Дитя для двух королей

Глава 5

Время тянулось невыносимо долго. Я уже обошла все комнаты, успела рассмотреть виды за окном, проверила каждую дверь, посидела в глубоком кресле у камина, подобрав под себя ноги.

Правитель Хейсера предоставил меня какой-то женщине по имени Хло, невероятно улыбчивой даме, и приказал подготовить. Она не растерялась. Вызвала толпу служанок, среди которых я обнаружила одну из монахинь. Те принялись меня купать в просторной купальне, до красна растирать кожу, наносить масла, чесать гребнем мокрые волосы. Потом облачили в свободное ночное платье с ужасными рюшами, набросили на плечи шелковый халат и запустили в покои в сдержанных бежевых тонах. Напоследок дверь заперли, заразы такие.

И теперь я томилась в ожидании короля, чтобы обсудить с ним некоторые моменты. Нет, он вправду решил, что буду с ним спать?!

В окно что-то ударилось. Я вздрогнула, увидела приплюснутую морду голубого кота-зайца с розовой грудкой, который врезался в стекло и теперь медленно стекал вниз с характерным скрежетом.

– З-закры-ыто, – простонало существо и исчезло из виду.

Я бросилась проверять, цел ли. Отпрянула от окна, когда зверек поднялся с помощью маленьких крылышек в воздух. Он заметил меня, с радостным возгласом снова ринулся вперед и впечатался в прозрачную поверхность.

– З-забы-ыл, – взвыл он и, встряхнув головой, зигзагами полетел прочь.

– Понравился линай? – раздался рядом хриплый голос, и я подпрыгнула на месте от испуга. Зачем так подкрадываться? – Простите, следовало быть громче. Привычка.

Сердце едва не выпрыгивало из груди. Я ошарашенно смотрела на мужчину с поразительными черными глазами с алым отблеском и не могла успокоиться. Сознание вопило об опасности. Все тело сжималось от страха, но я просто стояла, не шевелилась.

– Голодны?

Вместо меня ответил живот. Заурчал, предатель, хотя я предпочла бы сказать, что не желаю есть. Расценив вой моего организма за аргумент, правитель обхватил кончик своей косы крепкими пальцами, начертил что-то в блокноте и, вырвав лист, позволил ему с красными искрами развеяться в воздухе.

– Присаживайтесь, нам скоро принесут ужин, – жестом руки пригласил он меня к ближайшему креслу.

Я не сразу сдвинулась с места. Чувствовала себя неуютно, еще металась между желанием рассказать ему все и страхам собственной смерти. Тот приставленный нож у горла и стекающая по нему кровь слишком впечатлили меня. Они показали, насколько моя жизнь ничтожна. Лишь мне одной она дорога.

– Поговорим? – предложил мужчина. – Судя по выражению вашего лица, вы меня боитесь.

– Простите, – стушевалась я и заправила локон волос за ухо, усаживаясь поудобнее.

– Ничего, это нормальное явление. Вы не первая и не последняя. Но поговорим о другом. Кто вы, миледи? Хотелось бы хоть немного о вас узнать.

В дверь постучали. Дождавшись разрешения, несколько слуг внесли подносы, расставили тарелки с ароматно пахнущими блюдами на переставленный ближе к нам столик. Вскоре низко поклонились. Удалились.

– Вина?

– Немного, – согласилась я, поглядывая на расставленные перед собой яства.

Живот сжался в крохотный комок от желания немедленно что-нибудь поглотить в себя. Во рту образовалась слюна. Я ведь с утра ничего не ела.

– Приступайте, не стесняйтесь.

– Можно? – на всякий случай уточнила я и потянулась к вилке.

К чему стеснения? Зачем ограничивать себя, если в ближайшее время мне придется бежать непонятно куда, унося ноги от проклятых монахинь, или лежать с этим мужчиной… Нет, на последнее я не согласна.

По телу побежала дрожь от подобных мыслей. Его грубые руки на моей обнаженной коже. Тяжесть мощного тела… Точно нет!

По его сощурившись глазам показалось, будто мужчина прочел роящиеся в голове мысли на моем лице. Стало неловко. Я с энтузиазмом принялась выбирать, что попробовать первым. Взяла сочащееся соком мясо, переложила на свою тарелку и вскоре опустила небольшой кусочек в рот.

Боги, это великолепно! Нежное, оно едва не таяло на языке. Рецепторы взорвались от блаженства. Я с трудом не замычала, прикрыла глаза. Но сразу напомнила, что нахожусь с незнакомцем в запертых покоях и придала себе более серьезный вид. Отрезала еще, наколола на вилку.

– Ваше вино, – мужчина поставил возле меня наполовину наполненный бокал.

Я взяла за ножку, пригубила. Почувствовала сладкую терпкость с легкой кислинкой, которое устремилось к горлу и согревающим теплом достигло желудка.

– Вкусное.

Он даже не улыбнулся. Остался той же неповоротливой глыбой льда с резкими движениями и пугающим взглядом.

– А теперь расскажите о себе, миледи.

– Ну, – отставила я бокал, повертела его между пальцами. – Вы слышали о завесе?

– В одной из церквей Элиона блуждает подобная идея, однако она признана недействительной из-за невозможности доказать существование завесы и всего, что к ней прилагается.

От вспыхнувшей надежды я даже ухватилась одной рукой за край стола.

– А если бы кто-то сказал, что пришел из другого мира…

– Я назвал бы его психом и отправил в лечебницу для душевнобольных.

Вот и весь ответ.

– Понятно.

– Но почему вы спрашиваете?

– Просто… встретила недавно одного человека, который утверждал, что явился из-за завесы и слезно умолял меня помочь, а я совершенно не знала, что могу для него сделать. Настолько впечатлилась его речами, что постоянно о нем думала и теперь даже решилась спросить у вас.

– Лучше не разговаривать ни с кем о таком, вас могут неправильно понять.

– Спасибо за совет, – закивала я и снова принялась есть, чтобы скрыть разочарование.

Некоторое время в комнате был слышен лишь стук столовых приборов. Я усердно наполняла желудок, правитель же потягивал вино, наблюдая за каждым моим движением.

– А бледная смерть? – спросила я, отчаявшись получить воодушевляющий ответ.

– Какие необычные вопросы. Если кто-то из ваших знакомых болеет этой хворью, то ему не позавидуешь. С ним можно сразу проститься.

– И нет никаких противоядий, лекарств?

– Нет. Мои родители умерли от нее. Мучает человека довольно продолжительное время, отличается ужасным кашлем, выматывающей бессонницей и лихорадкой по вечерам.

Сердце упало в пятки, стало горько от осознания, насколько крепки наброшенные на меня сети монахинь. И ведь не убежать. Какой смысл? Чтобы потом до конца жизни корить себя за смерть сестры, потому как способов излечения «не существует»?

– Простите, что пришлось вам об этом напомнить.

– Ничего, давно это было, – опять же без особых эмоций произнес он и озвучил свой вывод: – Полагаю, открываться мне вы не желаете. Что ж, давайте я начну, может, так вам будет проще справиться со своим страхом. Как вы уже знаете, меня зовут Давир Эберон, я пятый король Хейсера и считаюсь сильнейшем ардом Элиона. Истинный дег. Не женат, до недавних пор даже не задумывался о браке, не говоря уже о любовнице.

– Почему вы все это говорите?

– Позвольте вашу руку, – сказал он, и я опасливо вложила ее в широкую ладонь.

Мужчина провел пальцем по линиям на ней, глубоко о чем-то задумался, а потом достал кончик своей косы и начал выводить сложный символ, попутно поясняя:

– Полагаю, вы с дегрой не знакомы, так бы понимали, насколько своеобразна. Она накладывает на арда многочисленные ограничения. Это расплата за подаренную природой силу.

Символ постепенно становился все сложнее. Наполнялся завитками. В какой-то момент начал переливаться алым и будто становился клеймом.

– Что вы делаете? – попыталась я выдернуть руку, но мужчина удержал.

– Не бойтесь, если ничего не выйдет, я сниму метку.

Он убрал кисть своих волос, и руна ярко засветилась, а потом внезапно исчезла, отдав покалыванием на лопатке.

– Это знак принадлежности, ничего не обязывающий, но дающим возможность чувствовать вас, миледи.

– Зачем он? – попыталась я обернуться, но ничего не увидела на своей спине. – Может, сначала нужно было спросить у меня?

– Вы уже все сказали, раздевшись передо мной. Это древняя традиция, убегающая корнями еще в те времена, когда арис и дегра были едины, что некоторые психи считают выдумкой. Девушки намерено оголялись перед мужчинами, намереваясь тем самым показать, что готовы подарить себя и согласны на любое место возле него, будь то жена, любовница или даже прислуга. В этом есть смысл, потому как она демонстрировала таким образом отсутствие на своем теле знаков принадлежности.

Чертовы монахини! Открутить бы им головы.

– Позволите? – вдруг спросил мужчина, продолжая удерживать мою руку.

– Да, – опасливо ответила я, не в силах предугадать его следующих поступков.

Правитель наклонился, положил мою ладонь на свою щеку, прижался к ней. И это выглядело так мило, нежно, что я замерла от необоснованного восторга. Глыба льда, которая нуждалась в простой ласке, чтобы растопили ее, превратили в обычного человека, полного чувств и эмоций. Камень, жаждущий жизни.

Это было самым большим откровением, которое я когда-либо слышала за прожитые годы. И от кого, от мрачного человека, одним своим видом вызывающего во мне страх.

– Другим людям сложно ко мне прикасаться, – сказал он, открыв глаза.

Теперь в них не было алого блеска, даже ушла заполняющая их чернота.

– Обычно это вызывает неудобство и отторжение. Но не у вас.

– Почему?

– Потому что вы мне полностью подходите. На вас не действует моя дегра, никак не влияет, и это огромная редкость. Вы первая и, боюсь, единственная.

– Почему боитесь? – прошептала я, подавшись вперед, хотя должна была давно выдернуть руку и отстраниться. Не нужны мне подобные признания.

Однако я была обескуражена его заявлением. И, наверное, очарована. Внутри что-то плескалось. Хотелось слушать мужчину, словно его простые объяснения уплотняли опору под ногами и позволяли увидеть этот мир, какой он есть, наполняли меня саму чем-то материальным, ценным. С пояснениями Давира окружение обретало очертания, а я больше не тонула в темных глубинах и будто видела свет, к которому нужно плыть.

– Потому что я очень долго искал вас, – доверительно, негромко, обрушивая на мою голову тяжесть сказанных слов.

Я все же высвободила руку. Почувствовала себя неуютно, потому схватилась за бокал с вином и начала пить. Осушила до дна, отставила.

– Еще налить?

– Да, пожалуйста.

– Полагаю, я снова напугал вас, – нахмурился мужчина. – Не нужно было этого говорить.

– Ничего, мы не всегда властны над своим языком.

Мне показалось, или на его губах мелькнула улыбка? Я даже прищурилась, присмотревшись к Давиру. Если убрать мрачность всего образа, то имелись приятные мелочи, такие как маленькая ямочка на подбородке, родинка на скуле и шрам на брови. С ними он казался не таким холодным и неприступным, более человечным, земным, простым. Привлекательным.

Поймав мой взгляд, он отставил наполовину наполненный бокал и бутылку, придвинул мое кресло к себе. Вот так, не прилагая особых усилий.

– Позволите?

– Да, – сказала растерянно, даже не зная, чего ожидать.

И почему снова «да»? Зачем вообще позволяла?

Внутри все замерло от предвкушения. Словно завороженная, я следила за каждым его движением. Большой, сильный и одновременно мягкий. Как эти качества сочетались в нем?

Давир подался ко мне, замедлился у губ. Вновь положил мою ладонь на его щеку, для надежности прижал своей.

– Просто поцелуй, не бойтесь, – с успокаивающими тихими нотками произнес он и накрыл мой рот.

Это было…

Я будто растворилась в солнечных лучах. Казалось, сейчас очутилась на пляже, где шумело море, и начала плавиться в тепле. Все происходило тягуче, медленно подогревая неподготовленную к подобному обращению меня. Что-то затаенное внутри толкало к нему навстречу, лишь бы получить больше, понять саму суть этого человека.

– Назовите хотя бы свое имя, миледи.

– Наталья, – произнесла едва не со стоном, потому как меня лишили его губ.

Захотелось еще, мне оказалось мало. Я не насладилась ими сполна.

Легкое прикосновение к моему рту. В чем-то трепетное, словно там были бархатные лепестки роз, красоту которых ни в коем случае нельзя испортить неотесанной грубостью.

Давир положил вторую мою руку на свой затылок, пересадил меня на колени, продолжая действовать очень осторожно, будто обращался с хрупкой куклой, которую очень просто сломать.

– Позволите?

– Да, – без раздумий отозвалась я, и он поднялся вместе со мной на руках.

Не оторвался от моих губ, целовал. Словно понимал силу своего воздействия и знал, что теперь ни в коем случае нельзя отступать. Потому что второй раз я не поддамся. Буду не такой обезоруженный из-за его откровений и необычного обращения. Вероятно, снова впущу в себя отравляющий страх.

Тяжелые шаги привели нас в другую комнату. Давир поставил меня на ноги и напряженно заглянул в глаза, выискивая в них отголоски эмоций. А они притаились в ожидании более решительных действий. Поправил волосы, упавшие на лоб. Двинулся вокруг, удерживая руки на моих плечах. И все в полной тишине, пропитанной нарастающим напряжением, до того сильным, что едва не искрило прямо над нашими головами. Остановился сзади, оголил шею и опалил ее дыханием, но не прикоснулся губами, хотя все мое тело вытянулось в струнку от ожидания. Почему медлил? Зачем изводил? Мужчина поддел ворот халата. Осторожными поглаживаниями прошелся по ставшей невероятно чувствительной коже, опустился вдоль выреза, будоража обещанием чего-то большего и своей медлительностью, словно имел надо мной неоспоримую власть, контролировал каждый стук сердца, вдох и выдох.

А ведь я не хотела соглашаться. В моих планах не было с ним спать.

Но как сложно слушать доводы разума, когда от легких прикосновений бежали мурашки. Внутри тянуло и ныло от мягких поцелуев в шею. Все во мне дрожало от пальцев, медленно спускающихся вдоль края запахнутого халата.

Давир задержал руки на моей талии, сжал ее, словно проверяя, обхватит ли полностью. Потянул за завязки пояса, взялся за шелковую ткань. Она сползла с моих плеч и упала в ногах, на прощание лизнув лодыжки.

– Миледи, – обошел мужчина меня и взял за руку.

Поцеловал выпирающие костяшки, утягивая за собой к кровати. Приблизил к себе, коснулся носом моей щеки, дразня возможным поцелуем. Но стоило податься навстречу, как отстранился и снова зашел мне за спину.

– Зачем вы все это делаете?

– Если вам не нравится, я прекращу, – хриплый шепот на ухо, вызывающий сладкую дрожь.

Я невольно закусила губу, чтобы совладать с собственным телом, как-то ярко реагирующим на Давира. Пора бы унять трепет, прислушаться к доводам разума и ничего не позволять. Он мне не нравился! Так почему я сейчас заламывала пальцы и тяжело дышала, чувствуя скольжение ночной сорочки на бедрах?

Правитель медленно собирал ее в гармошку. Вскоре справился с тканью, обжег своим мимолетным касанием кожу ног. Я упиралась коленями в кровать, чувствовала мощь его тела за спиной, помнила, какой высокий, сильный, большой. Мог просто толкнуть на перину и грубо взять, что было более свойственно его образу.

Шершавые пальцы на ягодицах, поясе. Опаляющие следы его прикосновений на животе. Сухость во рту, щекочущее висок горячее дыхание. Холодный воздух коснулся сосков, резко контрастируя с остальными ощущениями. Я вздрогнула от мягкого захвата груди. Как он вообще терпит, почему не переходит к более решительным действиям, я ведь уже хочу… Между ног стало влажно. Я откинула голову назад, не в силах сопротивляться.

А ведь еще не поздно. Нужно взять себя в руки, напомнить, что я не настолько низко пала, чтобы спать со вторым подряд первым встречным. Так нельзя. Совесть не позволит забыть.

– Вы прекрасны, миледи, – тягуче ласково, хрипло, безграничной нежностью проникая в кровь.

Я прогнулась в спине, все же позволила себе завести руку назад и дотронуться до бедра мужчины. Прошлась по крепкой ноге, добралась до паха, чтобы почувствовать силу его желания, но не успела ничего понять.

Он резко развернул меня, сдернул через голову ночное платье. Толкнул, позволив рухнуть на кровать.

– Мне раздеться? – спросил и опустил колено между моих ног.

– Да, – улыбнулась я, от нетерпения закусив губу.

– Вам нравятся мужские тела?

Щеки опалило огнем стыда. И это при том, что я лежала перед почти незнакомым мужчиной голой.

Улыбнувшись уголками губ, Давир быстро расправился с камзолом, освободил низ рубашки, отрывками показывая свой живот. Молочная кожа. Упругие мышцы. И вертикальный ряд черных символов.

Я привстала на локтях, глядя на него во все глаза.

Движение крепких рук, и одежда полетела в сторону. Передо мной предстал ладно сложенный мужчина с широкой грудной клеткой и узкими бедрами. Под редкой порослью виднелась бледная татуировка, от плеча толстой линией тянулась еще одна из мелких рун. Она заканчивалась где-то в штанах, тем самым будоража мое воображение.

– А остальное? – удивилась я, когда он вновь уперся коленом в кровать.

– Чуть позже.

И вновь ощущение его власти надо мной. Он надвигался, я отползала. Покорная, слабая, лишенная собственной воли. Распласталась под мужчиной на мягкой кровати и ждала, что он предпримет в следующий миг.

Давир взял мою руку, прихватил пальчики губами, и тело пронзило мощным разрядом тока. Стало невыносимо пусто внутри.

– Вы позволите любоваться вами или желаете приглушить свет? – прикусив один палец, спросил он.

Павел моей рукой по своему плечу, направился вдоль татуировки вниз, по груди, к рельефному животу, наполняя всю меня жарким ожиданием. А ведь был какой-то вопрос… Из головы напрочь все вылетело. Я могла лишь смотреть, чувствовать, тяжело дышать. Он замедлился у линии штанов, забрался под нее, крепко удерживая мою кисть, не позволил потянуться ниже, дотронуться...

Мужчина словно понимал, какие эмоции вызывал своими действиями, как распалял во мне этой медлительностью пожар. Позволял, но ограничивал. Давал, но в последний момент забирал. Вроде бы делился, но каждый раз оставлял с невыразимым чувством голода, который нарастал снежным комом, безжалостно поглощая.

А бисеринки поцелуев уже потянулись от шеи к груди. Укус за сосок отозвался вспышкой приятной боли. Мужчина принялся ласкать языком чувствительный холмик, вобрал его в рот, со свистом потянул холодный воздух, который будто бы попытался заморозить мокрую плоть.

И руку мою держал там же.

Я вскрикнула, вцепилась в густые волосы. Прогнулась навстречу.

Нет, хватит, хватит. Его нужно остановить. Прекратить все это безумие, пока не поздно, пока еще могу мыслить здраво, пока в теле плескались крупицы сил.

А Давир будто издевался. Изматывал. Изводил. Игрался с моей грудью, покусывал чувствительный бугорок, посасывал, словно ничего вкуснее в своей жизни не пробовал. Позволял гладить свой живот, тянуться ниже, но не получать желаемого.

Когда с моих губ сорвался жалобный всхлип, он опустился влажными поцелуями ниже, задержался у моих разведенных ног и улыбнулся одними уголками губ. И таким порочным показалось это движение, что из меня вышибло весь дух.

Он опасен, почему я об этом забыла?!

Едва уловимое скольжение языка между складочек. Давление на пульсирующую от запредельного напряжения бусину. Я потеряла саму себя, превратилась в одно сплошное желание, зудящее под кожей роем диких пчел. И куда делось мое самообладание? Почему не могла собраться, вспомнить о своем намерении не спать с ним?! Нечто твердое появилось у самого входа, даруя яркое понимание, что уже поздно. Горю.

Сгораю безвозвратно!

Огонь с шипением бежал по венам. Бесился, неистовствовал. Одна рука мяла мою грудь, другая толкалась между ног, словно поддавая воздуха в и без того яркое пламя. Его язык не знал покоя. Изводил, терзал изнывающую плоть, в которой сконцентрировались разом все нервные окончания. И он дергал за них. Поджигал, гасил, раздражал, успокаивал.

Мне бы сделать глоток воздуха. Свежего, отрезвляющего.

Но кто его даст?

Внутри тянуло от неправильной пустоты, от незавершенности. Мне снова было мало. Не хватало последней искры, чтобы взорваться и полететь на волю.

– Согласны стать моей леди?

– Что? – охнула я. – Да! Только не останавливайтесь.

Боль в лопатке, сладкие спазмы внизу, быстрые толчки между ног и язык, вернувшийся на свое место. Меня выгибало от напряжения, трясло. Я не могла здраво мыслить. Сжимала в кулаке мягкие волосы, мяла покрывало под собой, не сдерживала стоны.

Это было порочно. Сладко до безумия. Горячо.

Ярко.

Невыносимо.

Восхитительно!

Предельно жарко, когда пот льется градом, а сил дышать уже нет. Потому что огонь внутри, снаружи, повсюду. Ты сам огонь, уже растворился в нем, но еще тлеешь под напором неугомонного языка, вытворяющего невозможное.

А потом все прекратилось. Я едва не расплакалась от резкого холода, потянулась за мужчиной.

– Иду, – наградил он меня тяжестью своего тела и уперся твердой головкой в сочащийся соками вход.

Наклонился для поцелуя, прихватил мою нижнюю губу. Снова медлил. Заставлял изнывать от желания, едва не рыдать от ноющей пустоты между ног.

– Уверены? Пути назад не будет.

– Да, пожалуйста.

– Что именно вы просите?

Я прикрыла глаза, попыталась унять бешено бьющееся сердце. Понимала, что мной сейчас манипулируют. Нужно лишь охладить пыл, взять себя в руки…

Он коснулся пальцами невероятно чувствительной горошины между складочек, надавил, вызвав искры из глаз. Я задохнулась, вцепилась в сильные плечи, выгнулась навстречу.

– Что мне сделать, миледи?

– Это нечестно, – застонала я, уже находясь на грани. – Вы… вы…

– Только скажите, – хриплый шепот, скольжение пальцев вверх-вниз, растягивающее мой вход достоинство. – Мне нужно понять.

Я не могла пошевелиться. Сходила с ума от творившегося безумия. Была на грани, но понимала, что он не позволит сорваться. Будет изводить до победного конца, пока не добьется желаемого.

– Хочу, – я облизала пересохшие губы, – чтобы вы вошли в меня и сделали своей. Пожалуйста, – снова порочно, дико и так сладко.

Умолять, не контролировать себя. Быть открытой, бесправной, согласной. Стонать в голос от медленного движения в ноющее лоно. Кусать губы до крови от растекающегося по телу блаженства. Не помнить себя от восторга.

Слышать влажные шлепки. Чувствовать нарастающую дрожь. Задыхаться от тяжести мужского тела. Но тем не менее пытаться стать еще ближе, обнять, прижаться сильнее. Стать единым целым.

И кричать от бешеного оргазма. Хвататься за Давира, царапая. Растворяться, но быть с ним. Слышать хрипы, наслаждаться мощью, быть слабой-слабой.

А потом чувствовать тепло его семени внутри, восстанавливаться по крупинкам вместе и глупо улыбаться, глядя друг на друга.

– Вы манипулятор, – первое, что сказала я. – Это нечестно.

– Привыкайте, моя маленькая леди, вы знали, на что шли, предлагая себя в библиотеке, – без стеснения ответил Давир.

«Чертовы монашки», – подумала я беззлобно, а потом потянулась за поцелуем.