой рассказ про ту девочку, — нехотя начинает Костя. Я молчу, давая понять, чтобы он продолжал, он вздыхает и продолжает говорить, и я впервые слышу такую обреченность в его голосе:

— То, что ты сказал о детях, и о своих чувствах рядом с ними. Я не раз видел подобное. Я и сам испытал подобную эйфорию. Они так хотят любви, чтобы заполучить ее готовы тебя в ней утопить. Отдают все без остатка. И это кружит голову. Ты начинаешь чувствовать себя особенным. Но по законам этого мира, баланс восстанавливается, и когда эйфория проходит, приходит время платить, а это очень страшно. Брать ответственность за кого-то, вообще очень страшно. По крайней мере мне, потому что я уже это проходил, когда ты не в состоянии оправдать чьи-то надежды. А ты… Может, ты и не думал об этом, но в этом ты был очень на них похож. Ты так же тянулся ко всем, кто только был готов проявить к тебе внимание и заботу. Может, не так сильно, как остальные, ты, конечно, пытался сохранить достоинство, но по сути… И если к ним я никогда даже не пытался подступиться, то с тобой это произошло как-то само собой. Я даже и не заметил, как приручил тебя, а когда понял, что, собственно, делаю — пришел в ужас. Клим, я ведь не могу быть для тебя отцом, это неправильно, да и тебе, я уверен, это и не нужно. У тебя был отец, настоящий, и глупо было думать, что я смогу его заменить. — Костя смотрит на меня с таким отчаянием, что мне даже становится не по себе, но я беру себя в руки, улыбаюсь и говорю.

— Да, в этом ты прав, это глупо и это не то, что мне нужно.

— Вот видишь, — горько усмехается Костя.

— Но это вовсе не значит, что твое желание плохое, — продолжаю я. — Или неправильное. На самом деле, когда я понял, о чем ты думал, я был очень, очень рад. Был момент, когда это было мне необходимо. Ты даже напоминал мне его некоторыми вещами, хотя потом я понял, что вы очень разные. Но сейчас все изменилось, и ты прав — я не хочу, чтобы ты был мне отцом.

— Тогда зачем ты приехал? За дневником? — он чуть усмехается. — Я мог бы выслать его тебе почтой.

— Ну уж нет, я не мог упустить шанс погостить в Италии на халяву, — смеюсь я, и Костя наконец немного расслабляется, а потом, когда мы прекращаем смеяться, он спрашивает:

— А кем ты хочешь, чтобы я был?

Я ненадолго задумываюсь, потому что для того, чтобы объяснить ему все, время еще не пришло, а я пока еще не знаю слова, которое бы правильно передали, что значит быть спутником. В этом слове должна была бы сочетаться и любовь, и дружба, а еще преданность и свобода, потому я выбираю то, что ему пока будет понятнее всего:

— Другом, — говорю я. — Ты мог бы быть моим лучшим другом. Что скажешь?

— Идет, — улыбается он.

Мы сидим на веранде еще довольно долго, я рассказываю ему о том, что случилось в моей жизни за этот месяц. Новость, что я таки бросил универ, Костя встречает с тоскливым вздохом, но отговаривать меня, слава богам, не пытается. А потом, когда мы уже расходимся по комнатам, чтобы ложиться спать, я прошу его съездил со мной в Рим.

— Ты ж там сегодня был.

— Был, но мне надо с тобой, — серьезно говорю я, и Костя только пожимает плечами.

— Ну, надо так надо.

***

Старинный город на этот раз открывается мне во всей своей красоте, и я невольно думаю о том, что все в этом мире, да и в других, имеет свойство повторяться. Как были схожи мои жизни, особенно до первого Маяка и нынешняя. И как, словно отражение в воде, моя любимая недостройка была похожа на Маяк, так и этот город напоминает мне отражение другого, о котором тоже говорят, что туда ведут все дороги.

Вообще, с тех пор, как Димка рассказал мне о своей мечте и получил от меня монетку, а потом уплыл, так и не исполнив своего желания, мне кажется, мои дороги, рано или поздно, все равно привели бы меня сюда.

Даже зимой фонтан Треви окружен туристами, желающими сфотографироваться, выпить воды из трубочек для влюбленных или бросить монетку. Меня, понятное дело, интересует последнее, потому что я откуда-то знаю, что хранить ее неправильно, и это не понравилось бы ни Димке, ни Алисе.

И вот я здесь. В ладони зажата монетка, но я все не решаюсь бросить ее. Что загадать? Вряд ли тут хватит на что-то большое, вроде мира во всем мире. Но этой крохи вполне хватит на одно маленькое чудо, только надо решить, какое именно.

Я смотрю на Костю, который стоит неподалеку и разглядывает статуи. Руки в карманах легкой куртки, по лицу бегут блики от воды. Я не зря притащил его с собой. Я точно знаю, что мое желание должно быть связано с ним. У всех остальных уже есть то, что им нужно, а он — единственный, кто не загадал ничего для себя.

Алиса была права. Он другой, не такой, как мы. Он, пусть и окруженный чудесами, телепатией, сам общавшийся с Алисой, хоть и забывший о ней, в нем все равно осталось так много сожалений и боли. Все эти чудеса, он видел их как наказание, и хотя каждое из них могло бы стать для него шагом к счастью, к пониманию насколько сложен и прекрасен этот мир, он все равно так и не может простить себя. Все те грустные события, и последовавшие за ними странные, волшебные, помогли нам в итоге поверить в нечто большее, найти или вспомнить свой путь. А для него они так и остались наказанием, пусть и сверхъестественным.

И в то же время, несмотря на это, я знаю он — один из нас. Он может стать одним из нас. И, возможно, для того, чтобы это случилось, ему просто нужно больше этих самых чудес. Еще одно чудо. И пусть оно маленькое в масштабах вселенной, но, может, именно оно станет той самой каплей, что поможет перевесить чашу весов со всем плохим, что случилось в его жизни.

Хотя, не буду врать, что делаю это только для него. Это нужно и мне. Он нужен мне. Мои дороги всегда будут запутанными, непонятными и сложными, я никогда не сойду с этого пути, но мне очень нужен кто-то, кто разделит его со мной.

В том, что этим кем-то должен стать Костя, я нисколько не сомневаюсь.

И все-таки, как забавно все вышло. Я ведь вовсе не уверен, что не забудь я эти полгода, смог бы вспомнить о странниках и Маяках. У свершившегося много причин, и одна из них та, что моя потеря памяти, оказалась своего рода платой за другие, не менее важные воспоминания. Выходит, что Костя, пусть и невольно, но помог мне и в этом.

У свершившегося много причин, а потому и способности Кости, оказались своего рода подсказкой для меня.

Он был тем, кто протянул мне руку помощи, и не раз, пусть даже сам этого и не понял; тем, кто разделил со мной мою боль, и он тот, кому я не боюсь доверить свои слова и даже мысли. А это значит, что я наконец нашел того, кого искал очень давно. И не удивительно, что я никак не мог его найти, ведь тот, кто был мне нужен, еще попросту не встал на этот путь, и я — должен ему помочь. А для этого мне нужно одно, маленькое чудо, чтобы когда придет время все ему рассказать — он обязательно мне поверил.

И, кажется, я догадываюсь, что бы это могло быть.

Вчера вечером Костя сказал еще кое-что про свою мать. Что она тоже отчасти пострадала из-за него, что не случись всего этого, возможно, она была бы здорова. И ведь об этом он тоже мог попросить у Алисы, чтобы его мать излечилась, чтобы ей стало легче и ему. Чтобы к нему вернулся близкий человек, который однозначно любит его. А он пожелал избавиться от меня, поступая, как ему казалось, верно, но опять-таки одним решением отказываясь и от меня и от нее. Прошли головные боли, исчезла телепатия, так он поехал сюда, чтобы продолжить свои мучения. Сколько еще он будет наказывать себя? И в то же время, я не могу загадать, чтобы он простил себя. Тогда остается только одно…

— Алис, — тихонько шепчу я, — Одно маленькое чудо, в масштабах вселенной, разумеется. Что скажешь?

Может, это был и шум ветра, донесший до меня голоса прохожих, но мне показалось, что я слышу смех и короткое: «Бросай!».

Я задерживаю дыхание, бросаю монетку, и она, словно крошечная рыбка, медленно опускается на дно, поблескивая на солнце золотой стороной.

***

«Когда я ехал сюда, мне казалось, что решается вся моя судьба, не меньше. Мне вообще очень часто казалось, что есть один самый важный поворот, смотри не пропусти, иначе все пропало. Но сейчас я думаю, что все не так просто. Нет, эти важные моменты свершались постоянно, и я не могу сказать какой из них был важнее, все они сплелись в единое полотно. И дальше, все будет точно также. Все повторяется, рано или поздно. Повторяются встречи, разлуки, даже мои истории в каждом из миров чем-то похожи одна на другую.

В итоге Старик и Слепец были правы во всем.

Мне было страшно тогда сжигать свои записи, но сейчас все это напоминает мне своего рода игру, где ты проигрываешь раунд, чтобы потом выиграть партию. Впрочем, я не уверен, что в этой игре вообще можно проиграть.

Они были правы и в том, что ничего, на самом деле, не забывается и не уходит бесследно. И я, кажется, больше не боюсь растерять все, что есть у меня сейчас, не цепляюсь, не прячу в карманы. Словно кроме простого умения смотреть глазами, я приобрел еще одно — чувствовать свой путь, и тут неважно, что ты не знаешь все наперед, что чего-то не помнишь; это глубже и сильнее ненадежной памяти, это то, что живет глубоко в сердце, некая золотая нить, что ведет тебя сквозь туман.

Конечно, во мне нет той бесшабашной уверенности, что есть в тех, кто с легкостью может сказать о себе — я могу все. И вряд ли когда-нибудь будет. Нет, я знаю, что могу далеко не все. В этом мире, а потом и в других, по-прежнему остается очень много вещей недоступных и непонятных для меня, и этих «белых пятен» куда больше, чем того, что для меня открыто. На самом деле, мне кажется, что это было бы неправильно, если бы человек действительно мог все. Несмотря на все волшебное, что случилось со мной, я знаю — от меня зависит не так уж много. И достичь я тоже могу далеко не всего. Но мне все и не нужно.

После отъезда Даши, Влада и Женьки, я подумал о том, что перед ними открыты все дороги, что куда бы они не направились, им будет сопутствовать удача, потому что они следуют своим путем. И даже если Даша в этой жизни ничего так и не вспомнит, ее песни всегда останутся с ней. Но это не значит, что они «могут все». Не могут, хотя бы потому, что не хотят. Нет, мы сильны не потому, что можем все, а потому, что нам повезло найти узкую тропинку на грани судьбы и нашего выбора. Мы сами выбрали тот путь, что был нам предназначен, вот и все волшебство. И никогда я не смогу узнать, что было первым — выбрала ли дорога нас; мы стали теми, кого выбирает эта дорога; или мы ее выбрали и потому оказались на ней. Наверное, все вместе.

Это трудно понять, на самом деле, я и сам не понимаю, а лишь чувствую — так тонко, еле ощутимо, на самой грани сознания, каково это — выбирать то, что уже было твоим и тем самым становиться на этом пути неуязвимым.

Мне становится наконец понятен подход Слепца, и его слова о том, что ко всему стоит относиться проще. Я всегда был слишком серьезным и убеждал себя, что это правильно, был уверен в том, что это мой путь, но сейчас мне кажется, что я просто боялся… Боялся потерь, неизвестности впереди, смерти. Даже попав на мой первый Маяк я не стал свободен, скорее наоборот, мои страхи стали только сильнее. Смешно — вот у тебя перед носом невероятные сокровища, волшебство, чудеса, а ты забился в угол и боишься сдвинуться с места. И хоть я и прошел шесть маяков, мне кажется, я просто ходил по кругу, — вот почему мои жизни были так похожи одна на другую, и только теперь я по-настоящему начинаю свой путь.

Но я не могу сказать и того, что теперь для меня все будет легко и просто. Нет, вопросов по-прежнему больше, чем ответов, и так, наверное, будет всегда. Как и сомнений и страхов больше, чем уверенности. Но если раньше меня это пугало, казалось изъяном, проблемой, теперь это кажется мне моим преимуществом. Потому что это именно то, что заставляет меня двигаться вперед. И ни один из страхов, что раньше терзали меня, я не хочу оставлять позади. Ни страх ошибаться, ни страх неудач, ни страх остаться непонятым, непринятым и одиноким. Я просто перестану бежать от них, приму их как данность и возьму с собой — пусть останутся рядом как добрые друзья, не гонят меня плетьми, а просто идут рядом. Уверен, я и в них найду пользу. Пусть страх потерять — учит меня ценить то, что есть, и тех, кто рядом. Пусть останется со мной, хоть я и уверен, что по-настоящему один никогда не буду и не был. Пусть страх ошибок — помогает мне быть прозорливее, но не мешает идти вперед. Пусть страх быть непонятым — поможет мне стать честнее, храбрее и искать правильные слова.

Сколько я себя помню, у меня всегда были такие моменты, когда на меня неожиданно нападала странная тоска. Такое чувство, будто ты потерял нечто очень важное, как дом или близкого друга. Когда такое случалось в присутствии других, я часто слышал фразу: «Чего ты такой серьезный?»; а иногда меня просто могли назвать скучным, закрытым, надменным; впрочем, каждый находил в моем состоянии то, что хотел увидеть, потому что, на самом деле, это чувство не имело понятных им оснований. Я и сам тогда пытался найти причину, у меня даже получалось притянуть что-то из событий жизни под это чувство; но очень глубоко внутри я знал, что эту тоску не унять ничем. Это словно дыра в груди, которую никто не видит, но ты прекрасно ее ощущаешь, и сколько бы ты не пытался заполнить ее простыми радостями — это бесполезно.

Если бы это не присутствовало рядом со мной с самого детства, можно было бы отнести это к переходному возрасту, смерти мамы, бабушки, потом отца, к депрессии, но это было всегда. Я так уверен в этом, потому что теперь, вспомнив о том, что я Странник, я вспомнил и то, что это чувство преследовало меня во всех мирах и жизнях, которые мне удалось запомнить. Я верил, что встретив Золотую птицу, избавлюсь от этого чувства, но и в этом Старик и Слепец были правы — это не ее задача. Все совсем наоборот, — Песня и есть причина этой тоски, она рождается в сердце каждого, кто ее услышит. В начале пути она всегда самая невыносимая, потому что дороги Странников бывают слишком разными; но когда мы встречаем спутника, это немного утоляет ее, но не полностью, какая-то часть все равно остается, и мы продолжаем свой путь вместе с ней.

Золотая птица — огонь, на который мы, Странники, летим без оглядки, словно мотыльки. Она притягивает нас, завораживает, и, конечно же, согревает. Ненадолго, потому что встречи с ней никогда не бывают долгими, по сравнению с промежутками, но разлука лишь подстегивает нас. И каждый из нас готов на что угодно, лишь бы приблизиться к ней. Она — свет огня в каждом из Маяков, отблеск костра в темном лесу, дуновение теплого весеннего ветра, звон колокольчика в тишине, первая и последняя звезда на небосклоне. Но она не может быть целью, потому что она лишь музыка, песня. Немного печальная песня, на самом деле. Да, в ней есть любовь, настолько сильная, что способна преодолеть любые расстояния и времена; в ней — поддержка и свет; но есть в ней и тоска и боль от разлуки. Иначе и быть не могло, ведь в ней отражаются чувства того, кто ее создал; того, кто избрал путь — целую вечность бродить по мирам, менять имена и лица, быть одиноким, потому что даже встретив его рано или поздно, его вновь забывают.

В нашу короткую встречу с Алисой, я будто бы смог ненадолго заглянуть за горизонт и увидеть, что все дороги, абсолютно все, неважно какие они с виду — длинные или короткие; сложные или простые; узкие горные тропы или широкие, похожие на скоростное шоссе; все они сходятся в одном месте и ведут к одной цели. Ведь где-то там, на бесконечных переплетеньях дорог, вечным Странником, как и мы, бродит тот, кто создал эту Песнь, чтобы мы услышали и откликнулись на его зов.

Это то, что объединяет всех Странников, то, что заставляет нас идти вперед, раз за разом погружаться в новые миры, и возвращаться на маяки. Нас гонит в дорогу постоянное чувство неполноты нас самих, мы хотим стать частью этой песни, этой музыки, играть свою партию. Мы каждый раз погружаемся в новый мир, как охотники за сокровищами на самую глубину, и каждый раз находим себя, настоящих и без прикрас, будто смотримся в зеркало. И по иронии — лучше всего эти зеркала «отражают» тех, кто на время забудет, «отдаст» этому миру себя.

Я не знаю, почему так случилось и зачем; думаю, этот вопрос слишком глубоко уходит своими корнями к моменту рождения всех миров; я не знаю, к чему это нас приведет, но я знаю, что однажды пойму и это.

Но пока что я здесь, в этом странном и наверняка не самом веселом из миров. Но я знаю — все будет хорошо; потому что, на самом деле, так было и раньше, пусть порой мне казалось иначе.

Я больше не одинок. Мы вообще никогда не одиноки на этом пути; всегда, в любом мире один Странник встретит другого, мы словно притягиваемся друг к другу; словно кто-то искусно плетет замысловатые, понятные только ему, косы из наших дорог.

Придет время, и я расскажу все Косте. Все, до последнего слова. И, конечно же, мы вернемся домой, как я и обещал. Все мы — и Даша с Владом, и я с Костей. И когда-нибудь старый заброшенный корпус станет жилым, и кто-нибудь распишет и его стены, и наш дом, словно Маяк, станет пристанищем для всех, кому, по той или иной причине, не нашлось места в этом мире. Все это будет, я знаю, потому что удача на нашей стороне.

Конечно, когда-нибудь, может, наступит и тот час, когда мы расстанемся. Когда-нибудь мы все рано или поздно расстанемся, с кем-то раньше, с кем-то позже, и вновь поменяются времена, декорации, имена. Нет вечного в этом мире. Нет ничего вечного, кроме настоящих нас.

И уже не за горами тот день, когда я смогу стать одним из тех, кто разожжет огонь, о котором говорила Алиса. Старик и Слепец были правы и в этом — решившись расстаться со своим прошлым, я все же понял, как можно применить свою любовь к словам. Я напишу книгу, и на ее страницах отразятся все, кто так дорог мне. И я раскрою все тайны, что не успел раскрыть, и узнаю все, что смогу о тех, кто живет в нашем доме, и тех, кто еще будет жить. Пусть через меня, через слова, что доступны мне, через мои руки, они продолжат свой путь в этом мире, и я стану их голосом, их ногами, руками, глазами… Мои слова имеют силу, так пусть они станут искрами, а огонь, как известно, любит бумагу, и любая история, грустная или веселая, обретает истинный смысл, только если ее рассказать…»

— И что ты там пишешь, с таким лицом? — Костя заглядывает мне через плечо, и я тут же закрываю лист ладонью.

— План по завоеванию мира, конечно же!

— А плана по мытью посуды у тебя там случайно нет? — хитро улыбается он.

Тихий, мурлыкающий звук сообщает мне о том, что пришло письмо на почту. Я быстро открываю и пробегаю по строчкам.

— Костя!

— М?!

— Мне тут Женька песню скинула, говорит, записала пока Влад с Дашей репетировали. Хочешь послушать?

— Ну давай…

Я нажимаю на файл под названием «Странники» и из динамиков раздается музыка, голос Влада, а потом и Даши: