Дневник благодарности

Глава 2. Дым и паслен

За окнами мелькают дома пригорода — длинные, абсолютно одинаковые, с прорехами дворов. Столбы, редкие голые деревья, пустые детские площадки. Окно с моей стороны запотело, я бездумно вывожу пальцем круги и треугольники, в которые ловлю кусочки унылого пейзажа.

— Злишься? — Вадим, наконец, прерывает тишину. Дебильный вопрос.

— Онемел от счастья, — язвительно говорю я.

Мне больше нечего сказать. Предатели. Все они, и тетка, и Вадим, и психолог этот.

— Так будет лучше в первую очередь для тебя.

Ну вот, он опять завел ту же пластинку. За эту неделю я уже тысячу раз это слышал. Честно, я просто устал злиться. Все равно это ничего не изменит. Я — калека, все что я могу, только злиться или орать. Только вот моя злость и крики лишь в очередной раз убедили их в правильности решения.

— Клим, ты сам должен понимать, что так дело не пойдет. Тебе будет лучше в реабилитационном центре.

— Ага, — я морщусь. Надоело.

— Клим, так будет лучше, — кажется Вадим не оставляет попыток убедить меня.

— Да, для вас лучше от меня избавиться.

— Не надо так говорить. Никто от тебя не избавляется. Это — временно. Я уже сотню раз тебе сказал. И, Клим, ты сам виноват!

— Ну вот, теперь я виноват.

— Все эти твои выходки! Как ребенок, честное слово! Татьяна ведь не может следить за каждым твоим шагом!

— Я и не просил за мной следить!

— А как это не делать? Ты не выполняешь рекомендации, не ешь нормально, постоянно пререкаешься. Слово тебе не скажи! Куришь! Так ты никогда на ноги не встанешь!

— Да что вы строите из себя заботливого? Не надоело, а?

— Клим! Хватит! Ты мне говорил, что уже взрослый, хотел жить сам, но судя по твоим поступкам, тебе еще далеко до самостоятельности. В центре за тобой будут присматривать специалисты, каждый день заниматься с тобой. Не хочешь слушать нас, придется послушаться посторонних людей.

Он продолжает говорить, а мне вдруг становится смешно, но я стараюсь чтобы он не видел моей ухмылки.

Они не выдержали даже двух недель. Началось все с мелочи. Тетка решила затеять уборку в отцовском кабинете. Я поймал ее на этом и не сдержался. А какого черта она туда полезла?! Кто вообще ей дал право трогать отцовские вещи?! Я же сказал, чтобы туда никто не входил! Потом она обвинила меня в том, что я никак не хочу ехать на кладбище. Что я снял простыни с зеркал. Да какое ей дело? Это мой дом! Потом, когда ко мне домой стал ходить врач, чтобы делать массаж и прочие штуки, и расписал мне что надо делать, тетка стала следить за каждым моим шагом. Как, блин, вообще можно что-то делать, если у тебя нет ни миллиметра своего пространства? Диетическая жратва без вкуса, «А ты упражнения сделал?» «Давай я тебе руки помою» «Хватит сидеть за компом, иди спать» «Не играй» «Не сиди в интернете» «А у тебя со стулом все в порядке? Не надо ли тебе в туалет?». И так целый день. Поначалу я просто отмахивался, потом стал огрызаться. Это отстойно, когда ты не можешь сам сходить в душ, я терпел до последнего, не хотел, чтобы тетка меня мыла, но она меня чуть ли не насильно в ванную затащила. А еще их постоянные скандалы между собой. Через пару дней я был готов выпрыгнуть с балкона. Балкона, на который я из-за высокого порога даже выехать не могу.

Когда они куда-то ушли, я случайно (ну, может, не совсем) нашел в рюкзаке Насти, который она бросила прямо в коридоре, сигареты. Тонкие, с каким-то противным сладким ароматизатором. Но мне было уже плевать. Как я уже говорил, доступ на балкон для меня закрыт, так что я долго мучился, открывая окно в своей комнате, ручка которого была для меня высоковата. Открыл при помощи зонта. Прикурил. Но тут эти вернулись и застали меня. Тетка орала, как резаная. Смешно только на малую было смотреть, вся покраснела, испугалась, видать, что я ее сдам. Но мне это было ни к чему. Тетя Таня не могла угомониться полдня. Позвонила Вадиму, доктору, и всем, кому только можно было. Потом еще зачем-то соседку, тетю Иру, притащила, и те на пару мне мозги промывали. Ну я и послал их. Потом Вадим пристал. Тетка нажаловалась ему, что я не делаю упражнения, и вообще ничего не делаю, только за компом сижу. Расписала все и преувеличила. И тут надо было мне еще и про универ ляпнуть, что я не хочу идти в академ, а документы хочу забрать. В общем, мы все переругались.

А потом Вадим, видимо, позвонил этому очкастому, Дмитрию, чтоб его, Ивановичу. Я немного подслушал разговор (тети Тани и Вадима), мол, у меня явно наблюдается последствия сильного стресса, депрессии, и что было бы хорошо мне сменить обстановку на время, и что не помешала бы помощь специалистов, а значит — лучшим выходом будет реабилитационный центр.

— Клим, мне сказали, что там очень хорошие врачи и море рядом. Тебя там быстро на ноги поставят.

— И сколько мне там быть? — я стараюсь скрыть иронию.

— Ну, думаю, пару месяцев, — Вадима выдает голос. Слишком неуверенный.

— Ага. Только вот я смотрел в интернете, Вадим Викторович. У нас в городе есть центр, и довольно неплохой, но меня вы зачем-то отправляете в какой-то захолустный. За двести километров. И сколько я не искал, никаких «хороших центров по реабилитации» в том городке нет. Только санатории, половина из которых вообще на другом специализируется, а вторая — зимой не работает.

Вадим не смотрит на меня, но я вижу, как он напрягается, как сжимает пальцы на руле. И я продолжаю, чуть тише, стараясь скрыть горечь:

— А еще там есть старый интернат для детей-инвалидов. Как раз мне подходит, не правда ли?

— Клим, ты все не так понял. Просто…

— Да все я правильно понял. Все эти ваши слова «Мы тебя не оставим» и так далее, все это бред. С самого начала было понятно, что я вам нафиг не сдался. Просто… Лучше бы сказали честно, с самого начала. Не надо было врать.

Вадим молчит, плотно сжимает губы. Я только вздыхаю и отворачиваюсь, чтобы снова бездумно пялиться в окно. Мы уже давно покинули город, за окном пустынные поля, припорошенные снегом, редкие деревья и опять — столбы, столбы, столбы…

— Все не так, — наконец тихо говорит Вадим. — Ты… Просто так надо. Ты поймешь. Потом.

— Ага, — он ведь даже не отрицает.

***

Видимо, я до последнего втайне надеялся, что действительно что-то не так понял. Потому что, когда мы подъезжаем к ржавым воротам с маленькой будкой охранника при въезде, и я вижу табличку с названием, внутри меня что-то обрывается.

Охранник выходит к нам навстречу, Вадим открывает окно, а я вдруг хватаю его за руку.

— Слушай, пошутили и хватит, — пытаюсь улыбнуться я. — Я все понял. Поехали домой.

Но он только качает головой и повторяет это чертово «так надо».

Я никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Если бы я мог нормально ходить, я бы, наверное, вырвался из машины и сбежал. Не важно куда. Но я ничего не могу. Пока Вадим говорит с охранником, показывая тому какие-то бумаги, я только стараюсь скрыть слезы. Ненавижу реветь. Ненавижу свою беспомощность! Я прикусываю губу, до крови. Боль помогает взять себя в руки. Только не унижаться, только не реветь и не умолять не оставлять меня здесь. Хватит. Ты уже давно должен был привыкнуть, что теперь ты один, и всем на тебя наплевать. Разве ты еще этого не понял?

— Давай я помогу, — Вадим, стараясь не смотреть мне в лицо, открывает дверь. Подает мне пуховик, который всю дорогу лежал на заднем сиденье. Я медленно надеваю куртку, а он уже достает коляску. Охранник смотрит на нас с любопытством. Я прячу лицо и позволяю погрузить себя в свой «транспорт».

Пока мы едем по дороге от ворот к трехэтажному обшарпанному зданию, я почему-то думаю не о том, что мне предстоит, а о том, что здесь очень ровные дорожки, как раз хорошо для колясочников, нет никаких бугорков и выбоин, снег расчищен и нету льда. Во дворе пусто. Я смотрю на здание и мне кажется, что оно давно заброшено, в окна ничего не разглядеть и в них отражается серое небо. Трещины на штукатурке, оббитые ступеньки, поручни с облезшей зеленой краской. Вадим выталкивает меня по пандусу под козырек, а я опять ловлю себя на том, что думаю: какой удобный, длинный, не крутой, и главное, совершенно не скользкий пандус; я мог и бы и сам по нему съехать, при желании. Черт, я уже думаю как инвалид. Вадим ставит рядом со мной сумку с моими вещами и кладет мне руку на плечо.

— Ну, Клим, я приеду. Чуть попозже…

— Что? — невольно вырывается у меня. Я же не хотел быть жалким. — Ты что, уже уходишь? А как же…

— Да, мне надо ехать. Тебя проводят, — он кивает на охранника, стоящего неподалёку и делающего вид, что нас не слушает.

— Вадим! — я невольно срываюсь на крик, но он уже отворачивается и быстрым шагом направляется обратно к воротам. — Подожди!

Он садится в машину, даже не обернувшись. Заводит двигатель и, чуть пробуксовав на льду, скрывается из виду.

Я сую руку в карман пуховика, хочу достать телефон, чтобы позвонить ему. Он ведь не может меня здесь оставить! Это все какая-то глупая шутка! Нелепость! Только вот телефона нигде нет. Карманы пусты. Я вдруг вспоминаю, что прежде чем Вадим дал мне куртку, я слышал звук молнии. Он забрал мой телефон? Чтобы я не мог позвонить ему? Или вообще хоть куда-то позвонить? Нет. Это какая-то ошибка. Он должен сейчас вернуться! Просто обязан!

С протяжным скрипом открывается входная дверь, тихие шаги, ко мне кто-то подходит, но я не смотрю на того, кто, по всей видимости, вышел меня встречать.

Охранник возвращается к своей будке и закрывает ворота. Дорога остается пустой.

Тошнота снова подкатывает, и опять возвращается этот странный запах. Пепел и горечь. Он застревает в носу, забивает легкие, не дает мне дышать.

Вот и все. Теперь точно все.

— Здравствуй, Клим. Я Алексей Романович Буров. Директор.

Я оборачиваюсь. Рядом со мной стоит мужчина лет за пятьдесят. Волосы с проседью, глаза непонятного цвета. Обычный такой. Даже одежда обычная — простой коричневый свитер под горло и темные брюки.

Я еще раз бросаю взгляд на дорогу. Никого.

— Холодно, — говорит директор. — Давай-ка внутрь перебираться.

Он говорит довольно дружелюбно, но я молчу. У меня в горле будто застрял клубок раскаленной колючей проволоки. Я даже рта не могу раскрыть. Но, видимо, он и не ждет от меня ответа, подхватывает мою сумку и ввозит меня в здание. И опять — никаких порогов, даже самых крохотных.

Мы едем через пустынный холл, потом по длинному коридору. Тут пусто и тихо, будто вообще никого кроме нас нет. Наконец, он подвозит меня к двери, судя по табличке, это его кабинет. И когда я оказываюсь внутри, мне вдруг становится немного легче дышать. Сквозь облако затхлого пепла и горечи пробивается что-то свежее. Я даже отрываю взгляд от пола.

Прямо напротив двери, на диване, склонив голову над книгой и поджав под себя ноги, сидит девочка. У нее такой яркий оранжевый свитер, что она похожа на маленькое пушистое солнце. Она вздрагивает, когда открывается дверь, поднимает голову, отрываясь от книги, а потом отбрасывает ее и вскакивает с дивана.

— Привет. Я Алиса. А ты Клим? — улыбается она, а я смотрю на нее во все глаза и от удивления, кажется, теряю дар речи. Это же лимонная девчонка! Та самая! Что она-то тут делает?

Директор тем временем садится за стол.

— Привет, — я наконец могу сказать хоть слово.

— Алисочка, позови ко мне Костину.

— Ага, — лимонная девчонка кивает и убегает, напоследок лучезарно мне улыбнувшись.

От удивления я даже забыл, что это за место, но когда мы с директором остаемся в кабинете одни, и он, надевая очки, склоняется над бумагами, которые по всей видимости передал ему охранник, на меня вновь наваливается тяжесть.

— Ага, понятно. Мгм, — чему-то кивает Буров. — Ну, рад познакомиться, Клим, — он наконец отрывается от бумаг, а потом легким движением закидывает их к горе бумажек на его столе.

Я молчу. Он не выглядит плохим человеком, но я вовсе не рад быть с ним знакомым.

— Я понимаю, Клим, ты напуган и…

— Я не напуган.

— …растерян, и, скорее всего, зол, — продолжает он, не обращая внимания на мой комментарий. — Ты имеешь полное право злиться, скажи, увезли черт знает куда, в какую-то глухомань, — он чем-то напоминает мне Петра Сергеевича, моего врача в больнице. Похоже он такой же оптимист, старается во всем найти что-то хорошее, или хотя бы сделать вид. — Но, я думаю, твои тетя и дядя объяснили тебе, что это ненадолго.

— Ага, — я кривлюсь и даже не пытаюсь скрыть сарказм. — Они сказали, что это реабилитационный центр.

— Ну, в общем-то, так и есть.

— Да, только табличку на воротах поменять забыли.

— А, ты об этом. Ну это все так, ерунда. На самом деле, мне больше нравится называть это место санаторием, или даже — домом отдыха.

Я смотрю на него как на умалишенного.

— Ну а что, у нас тут и лечение, и еда вкусная, природа, а летом море замечательное. Тебе понравится.

— Значит, я тут минимум до лета, — подытоживаю я.

— Ну это от тебя зависит, — он опять улыбается, заглядывая мне в глаза. — Тут тихо, никакой городской толкотни и шума, так что, думаю, это место прекрасно подходит, чтобы отдохнуть от суеты.

— Или спрятать кого-то подальше, с глаз долой.

Я не особо много знаю о таких заведениях, но даже такой, как я, понимает, что такие места чаще всего делают подальше от цивилизации.

— Ну, спрятаться — это ведь тоже, считай, отдохнуть.

Он вообще меня слушает?! Ненавижу эту привычку у взрослых пропускать мимо ушей и гнуть свою линию.

— Детей у нас тут не так много. Места всем предостаточно: у нас три корпуса, каждый по три этажа. И внимания всем хватает.

— Да-да, я понял, — это рай на земле.

— Тебе еще ребята все покажут, расскажут и объяснят. А пока, я бы хотел спросить… Психолог, с которым ты общался, пишет, что ты жалуешься на странные запахи. Это так?

— Ну да, — какого его это интересует?

— Ага, а раньше такое было? Ну до больницы?

— Нет.

— Значит раньше ты особенным обонянием не отличался… Понятно.

Вот что ему понятно?

— Это последствия травмы и должно пройти. Разве нет?

— Да-да, конечно. Конечно, это пройдет рано или поздно. И однозначно — это последствия травмы, только вот… Как думаешь, физической? — Буров, чуть прищурившись, смотрит на меня.

— Эм, ну у меня было сотрясение и… — чудак какой-то. Очень странный тип.

— Мгм. Ну хорошо.

— Если вы намекаете, что у меня проблемы с психикой и галлюцинации, то… — я собираюсь возмутиться, но он тут же поднимает руки.

— Нет-нет, что ты! Думаю, ты абсолютно в своем уме. Скажи, а сейчас ты что-то ощущаешь?

— Нет, — бурчу я. Еще не хватало, чтобы он записал меня в психи и таблетками пичкал.

— Ну и ладно. Заходи, Даш, — он вдруг повышает голос. И как только услышал шаги?

Дверь открывается и в кабинет входит еще одна моя знакомая из больницы. Впрочем, ее появление меня не так уже удивляет. Я ожидал чего-то подобного. Ведь понятно, что они с Алисой знакомы, раз ходили к одному и тому же человеку. Только вот странно, что мы все пересеклись в одной палате, а теперь здесь.

— Здрасьте, — на ней все та же пайта, джинсы и красные кеды. И все те же расслабленные движения. — Привет, — говорит она, бросая на меня взгляд и подходя ближе.

— Дашенька, покажешь Климу его комнату, расскажешь все. Ну разберешься, в общем. Хорошо?

— Ага, — Даша равнодушно кивает и привычными движениями человека, которому часто приходится делать подобное, закидывает мою сумку мне на колени и выкатывает меня из кабинета. Я почему-то чувствую себя чемоданом на колесиках.

— До встречи, Клим, — слышу я голос директора.

Мы едем по коридору обратно в холл. Даша подкатывает меня к нише, и я вдруг понимаю, что это лифт.

— Ничего себе, какие технологии, — шепчу я.

— А то! — девушка улыбается, открывая вначале решетчатые двери, а потом еще одни деревянные. — Тут неходячих куча. Лестницы только зря моют.

С тоскливым вздохом лифт начинает медленно подниматься. Я невольно смотрю на мою провожатую. В тусклом свете мигающей лампы у нее немного мистический вид. Особенно эта белая прядь в волосах…

— Так как тебя зовут? — спрашивает она. Лифт едет со скоростью черепахи, толчками.

— Дорохов Климентий. То есть Клим. Не надо полным, — поправляюсь я.

— Ха. Забавно, — она чему-то улыбается.

Я недовольно морщусь. Я уже привык, что мое имя многим кажется смешным.

— Ничего смешного.

— Ой, да не парься! Я не над тобой. Просто забавно, такое совпадение…

И что ее так насмешило? Прям оживилась вся.

— А что, тут еще кто с таким именем есть?

— А? Да нет. Потом поймешь. Меня, кстати, Даша зовут, ну если ты еще не понял. Можно просто Даша. Так что, Буров снова про дом отдыха рассказывал? — она подмигивает. Странно, почему она так легко со мной общается? Мне было бы некомфортно так вот болтать с незнакомым человеком. Хотя она и в больнице была такой.

— Ага, а он что, это всем говорит?

— Да. Это он любит. Впрочем, в чем-то он прав. Довольно давно тут и впрямь санаторий был.

— А ты… — я осекаюсь, так как лифт наконец доезжает до второго этажа, и Даша снова проделывает ту же процедуру — открывает дверцы и решетки.

Холл второго этажа гораздо светлее первого. Тут высокие окна до потолка, только вот они явно очень старые, такие деревянные рамы, где между внешним и внутренним стеклом при желании мог бы ребенок поместиться.

— Так что ты хотел спросить?

— Ты тут тоже живешь?

— Ага, — она равнодушно кивает.

— Но ты ведь, — я опять замолкаю, не зная, как сказать. Девчонки ведь не любят говорить про возраст, или нет? Просто выглядит она старше меня.

— Ты имеешь в виду, что я старовата для такого заведения?

— А сколько тебе?

— Двадцать четыре.

Странно… Может она тут работает? А Алиса? Наша встреча какое-то нелепое совпадение. И значит ли, что если эти двое здесь, то и мой таинственный и хамовитый сосед по палате, Влад, тоже?

Мы едем по широкому коридору, с двух сторон двери, тоже все старые и массивные. Через каждый три двери коридор расширяется, и мы оказываемся в нишах с окнами.

— Тут, в левом крыле, в основном медкабинеты и административные помещения, — поясняет девушка. — А сзади нас, если направо поехать, — там живут работники, ну те, кто не местные. И так весь центральный корпус, он самый маленький. На втором этаже переходы в два боковых корпуса. Мы едем в левый, то есть второй, и он же самый большой. Там на втором и третьем этажах спальни, на первом — столовая, еще есть зал для ЛФК со всякой снарягой и маленький бассейн.

— Как-то пусто в коридорах…

— Просто сейчас тихий час.

— О-о, — я не могу сдержать стон. — Тут и такое есть…

— Ага. Но это в основном для младших. Вообще, тут всегда довольно тихо. Людей-то не особо много.

Наконец коридор заканчивается, и мы въезжаем в переход — с двух сторон тут окна, но мне с моего положения видно только небо и ветки.

Мы подъезжаем к следующему коридору, и я вдруг ловлю себя на мысли, что после странного и немного мистического (а как еще это назвать?) появления Даши и Алисы, это место мне не кажется таким уж кошмарным, холодным и неприветливым. Скорее, таинственным. Мы проезжаем мимо нескольких закрытых дверей, а дальше все приоткрыты.

— Тут спальни, — еще раз говорит Даша. — Двери открывают — так проще тишину сохранять, — тихо поясняет она.

— Почему?

— Если понадобиться войти — полдома перебудишь. Двери скрипят. Уже столько раз смазывали, а все равно скрипят. Мистика. А ходить частенько приходится…

Я слышу приглушенные голоса, шаги, звуки посуды, постукивания и позвякивания.

— Привет, Даш, — из первой открытой двери выходит женщина в белом халате, с какими-то железными судочками в руках и шепотом здоровается.

— Привет, я тут новенькому все показываю. Это Клим, — представляет она меня. Женщина приветливо мне улыбается, отходит в сторону и мне открывается вид в спальню.

Там три кровати у противоположной стены, две крайние я не вижу, зато мне прекрасно видно центральную. Там кто-то лежит под одеялом. Даша чуть притормаживает, оборачиваясь к женщине, и что-то ей тихо говорит, а я все никак не могу оторвать глаз от кровати. Из-под одеяла выскальзывает рука. Худая, очень тонкая, с выраженным локтевым суставом, будто кожа обтягивает кости. А потом тот, кто там лежит, поворачивается к нам и меня невольно прошибает озноб. Я видел таких детей. В интернете часто можно встретить их фотографии с подписями «помогите» и номерами счетов. Перекошенное, несимметричное лицо, непропорционально большая голова, косые глаза, один больше, другой меньше, и взгляд какой-то затуманенный, расфокусированный. Я не могу понять, мальчик это или девочка, больше похоже на инопланетянина, и из-за глаз не пойму на меня он смотрит или нет. Мне очень хочется отвернуться, но я будто оцепенел, а ребенок тем временем неуклюжими, рваными движениями пытается откинуть одеяло, путается с ним и издает нечленораздельный звук, больше похожий на стон.

— Кто это тут не спит? — женщина тоже замечает попытки ребенка встать, тихонько, крадучись проходит к кровати и поправляет одеяло. — Спи давай, — тихонько шепчет она и проводит рукой по тоненьким, больше похожим на пух, волосам.

Я сглатываю и опускаю голову, чувствуя на себе пристальный взгляд Даши. Не хочу, чтобы она видела отразившееся на моем лице смесь жалости, отвращения и страха, но и остаться спокойным не получается. Скорей бы мы поехали дальше. А Даша совершенно будничным тоном говорит:

— Это Богдан. Потом познакомишься.

Я молчу. Мне хотелось бы сказать, что я вовсе не хочу знакомиться, но это прозвучит очень грубо, и вряд ли понравится девушке. Мы едем дальше, все двери до середины коридора открыты. То и дело нам навстречу выходят какие-то люди, чаще всего они в белых халатах. Даша зачем-то всем меня представляет. Я просто киваю, стараясь не поднимать головы, и понимаю, что моя небольшая передышка, после того как я встретил лимонную девчонку и до того момента, пока мы не подъехали к палате, — закончилась. Мне вновь становится тяжелее дышать, а в голове мелким молоточком бьется — быстрее, пожалуйста, просто поехали быстрее.

Мне хотелось бы просто зажмуриться, но я невольно улавливаю какие-то обрывки, будто кадры — инвалидные коляски, костыли, капельницы. Непропорциональные тела и лица — странные, уродливые, отрешенные. И вдруг понимаю, что все это место насквозь пропитали запахи больницы: горькие, маслянистые, резкие, удушливые, тяжелые. Запахи болезни и отчаяния. Как я раньше не заметил? Они давят на мою грудную клетку, так что у меня даже начинает кружиться голова. Я стараюсь лишний раз не вдыхать, но они всё равно, будто проникают под кожу. Я начинаю злиться на Дашу, которая, кажется, ко всему этому привыкла, так что не замечает и продолжает идти слишком медленно. Мне кажется, этот коридор просто бесконечен, но он наконец заканчивается.

Мы добрались до середины, к лифтам.

— Тебе на третий. Твоя спальня там.

— А почему мы сразу туда не поехали? — тон получается резковат, и Даша едва заметно хмурится.

— Мне же надо показать тебе здание. К тому же так пришлось бы на улицу выходить, — отвечает она, вызывая лифт.

Показать… Да лучше бы я сдох. Мне вдруг приходит в голову ужасная мысль, почти во всех палатах (не спальни это! Это чертовы больничные палаты!) было по два-три человека. Значит и я тоже… С кем придется жить мне? Нет, я чокнусь!

От этих мыслей я весь покрываюсь липким холодным потом, у меня даже руки начинают трястись.

Лифт выезжает на третий гораздо быстрее, чем в том корпусе. Как только он останавливается, с той стороны кто-то подходит и открывает решетки. Даша открывает створки дверей.

— О, Даша! — невысокий паренек, с торчащими во все стороны светлыми волосами и очень веснушчатый, улыбается нам, а я замечаю, что у него зубы кривые, один на другой налезает.

— Привет, Дим, это — Клим, новенький. Сегодня приехал, — Даша выкатывает меня из лифта и я вижу, что помимо кривозубого, похожего своей прической на одуванчик, Димы, тут еще несколько ребят. Кто-то стоит, кто-то сидит на длинном диване у окна и смотрит в экран большого древнего телевизора. Кажется, там идут какие-то мультики. Но как только появляемся мы, все отвлекаются и оборачиваются на нас.

— Круто! — восклицает, Дима, смотря на меня так, будто я выиграл в лотерею.

— Балбесничаем? — улыбается Даша.

— Ага, — довольный Дима кивает, а я разглядываю остальных. Тут в основном все постарше, чем на втором этаже, и более… Более нормальные. Только один парень в каталке, из-под накинутого на колени пледа выглядывают его тощие, костлявые ноги в тапочках.

Нестройный хор голосов приветствует меня. Только вот взгляды у всех не такие приветливые, как у Димы.

— А где Клим будет жить? — спрашивает неугомонный Димка. Мое имя он произносит немного странно, растягивая букву «л». Я замираю.

— А пойдем, проводишь как раз, — говорит Даша, не обращая никакого внимания на неприветливость ребят. Мне становится немного обидно.

Мы вновь едем по коридору. Тут большая часть дверей заперта, на некоторых наклеены какие-то рисунки, некоторые изрисованы краской, но я опять утыкаюсь в пол. Димка вприпрыжку следует за нами, бросая на меня любопытные взгляды. Мы доезжаем почти до самого конца коридора, когда Даша наконец останавливается у одной из дверей и достает из кармана пайты ключи.

— Ого, круто. Повезло… — мечтательно вздыхает Димка.

— Ага, — только и говорит Даша, но как-то не особо радостно. Она открывает дверь, и я с облегчением понимаю, что внутри никого нет. Димка сует нос в проем, и еще раз говорит:

— Круто.

— Ну как? — Даша вталкивает коляску внутрь.

Это оказывается небольшая комнатка, но достаточно просторная, чтобы тут можно было обитать колясочнику — одна кровать в углу, рядом с которой поручни, шкаф, стол у окна, и еще одна дверь, видимо, в ванную. Очень высокие потолки и окна. Только немного пыльно.

— Это здание еще дореволюционной постройки. Старый санаторий, — поясняет Даша, закидывая сумку с моими вещами на кровать, а потом открывает шторы. — Видишь какие окна и потолки по три с половиной метра? В войну тут был госпиталь, правда, недолго, потом тут много чего разрушили. Говорят, когда немцы отступали, они подожгли здание и много что сгорело. Часть крыши, тут еще часовня была и деревянные пристройки. Ну а после войны его отреставрировали, правда, попроще фасад сделали. Установили лифты, внутри много что переделали, и опять сделали санаторий. А лет сорок назад почему-то решили сделать детский дом. Опять кое-что перестраивали, но тут, несмотря на все переделки, остались и такие — прежние комнаты, почти не тронутые. Так как людей мало, тех, кто постарше и посамостоятельней, мы стараемся селить отдельно. Все равно места девать некуда, а отапливается тут все — рядом своя котельная.

Я несмело прокручиваю колеса, подъезжая к окну. Стекла немного запотели, так что вид получается слегка размытым. Пятна зеленого на белом и кусочки проглядывающей серо-коричневой земли. Видимо, с этой стороны много хвойных деревьев, сейчас слегка припорошенных снегом. Я узнаю сосны и кипарисы.

— Ну как?

— Неплохо, то есть здорово, что я буду жить один. А вай-фай тут есть? — черт, опять как-то криво у меня получилось.

— Нет, вай-фая нет. Но есть библиотека, — Даша чуть ухмыляется. — Только учти, раз один, — значит, заботишься о себе сам. Но ты, насколько я поняла, временно в кресле, так что тебе даже полезно. Если что, можешь позвать кого-то, тут у кровати и в ванной специальные кнопки есть — сигнал на дежурного выйдет. Ну и двери лучше на замок не закрывать, чтобы в случае чего выбивать не пришлось.

Странно, мне показалось, или Даша стала говорить как-то не очень дружелюбно. Заметила, как я чувствовал себя на втором этаже? А что она хотела? Чтобы я от радости прыгал?

— Распорядок простой. В 9, 14 и 18 — в столовую. А что касается лечебных процедур, это тебе уже доктор скажет, завтра, скорее всего.

— А обязательно в столовую?

— Ну, если есть хочешь, то да. Тут еду только лежачим приносят.

— Я могу при… — начинает Димка, о котором я успел позабыть, но Даша его прерывает.

— Дима, не обижай Клима. Ему уже семнадцать, как-никак, и он вполне самостоятельный. Правда? — чуть улыбаясь, спрашивает она у меня, но в голосе слышится ирония.

— Ну ладно, ты пока осваивайся, я к тебе еще попозже зайду, — говорит Даша и, выталкивая Димку, прикрывает за собой дверь.

— Даш, а ты нашу новую стенку видела? Никита постарался… — слышу я приглушенный голос Димы.

— Нет, не видела. Сейчас гляну. Дим, а дядюшка мой приехал?

— Ага, в кабинете заперся. И рычит…

— Так чего ты все еще здесь? А ну марш у него уроки брать! — восклицает Даша, и я слышу звонкий смех Димки. А потом голоса стихают.

Я смотрю на свою сумку и ноги. Сижу как дурак посреди комнаты. Я даже не знаю, как мне вещи-то разложить, если я встать не могу. И эта… Даже не помогла. Просто ушла и все. Я сбрасываю сумку на пол, переползаю на постель и утыкаюсь носом в пыльное покрывало. Мне вдруг становится так жаль себя. Меня выкинули из дома, привезли черт знает куда, и только мне показалось, что тут ко мне отнесутся доброжелательно, как и эти — бросили. От обиды мне хочется выть, но я сдерживаюсь, не зная, насколько здесь хорошая слышимость. Не хочу, чтобы кто-то подумал, что я… Что я кто? Маленький, обиженный, ни на что не способный ребенок? Да пошли они все!

«9.02

Пишу эту хрень, потому что… Потому что больше тут делать нечего. Меня затолкали в пыльную комнату и бросили. Я думал, что Даша придет хотя бы до столовой проводить, но нет. Походу, про меня просто забыли. На ужин не пошел… не поехал. Я вообще из этой комнаты больше не выйду. Лучше от голода сдохнуть, чем смотреть на все это. Я не такой! Я нормальный! За что меня отправили в это прибежище калек?

Ненавижу их всех! И Вадима, и тетку, и директора, и Дашу эту, и Алису! Предатели!

А еще — тут даже интернета нет! И я целый час искал розетку, чтобы потом обнаружить, что для нее нужен переходник. Будто на сто лет назад попал! Или в тюрьму. Ни сети, ни мобильного. Не удивлюсь, если сюда можно только письма слать, а телефон один на все здание.

Я тут сдохну. Если не от голода, то от скуки точно. Может потом, когда мой иссохший труп найдут в этих пыльных тряпках, кто-то прочтет мой дневник и издаст его. Типа «записки смертника»… И заработает кучу бабла… Капец»

***

Меня будит тихий стук в дверь. Я открываю глаза. Черт, я так и уснул в одежде.

— Клим, — слышу я тихий голос за дверью и по манере сразу узнаю Димку. — Клим, меня Даша послала.

Я забираюсь в кресло, радуясь тому, что никто не видит этой жалкой картины, и открываю дверь.

— Привет, — Димка расплывается в широкой улыбке.

— Чего хотел?

— Так завтрак уже, Даша сказала тебя проводить.

— Сейчас, умоюсь только.

Видя, что мальчишка собрался войти в комнату, я закрываю дверь у него перед носом. Вспомнили обо мне? Ну надо же.

Дорога в столовую оказывается довольно простой. Мы почти никого не встречаем, видимо, все уже ушли. Съезжаем на лифте на первый этаж, а там по коридору направо.

Столовая кажется пустынной, даже кучка ребят, сидящих за столами ближе к окну, не спасает ситуацию. Буров, кстати, тоже здесь. Машет мне рукой, приветливо улыбаясь. Он сидит за столом с какими-то взрослыми, то ли врачи, то ли еще кто. Я киваю, еще раз оглядываюсь и нахожу знакомые лица. Алиса сидит ко мне спиной за столом с какими-то ребятами, я узнаю ее по оранжевому свитеру. А неподалеку Даша, тоже машет мне, подзывая к себе. Рядом с ней сидят двое парней — один повыше, спиной ко мне, и второй, худенький и темноволосый, вполоборота. Димка идет за мной пока я еду по широкому проходу между столами.

— Доброе утро, — Даша улыбается. Ну вот, она что, снова стала приветливой?

— Доброе, — тихо отвечаю я, уже подъехав вплотную. Высокий парень рядом с Дашей оборачивается, и, встретившись с ним взглядом, я сразу его узнаю. Вот и мой сосед по палате. Теперь, без бинтов, мне полностью видно его лицо. Ничего необычного, кроме глаз, ну еще на щеке и переносице белые полосы шрамов.

— Здоров, — коротко бросает он и отворачивается, продолжая есть. Даша встает, убирая один стул по другую сторону от себя, освобождая мне место.

— Как спалось?

— Нормально, — передо мной уже стоит тарелка овсяной каши с плавающим кусочком масла, стакан чая и бутерброд с сыром. Я неуверенно беру ложку, не то чтобы я овсянку не любил, я вполне нормально к ней отношусь, но, как ни странно, есть мне не особо хочется.

Я делаю вид, что остужаю кашу, а сам тем временем разглядываю второго, еще незнакомого мне парня. На нем черная мешковатая пайта, челка растрепанных волос скрывает глаза, и голову он так низко опустил, что толком лица не разглядеть. Весь какой-то угловатый, кисти и пальцы очень худые с выраженным рисунком синеватых вен. В ушах я замечаю дырки от проколов, видимо, раньше он носил много сережек.

— Знакомься Клим, это Оля, — говорит Даша. Хорошо, что я все же не стал есть кашу, а то бы подавился. Так это девчонка?

Оля поднимает голову, смотрит на меня холодно и безразлично, коротко кивает и снова утыкается в тарелку. Ну да, лицо все-таки больше девичье, хотя тоже какое-то грубоватое. Тонкие губы, впалые щеки. Только глаза, очень темные, с длинными ресницами и маленькая родинка на щеке, делают ее лицо более нежным.

— Привет, — запоздало здороваюсь я.

— А почему он ест с нами, а не с малышней? — вдруг спрашивает Влад, поворачиваясь к Даше.

— Потому что, — Даша улыбается. — Что б ты спросил.

Я решаю промолчать, только бросаю косой взгляд на детей за столами. Меня чуть передергивает от мысли оказаться в их компании. Я никого там не знаю, и большая часть из них дружелюбными не выглядит.

— Если ты хочешь, чтобы он общался с остальными, познакомился, пусть там и ест, — продолжает Влад, упрямо делая вид, что меня тут нет.

— Так Буров сказал. Спорить будешь?

— Ой, да ла-а-адно. Просто я прав, признай. Он, — Влад тыкает на меня пальцем, чуть раскачиваясь на стуле, — избалованный сык…

Договорить ему Даша не дает. Стул Влада опрокидывается и он с оглушительным грохотом падает назад. Видимо, она под столом толкнула ножку.

На грохот оборачиваются все, но быстро теряют интерес. Влад тоже нисколько не возмущается. Встает, поднимает стул и снова садится. Только вид у него растрепанный, мне даже немного смешно становится. Интересно, никто такому не удивляется. Да и если вспомнить, как Даша вела себя в больнице, похоже, она частенько делает нечто подобное. Они что, парочка?

Доедаем мы в тишине. Когда Влад и Оля уходят, Даша, обернувшись ко мне, хитро улыбается.

— Пойдем, мне еще кое с кем надо тебя познакомить.

Слово «пойдем» режет слух, но я решаю промолчать. Лицо у нее при этом такое довольное, будто она предвкушает нечто невероятно веселое. Но мне почему-то кажется, что это знакомство ничего хорошего не предвещает, и девушка довольна вовсе не из-за лишнего времени, проведенного со мной.

Чтобы я не отставал, она сама меня везет, с креслом я еще не сильно освоился. Мы поднимаемся на лифте до второго этажа, и я с ужасом понимаю, что нам опять придется ехать мимо спален младших и лежачих. Всю дорогу по коридору я просто смотрю в пол, а когда мы доходим до центрального корпуса и вновь садимся в лифт, поднимаясь на третий, Даша вдруг оборачивается ко мне.

— Ты не подумай, — говорит она, и ее лицо неожиданно становится очень строгим. — Не то чтобы я совсем не согласна с этим придурком. Мы на таких, как ты, насмотрелись. Сколько не делай вид, по тебе все и так понятно.

— Ты о чем? — я хмурюсь. Даша очень пристально сверлит меня взглядом, будто мысли пытается прочитать, а потом продолжает чуть спокойнее:

— Как бы там ни было, ты здесь. А раз ты здесь, ты один из нас. Нравится тебе это или нет.

Лифт дергается и замирает. Только вот путь по третьему я почти не запоминаю. Я даже не знаю, что задело меня больше. То, что она сказал, что согласна с Владом, или то, что назвала меня одним из них. Из кого это «них», еще хотелось бы знать. У меня все сжимается внутри от злости и обиды. Значит, я не ошибся, когда думал, что чем-то ей не понравился. Ну и пусть. Один из них? Черт с ним! Я встану на ноги как можно быстрее и свалю отсюда. Ничего, потерплю пару месяцев. Даже хорошо, что со мной не особо-то хотят общаться.

Мы останавливаемся в конце коридора, видать, нам нужна такая же крайняя комната, как и у меня. Даша, похоже, не придав нашему краткому разговору в лифте большого значения, улыбается и стучит в дверь. Тишина. Даша стучит еще раз, уже громче. Может, там никого нет? Черт, и зачем тогда было тащить меня так далеко? Даша улыбается шире и чуть ли не орет, совмещая свой крик со стуком:

— Дядю-ю-юшка! Открывай! Я знаю, что ты здесь!

Дверь резко открывается, так что Даша немного теряет равновесие. В нос бьет сильный запах табачного дыма.

— Какого хрена? — чуть ли не рычит открывший дверь мужчина. — Проваливай.

— Я на пару сек. Смотри кого я к тебе привела! — Даша указывает на меня.

Мужчина бросает на меня тяжелый взгляд. Мне становится не по себе. В мятой рубашке и таких же невообразимо мятых брюках, взлохмаченный, небритый, с глубокими тенями под глазами — в общем, вид у него совершенно дикий. Сам черт или демон. Такой бомжеватый демон. Потрепанный. Особенно картину дополняют клубящиеся у него за спиной серые облака табачного дыма. Как же там внутри накурено тогда?

— Угадай, как его зовут, — продолжает Даша, совершенно не обращая внимания на то, что ей явно тут не рады. Мужчина тяжело вздыхает:

— Как же ты меня достала…

— Ну угада-ай. Только чур не мухлевать!

Мужчина переводит на нее взгляд, полный презрения, а потом четко, чуть ли не по слогам говорит:

— Дорохов Климентий Сергеевич, 17 лет. Довольна?

— Эй, ну бли-ин, так не честно, — Даша явно разочарована. — Я же сказала — без мухлежа!

— Я и не мухлевал, — мужчина насмешливо улыбается. — Мне Буров сказал.

— Вот блин, так и знала, что надо было тебя вчера выловить…

— Вчера я бы просто тебя убил, — совершенно спокойно говорит он.

— Ну скажи круто?! Еще один в коллекцию. М? Теперь осталось Дорофея какого-нибудь подождать, и круто если фамилия будет Дашков или типа того, — Даша снова улыбается.

Дорофея? О чем они вообще? Но девушка уже оборачивается ко мне, поясняя:

— Прикол в том, что моя фамилия — Костина, а его, — она указывает на мужчину, который в это время устало трет виски, — зовут Константин. Понял? В общем мы придумали, что он типа мой дядюшка. Правда, это уже стало немного скучно… Но тут приехал ты! Ты у нас Клим, а фамилия у него, — она опять тыкает в мужчину, — Климов. Понял?

Я киваю. Ну и маразм.

— Так что теперь у тебя еще один племянничек, — ухмыляется Даша, поворачиваясь к моему новоявленному «дядюшке».

— Это все, что ты хотела мне сообщить? Тогда всего хорошего, — Климов уже собирается закрыть дверь, но Даша подставляет ногу.

— Неа. Буров тебе уже, наверное, сказал, но утром просил еще раз напомнить, чтобы ты не забыл. Ты его куратор, — она кивает на меня.

Куратор? Этот тип? Что это вообще значит?

Климов угрюмо мотает головой.

— Мое дело сказать. К тому же, дядь, его Клим зовут, это ж судьба! Тут не отвертишься, — девушка подмигивает ему, а потом, оборачиваясь ко мне, говорит:

— Ну вы тут знакомьтесь, а я пойду.

— Эй, постой! — выкрикиваю я, но девушка быстрым шагом удаляется, а потом исчезает за поворотом, и я слышу лязг решетки лифта. Вот же… Как мне без нее добираться?

Я оборачиваюсь к моему так называемому куратору. Он смеряет меня тяжелым, полным презрения взглядом. Вот же повезло. В этом свете его глаза кажутся черными. И вид, как у сумасшедшего маньяка-убийцы. Мужчина хмыкает, а потом с размаху запирает дверь, и я слышу щелчок замка.

— Эй, подождите! — только и успеваю выкрикнуть я.

Что? И этот тоже? Они что все тут, совсем охренели?! Да сколько можно вот так вот меня бросать?!

Я раздумываю всего пару секунд, а потом громко стучу в дверь. Ну уж нет! Одна слиняла, и черт с ней! Но этот же вроде как мой куратор?! Пусть я пока вообще не понимаю, что это значит.

За дверью тишина. Похоже, открывать мне не собираются. Я стучу еще раз, более настойчиво.

— Черт побери, — вырывается у меня. — Что за манера такая! Я что вам, вещь какая-то, что можно меня вот так вот бросать и игнорить!? Эй! Откройте!

Шагов не слышно. Видимо, он не собирается мне открывать. Я еще раз со злостью до сильной боли в руке бью по двери и отъезжаю. Да черт бы их всех побрал! Вот же уроды! Что я им сделал-то?!

Либо в соседних комнатах никто не живет, либо все ушли, так как на мой шум никто не появляется. В коридоре абсолютно тихо и пусто. Когда я доезжаю до лифтов, опять пару раз прищемив себе пальцы чертовыми колесами, меня уже трясет от злости.

Жму на кнопку. Ничего. Я жму еще.

— Черт, да что, блин, такое?!

— Двери кое-кто не закрыл на другом этаже, — раздается голос рядом. Я вздрагиваю. Передо мной стоит угрюмый Климов. И как только подкрался?

— И что делать? — спрашиваю я, но он мне не отвечает, набирает номер на мобильном.

— Анатолий, посмотри, кто-то дверь лифта не закрыл на первом или на втором.

Климов молчит, видимо, ждет ответа. Наконец из трубки слышен голос, Климов нажимает на кнопку, и слышится гул поднимающегося лифта. Решетчатые двери со щелчком разблокируются, я кое-как въезжаю внутрь, и только потом понимаю, что лифт не поедет, пока не закроешь внешние железные двери. Черт. Умей я ходить, это не было бы проблемой. Я вожусь пару минут, но коляска слишком неповоротливая. И кто вообще так придумал, что таким, как я, без сопровождения, хрен этим лифтом воспользуешься?

— Гребаное старье, — сквозь зубы ругаюсь я.

— Зато надежное, уже полвека работает, — с ухмылкой отзывается Климов и захлопывает дверь и решетку.

— Эй, а на другом этаже мне что делать? — выкрикиваю я, и до меня доносится его приглушенный голос:

— Попросите кого-то.

«10.02

Это самый отстойный день! Однозначно топ! Мало того, что эта стерва утащила меня, чтобы познакомить с каким-то ненормальным, так еще и бросила. Хорошо хоть у этого совесть проснулась, и он посадил меня в лифт. Только вот потом мне пришлось самому ехать до своей комнаты. Стоило мне добраться к себе, как и тут ни минуты покоя. Пришла какая-то тетка, оказывается у меня назначен прием у врача. А я откуда это знать должен? Ну поехал. Опять в другой корпус, чтоб его! Хорошо хоть эта тетка помогла. Меня опять всего осмотрели, ощупали, иголками искололи, а потом этот дядька расписал мне такую программу, что не знаю, будет ли у меня время на еду или сон. И главное, он меня еще и отчитал, мол, если бы я занимался, уже были бы сдвиги. Да пошел он! Еще и сказал, что надзирателя ко мне приставят, чтобы я не отлынивал!

Потом меня отвезли на обед. Хорошо хоть ни этой предательницы, ни ее психованного друга там не было. И директора с Алисой тоже. Сидел вместе с этой Олей. Похоже, она не слишком разговорчивая, ну и хорошо.

И еще — я ненавижу этот коридор на втором этаже! Сегодня я уже два долбаных раза по нему проехал! Просто ненавижу! Я чуть не сдох, пока полз по нему! Не понимаю, почему там так воняет? Какой-то удушающий маслянисто-горький запах. Что-то знакомое, но никак вспомнить не могу. Похоже на какую-то траву.»

«12.02

Как же тут скучно. Удивляюсь, как тут все еще не повесились. Хотя пока рано жаловаться, ведь свободного времени у меня и нет.

Ко мне действительно приставили санитара. Высокий, как шкаф, мужик под сорок, вообще неразговорчивый, назвался Вячеславом.

Распорядок такой — завтрак, небольшая передышка, за которую, в общем-то, мне только доехать до комнаты, повтыкать за компом минут сорок и надо опять ехать уже в ЛФК. Сначала массажи-растирания; потом в какую-то специальную комнату отвозят, по сути, та же палата, выдают мне специальные тросы, или как это, блин, назвать? В общем, я сам должен делать с их помощью упражнения. От этого всего ужасно болят руки и спина. А вот ногам хоть бы что. Я по-прежнему ничего не чувствую… Зато я могу «гордиться». У меня нормально получается самому ходить в туалет, потому что, в отличие от дома, здесь рядом с унитазами установлены специальные поручни. Довольно удобно. Только вот я не рассчитывал, что буду доволен подобному…

По сути, с этим надсмотрщиком я большую часть дня. Заниматься надо несколько раз в день, и он за всем этим присматривает. Нет, не помогает, просто рядом сидит. И жутко раздражает.

В столовой я по-прежнему сижу с этими тремя. Только стараюсь особо не разговаривать. Даша и Влад о чем-то своем иногда болтают, особо на меня внимания не обращая. Оля, вообще, как предмет мебели.

Все еще остался вопрос — кто они такие. По возрасту они все старше восемнадцати, а значит, они не могут быть жильцами детдома. Но при этом они и на персонал не похожи. Но упаси боги меня их спрашивать!

Пару раз ко мне подходил Буров — улыбался, интересовался как дела. Несколько раз видел Алису. Хотел заговорить, вроде она не похожа на Этих, но все разы, когда я ее видел, были на злополучном втором этаже. Первый раз, она кого-то на коляске везла, второй — тащила огромного игрушечного льва, заметила меня, улыбнулась и помахала рукой. Я только издалека на нее посмотрел, но въезжать лишний раз в тот коридор не стал.»

***

За столом опять тишина. Даша читает какую-то книгу без обложки, у нее сегодня какой-то замученный вид. Влада вообще нет. Оля молчит, как всегда. Я оборачиваюсь на тихий скрип двери и тут же вновь утыкаюсь в тарелку. В столовую входит Климов. Народ зашуршал, кто-то с ним поздоровался, а он направляется к столу директора. Я уже вздыхаю с облегчением, но тот долго у стола Бурова не задержался, только пожал руку нескольким людям, потом взял чашку с чем-то и пошел к нашему столу.

— Приятного, — вежливо сказал он и сел прямо напротив меня.

— Угу, — Даша только бросила на него короткий взгляд и снова уткнулась в книгу.

— А вас, Клим, здороваться не учили? — его спокойный голос как-то не вяжется с вопросом.

— Доброе утро, — я решаюсь чуть поднять голову. Может, если поздороваюсь он отстанет, и я смогу просто тихонько смыться? Не могу понять, что меня в нем так пугает. Сегодня у него и вид вполне приличный — побрился, и рубашка не выглядит так, будто ее кто-то жевал. Наверное, дело во взгляде. Будто скальпель.

— Как ваши дела?

Мда, а я надеялся, что он отстанет.

— Нормально, — просто отвали от меня.

Климов чему-то усмехается. Оля, все с таким же каменным и полным безразличия лицом, подхватывает пустую тарелку и уходит. У меня еще осталась еда, но есть расхотелось окончательно. Через стол я чувствую запах табака, которым этот человек, видимо, пропитался насквозь. Климов по-прежнему сверлит меня взглядом.

— Ты, я смотрю, уже пришел в себя и готов распугивать людей, — тихо ворчит Даша, поднимая голову.

— Зато ты выглядишь как приведение. Опять?

— Типа ты не в курсе.

— Вот что ты себя мучаешь?

— Ой, да отстань ты, — Даша встает и уходит. Черт. Любит же она сматываться.

Мы остаемся вдвоем за столом. Может и мне удастся просто уйти? Я уже собираюсь отъехать, но Климов тоже поднимается.

— Кстати, я сегодня прогуляюсь с вами, — говорит он ухмыляясь.

— Зачем? — тут же вырывается у меня. Вот же ж… Что ему надо-то?

— Ну, я ведь ваш куратор, как-никак. Посмотрю, как вы освоились и так далее…

— Что это вообще значит, что вы мой куратор? Зачем это надо?

— Я тоже, знаете ли, не в восторге. Но раз директор так распорядился… — он пожимает плечами. Только вот на вопрос он мой не ответил.

— Это не ответ.

— Полагаю, это значит, что вы без чужого контроля организовать себя не способны.

Я только морщусь и быстрее кручу колеса в сторону выхода. У меня уже есть надзиратель в виде санитара, теперь еще и этот. Не многовато ли чести для одного меня?

— В самый раз, — отзывается Климов. Я что, вслух спросил?

«13.02

Полдня за мной таскался этот демонюга. Жуткий тип. Смотрел, как занимаюсь, назвал трепыхающимся жуком, а потом сказал, что я ленюсь, что смотреть на меня жалкое зрелище, и что я, видимо, вообще ходить не хочу. Я бы послал его, но черт знает, чем это кончится, так что пришлось стиснуть зубы и сказать, что хочу, а он мне — «Зачем вам вообще ходить?» Что за идиотский вопрос? Затем, что хочу свалить отсюда побыстрее. А он мне «Куда?». Домой, конечно, подальше из этого разваливающегося дурдома. Он только хмыкнул, злорадно так. Наверное, подумал, что мне идти некуда. И если так, то… в чем-то этот демонюга прав. Вадим не звонил ни разу, как и тетка. Впрочем, как они могут позвонить, если у меня даже телефон забрали! Вадим же и забрал, скотина! Если бы я не ставил даты в дневнике, мне могло бы показаться, что здесь я уже целую вечность, но, к сожалению, — нет. Даже недели не прошло.»

«14.02

Сегодня за обедом подошел Буров и сказал, что звонила моя подруга и велел зайти к нему часов в пять, так как она перезвонит. Сашка!!! Черт, я и забыл, что есть хоть один человек, которому на меня еще не плевать.

***

«Только что говорил с Сашкой. Она очень злилась на Вадима и тетку, сказала, что просила родителей с ними поговорить, чтобы меня отсюда забрали. Что они мерзкие предатели. Но дядя Миша поговорил с Вадимом, вернулся и сказал, что так надо. Санька чуть не плакала, сто раз спросила, как я тут. Как-как? Хреново. Я не стал особо говорить, так как Буров не соизволил даже из кабинета выйти. Только пожаловался, что интернета и мобильного нет. Стало как-то легче. Сашка обещала уговорить родителей, чтобы меня навестить на следующих выходных.

А потом Буров опять пристал с расспросами, как я себя чувствую, и опять про запахи спрашивал. Да сдались ему эти запахи! Я попросил дать мне переходник для розетки, чтобы ноут включить.»

«14—15.02

Выходные. Скукота, половина персонала исчезла, видимо, домой уехала, но мои занятия никто не отменял. В эти дни за мной опять Климов наблюдал, но сидел молча. Скучно ему, видимо, со мной. Ну еще бы, что за удовольствие на таракана смотреть? Чтобы ему досадить занимался до седьмого пота, дольше чем обычно. А в конце он только ухмыльнулся так противно и сказал: «Вы это для себя делаете. Но я польщен.» Придурок!

Увидел в окно, что к посту приехала пара машин. Надеялся, что вдруг Вадим приедет или Сашка с родителями, ждал как идиот в коридоре, потом даже в холл спустился. Но никого не было. А к каким-то ребятам приехали, но было их довольно мало. Я вообще не думал, что тут кого-то навещают.

Вечером, особенно по выходным, в коридорах шумно. Все, кто хоть как-то передвигается, выползают к телевизору. Видел еще, как играют в какую-то настольную игру, и Даша там была, и одуванчик-Димка, и даже Буров. Меня к себе подзывали, но я сделал вид, что не услышал и постарался побыстрее проехать.

Черт, никогда мне еще не было так одиноко. Аж выть хочется.»

«16.02

Видел сегодня Алису. Столкнулись в коридоре, она шла с каким-то парнем. Кажется, это дцп называется: ноги и руки худые, еле идет, опираясь на палку, ноги заплетаются. Он еще что-то Алисе рассказывает, а она смеется. Увидела меня и поздоровалась, а потом стала с этим парнем знакомить. Сказала, что зовут его Митя. Лицо у него вроде нормальное, только губы плохо слушаются. Он мне улыбается, говорит что-то, а я вдруг понимаю, что ни слова разобрать не могу. И переспрашивать неудобно, не хотел перед Алисой идиотом выглядеть. Я только кивнул, попытался улыбнуться, но он, видимо, понял, что я ни хрена не расслышал, и опять мне улыбнулся. Так дерьмово и стыдно мне еще никогда не было. Аж затошнило, и опять дышать стало невозможно. И смотреть на него просто невыносимо, со своими палками в руках и смотрящими друг на друга коленями…

Вот на кого смотреть жалко, господин куратор.

Как вообще Алиса может так спокойно говорить с ним, да еще и понимать, что он сказал?

Я сбежал, то есть уехал оттуда весь красный. Тошнило так, что аж вырвало. Прям в коридоре. Ко мне тут же санитарка подбежала, хотела меня к доктору отвезти, еле отбился. И Алиса все это видела. Не знаю, как мне вообще ей в глаза теперь смотреть. Черт, вот бы сдохнуть.»

«17. 02

После вчерашнего ужасно не хотелось ехать в столовую. Почему-то казалось, что все там будут на меня пялиться и пальцем тыкать. Но всем было пофиг. Как, впрочем, и всегда.

Одна радость — не было Климова. Даша сказала, что у него, наверное, опять мигрень. Так ему и надо!

А потом после завтрака ко мне подошла Алиса. Спросила, как я себя чувствую. Хоть один нормальный человек в этом дурдоме.»

«18.02

Честно, я задолбался уже писать. Одно и то же. Что нового можно написать, если ничего не происходит? Вообще ничего… И жутко курить хочется… Может придумать план, как спереть сигареты у этого демонюги?»

«19.02

Почему-то вдруг вспомнил, как называется трава, которой мне всюду воняет. Паслен. Тоже во дворе у бабушки рос. Помню, она вроде говорила, что он ядовитый.»