Дитя для двух королей

Глава 12

Аделар целовал. Долго, с упоением, осторожно сминая мои губы. Его руки осторожно скользили по шее, плечам. Видимо, другого способа отвлечь он не нашел, но я все равно не могла не думать о предстоящем. Ждала боли. Не понимала, зачем согласилась…

Просто он так смотрел, просил. Будто это было единственное, что ему нужно в жизни. Словно ему нужна только я!

Во время разговора мне показалось, что Аделар чувствовал ко мне нечто глубокое, теплое. Не простую симпатию – нечто серьезное, непостижимое. И стоит ему открыться самому себе – снесет всех вокруг, и меня в том числе. Меня особенно!

Потому что залюбит. Залюбит так, как будто ничего перед этим не делал, окончательно привяжет к себе, а я не железная, поддамся.

Ему вообще было сложно противостоять. Я продолжала чувствовать себя малолеткой рядом с кумиром. Ловила слова, редкие улыбки. Наслаждалась даже в моменты, когда следовало бы замкнуться и горевать. Но он такой страстный, неудержимый, очаровательный в своей агрессии. И ведь ни разу боли не причинил. Да, унижал поначалу хлесткими фразами, безмерно злил, но потом изменился. Стал осторожнее, внимательнее. Не сразу уходил, после очередной близости подолгу лежал со мной на узкой кровати и обнимал.

Наверное, не будь это камера, то даже ночевал бы рядом.

А сейчас…

Я вздрогнула от прикосновения к лопатке, почему-то холодного, едва не ледяного. Зашипело. Потянуло гарью. Присутствовало четкое понимание, что происходит, но я терялась в собственных ощущениях, уже готова была кричать.

– Тише, все, уже все. Сейчас пройдет. Давай я отнесу тебя обратно, нанесу заживляющую мазь, – горячо шептал Аделар, вытирая мои сухие щеки.

– Не было боли, – озадаченно произнесла я.

– Да? – поразился мужчина.

– Это что-то значит?

– Конечно, моя сладкая девочка, многое, – внезапно заулыбался он и подхватил меня на руки.

– А что, если не секрет?

В глазах короля плескалось что-то, похожее на счастье. Он не скрывал своей радости. Быстро шел. Занес меня в уютно обустроенную камеру, поставил на ноги, поцеловал. Снова и снова, словно хотел поделиться своими эмоциями, благодарил. Губы, щеки, глаза, нос и опять губы.

– Теперь ты точно моя, только моя. Я тебя не отдам ему, тигрица.

Я отстранилась. Посмотрела на него строго, даже грозно, хотя не была уверена, получилось ли задуманное в полной мере. Уж слишком Аделар выглядел довольным и заражал своей радостью меня.

– Требую объяснений! – все же сказала я строго.

– Талья, сладкая моя, – мужчина не слышал меня.

Прижимался к щеке носом, вдыхал шумно и долго, будто наслаждался моим запахом, покрывал поцелуями шею, ключицы. Казалось, был абсолютно пьян и сам не понимал, что творил.

Медленно раздевал. Гладил, ласкал, не пропускал ни миллиметра моей оголенной кожи. И шептал, шептал. То, какая я красивая, сладкая, что ему очень повезло со мной, какая хрупкая, маленькая. Называл тигрицей, своей девочкой. И не прекращал целовать. Правда, на мои вопросы не отвечал и пропускал мимо ушей требования.

А я повторяла…

– Прекратите! – попыталась я оторвать его голову от своего пупка. – Немедленно остановитесь, иначе я…

Аделар замер, поднял на меня пылающий взор. Улыбнулся.

– Не надо угроз, сладкая. Я не хочу говорить, потому что ты станешь все отрицать. Давай лучше… – потянулся он к моим губам, но я отвернулась.

– Все, слезьте с меня! – оттолкнула я мужчину и сама села.

Натянула платье, поправила. Заметила выпавший из-под подушки мешочек с витаминами-брусочками и быстро подняла его. Монахини и сюда добрались. Нет, не приходили в камеру, но следующим же утром, стоило попасть в это место, бросили через окошко под потолком маленькую посылку с наставлениями, чтобы ела по одному в день, не больше.

Я отошла в дальний угол, отвернулась, делая вид, будто обижена, а сама спрятала мешочек среди стопки накопившихся книг. Решительно обернулась.

Он сидел, глядя на меня с обожанием. Словно верный пес, готовый выполнять любую команду. Как только на колени не встал?

Мне стало не по себе от воспоминаний. А ведь сам опустился, хотя когда-то меня заставлял. Но я помнила слова Давира, нашла в них свою опору, внутренний стержень. В них и коротких посланиях, которые он мне порой с помощью дегры присылал. О том, что его люди уже в пути. Просьбы быть сильной. Наставления, что желательно в ближайшие дни не покидать камеру…

– Метка не причиняет боли лишь в одном случае: если человек полностью доверяет арду и питает к нему симпатию, – снизошел до объяснений Аделар.

– И что из сказанного я должна отрицать? – сложила руки на груди.

Правитель поднялся, приблизился ко мне. Всмотрелся в глаза.

– Ты меня любишь?

– Симпатия не означает любовь, не считаете? – попыталась я обогнуть мужчину, но он преградил путь. – Тем более вы сами говорили, что не любите нежностей, а это одно из его проявлений.

– Я думал, что ты меня ненавидишь. Всецело отдалась ему, выбрала его, не понимал, чем хуже.

– Вам важно мое отношение? – деланно изумилась я, хотя уже давно знала, что важно.

Похлопала Аделара по плечу, все же обошла его и села на узкую кровать.

– Ложитесь.

– Зачем?

– Буду вас нежностями пытать.

Он не стал просить себя дважды. Вытянулся на ней во весь рост, да так, что свесил ноги, умостил голову на моих коленях и посмотрел с ожиданием.

Я запустила ладонь в его короткие волосы, провела вниз, расчесывая. Второй рукой начала неторопливо очерчивать прямые брови, острые скулы, упрямый подбородок, мягкие губы. На последних пришлось задержаться, так как мои пальцы то лизнули, то легонько прикусили. И столько света сейчас было в его глазах.

– Хм-м-м, сладкая, у меня проблема, и она с трудом помещается в штанах.

– Терпите. Я же сказала, что буду пытать.

– Я же просил обращаться ко мне на «ты», сладкая, – перехватил он мою руку и поцеловал в запястье.

– Нет.

– Опять «нет», да сколько можно?!

– Так, не шевелитесь, иначе заставлю песни петь и плясать! Просто лежите, ясно?

– Да, моя повелительница, – довольным котом отозвался он и даже прикрыл глаза. – Все, что пожелаете, только попросите. Все дам.

– А если я попрошу то, что не в ваших силах?

– Тогда придется сделать невозможное, – произнес и замычал от удовольствия.

А говорил, что не любит нежностей.

Я за ним наблюдала. Снова исследовала каждую черточку лица, гладила, продолжала погружать ладонь в мягкие волосы. Наслаждалась его покорностью, самоотдачей, тем, что просто доверился, позволял. Улыбался.

В голове настойчиво билась мысль, что он мой. Такой красивый, порочный, зачастую несдержанный. Не кумир больше, а родной мужчина, именно родной.

И при другом стечении обстоятельств мы могли бы быть вместе…

Но я из другого мира, чужачка. Между нами завеса, ложь. И монахини.

Он никогда не станет именно моим, в скором времени найдет другую женщину, будет так же лежать на ее коленях и принимать ласку. Тоже улыбаться.

Горечь осела на языке, в груди стало тесно. Захотелось плакать. Но я ведь стойкая, со всем справлюсь и не буду ни к кому привязываться.

Взгляд устремился на окошко. Давир… Пусть бы отпустил, уже сейчас, пока не стало хуже. Лучше бы не посылал за мной своих бойцов.

Аделар замычал, я вернулась к своему занятию. Первое время просто наслаждалась мгновениями, а потом негромко заговорила, надеясь, что мужчина спит. Душа просила высказаться.

– Я родилась в полноценной семье. Папа меня очень любил, называл конфеткой и часто носил на плечах. Потом появилась сестра. У нас общение не заладилось. Я очень ревновала папу, потому что он стал уделять ей больше внимание, мстила мелкой в меру своих возможностей. А в десять лет его не стало. Автокатастрофа.

Вздох. Меня затопило грустью. Захотелось горячего кофе и печенек, а еще сестру под бок, чтобы щелкнула меня по носу и наказала не хмурится, потому что сопли полезут. Почему они должны полезть, для всех оставалось загадкой, однако Вика до сих пор продолжала так говорить и на вопросы плечами пожимать.

– Маме пришлось тяжело. Я видела это, понимала, старалась не досаждать, училась прилежно, присматривала за сестрой, потому что мама не успевала. После окончания школы сразу пошла работать, помогала в меру своих возможностей. В двадцать один обручилась с восхитительным мужчиной и вышла за него замуж. Создала свою семью.

Плечи Аделара напряглись, пальцы сжались в кулак. Слушал.

– Мы были счастливы. Сережа поддерживал меня, заставил пойти в универ грызть гранит науки и получать диплом. Мы очень хотели ребенка, но в этом плане выявились проблемы. После долгого лечения мне предложили эко. Все получилось, я забеременела…

Слеза скатилась по щеке, сорвалась с подбородка. Вторую пришлось быстро смахнуть.

– На шестом месяце ребенок умер. Я родила мертвого. Муж не поддержал меня, обвинил во всем, бросил. Начала болеть мама, сестра выпустилась и должна была идти в универ, – говорила я дальше, только чтобы не останавливаться, не плакать. – Было туго с деньгами, на лекарства уходило много средств. Я работала днем и ночью, наверное, благодаря такой загруженности и выкарабкалась из депрессии без посторонней помощи. После смерти мамы рассчиталась с долгами и даже смогла накопить немного, чтобы открыть магазинчик с цветами. Клиенты были, потому что я подрабатывала в небольшом ларьке на остановке, составляла там букеты, и людям они очень нравились. Слово за слово с одной очень любезной женщиной, и появилась идея. Я арендовала помещение, связалась с уже знакомыми поставщиками, с которыми пару раз виделась ранее. В общем, смогла встать на ноги.

Я замолчала. Думала о своем прошлом, о пережитых трудностях. Теперь они казались простыми, а тогда – непроходимыми горами, через которые не перелезть. Но я справилась ведь, смогла. Даже коленки не сильно ободрала.

– Мой никогда бы не умер, – прошептал мужчина и даже погладил мой живот.

– Что? – не сразу поняла, о чем говорил Аделар.

– Я про ребенка. Арис защитил бы младенца.

– Магия, – вздохнула я, совершенно в ней не разбираясь.

– Только не каждая смогла бы забеременеть. Для ардов это большая проблема – потомство. Мне мастер когда-то объяснял, что утроба женщины похожа на глиняный сосуд. И там, где простой ребенок удержится и не провалится через горлышко, одаренный попросту все разорвет еще во время развития – места мало. Зато из-за широкого горлышка обычный ребенок не вырастет, но наделенный арис – вполне.

А его рука продолжала лежать на моем животе. Грела. Словно там уже теплилась жизнь, был маленький червячок, который через девять месяцев превратится в настоящего человека. Может, именно поэтому я была подходящей кандидатурой для монахинь? Моя утроба способна удержать арис и дегру, но не в состоянии сделать то же самое без магической составляющей?

Вдруг я уже… беременна?!

– И мужчина тот полнейший идиот, раз бросил свою женщину в трудной ситуации, – продолжал правитель, даже не догадываясь, какие в моей голове роились мысли.

– Я из другого мира, Аделар, – резко выпалила, и мужчина замолчал на миг.

– Твой рассказ мне изначально показался странным, а многие слова вообще незнакомыми, но не существует других миров, сладкая.

Не поверил. На что я рассчитывала?

– Да, конечно. Я просто росла в другой стране, там многое мы называем иначе, поэтому вам показалось непонятным, – не без горечи сказала я, хотя могла бы напомнить, что про пространственный тоннель он тоже не слышал, однако тот вполне себе существовал. Да и складывающегося храма никогда не видел. Значит, не все в этом мире ему известно. А если имелись подобные пробелы, то можно было бы принять мою правду, хотя бы прислушаться.

Но нет, проще все отрицать!

Больше говорить не хотелось. Я продолжала гладить волосы Аделара, постепенно отвлекалась от зародившейся внутри обиды. Думала о возможной жизни во мне.

А если у монахинь все получилось?

Как мне быть тогда? Я не могу бросить сестру умирать, должна вернуться в свой мир и во что бы то ни стало помочь ей, но и ребенка своего не оставлю. Не вызовет ли это новых проблем? Стоит только сообщить о моей возможной беременности, и меня запрут до ее окончания, ведь для самих ардов потомство – тоже проблема.

Проклятые монашки!

Аделар засопел, его голова стала значительно тяжелее. Уснул? Я еще зарывалась пальцами в светлые волосы, но уже делала это осторожно, чтобы не разбудить.

Вскоре раздался приглушенный скрип, и в камеру ворвался незнакомец в синей форме – такую носили воины Эндарога. Мужчина напоролся взглядом на правителя и застыл.

Мгновение неподвижности. Он отмер первым. Достал из-за пояса тонкую иглу и, стремительно приблизившись, всадил ее в шею короля. Поднял на меня глаза, приложил палец к губам, чтобы не издавала ни звука.

Правитель поворочал головой, замычал во сне, почесал место укола. А я смотрела на него во все глаза и не знала, как поступить правильно. Это ведь человек Давира пришел за мной, но Аделар… Он расценит мой побег, как предательство?

Хотя какая разница, если не по пути нам? Я из другого мира, мне давно пора выбираться.

Я кивнула, выбралась из-под короля, подложив вместо своих ног подушку. Не забыла прихватить мешочек с брусочками из сока цветка хохо и последовала за воином.

Высокий, с перевязанными синей лентой каштановыми волосами, темноокий. Не появилось ни малейшего сомнения, что он справится с поставленной задачей и выведет меня из дворца, из самого Эндарога. Нужно лишь не отставать.

Стражники выглядели неподвижными статуями. Некоторые спали на своих постах. Другие будто окоченели и просто провожали нас взглядом.

Мы двигались быстро. Добрались до лестницы, поднялись, спрятались в скрытом за цветами проходе, где нас поджидал еще один воин.

– Идемте за мной, – сказал он и кивнул моему первому провожатому.

Тот поспешил обратно. Оставил нас, будто собрался задержать возможное преследование и драться не на жизнь, а на смерть. Только для того, чтобы нам время дать.

– А он? – забеспокоилась я, с трудом поспевая за быстрым воином.

– Отти не даст себя в обиду, миледи. Скорее, обидит других.

Я наказала себе не беспокоиться понапрасну. Не получалось. Они ведь не станут проливать кровь, не будут кромсать всех без разбору?

– Давайте вернемся и возьмем его с собой. Тогда ни он, ни его не убьют.

– Миледи, – хохотнул мужчина, остановившись внезапно, – мы не станем никого калечить, хотя руки чешутся положить побольше этих проклятых аров.

Он посветил на стену факелом, нажал на неприметную выемку, и затрещал механизм. Мы оказались в другом коридоре, пыльном, со спертым воздухом, но более широком.

– Отти просто замаскирует путь отхода и растворит след вашей ауры.

– Хорошо, – выдохнула я, быстро переставляя ноги.

Мы бесконечно долго двигались вперед. Порой замедлялись и перемещались на носочках, гасили факел, едва дышали, будто нас могли в любой момент услышать. Затем бежали. Неслись так быстро, что вскоре легкие полыхали огнем. В какой-то момент нам пришлось разблокировать очередную скрытую дверь и спускаться под землю по грубо вытесанным ступеням.

Я порядком устала. Прижимала ладонь к боку, с трудом держалась, чтобы не попросить о крохотной передышке. Но стоило мне решиться на такую маленькую прихоть, как мы полезли по канатной лестнице вверх и оказались на открытом воздухе.

Уже светало. Гасли последние звезды. Трава была покрыта росой, а высокие деревья еще выглядели черными монстрами с растопыренными руками-ветками, готовые в любой момент сожрать нас.

Я невольно поежилась. Воин подумал, будто от холода, и моментально набросил на мои плечи свой плащ. Он опустил люк, поправил траву, чтобы ничего не выдавало тайный ход. Достал из-за пояса алый порошок и распылил его вокруг нас.

– А сейчас натрите этим руки и лицо. Только стойте на одном месте и не двигайтесь. Я приведу коня.

Было волнительно. За нами ведь должна быть погоня. Аделар вот-вот проснется и понесется за нами вслед, а потом… Я почему-то больше беспокоилась за человека, посмевшего выкрасть меня, чем за себя. Присутствовала уверенность, что со мной правитель ничего плохого не сделает.

Я нанесла на кожу неприятно пахнущий порошок. Заозиралась, вдруг поняв, что мужчины нет достаточно долго.

Неужели все? Нас уже вычислили?

Но было тихо. Глухо, словно вымерли не только животные, сама природа испустила последний дух. Зато мое сердце стучало, как ненормальное.

А потом появился воин. Остановился, сидя верхом на коне, помог мне взобраться.

– Миледи, вам придется обнять меня, – извиняющимся тоном проговорил мужчина, лица которого я до сих пор не рассмотрела. – Моя дегра достаточно сильна, поэтому будет неприятно.

– Я потерплю, – закивала я и прижалась к его спине щекой, но сразу отпрянула, не ожидая, что будет настолько плохо.

В кожу словно впились сразу сотню тонких иголочек. Притом ржавых на концах. Но почему раньше не замечала, когда он прикасался ко мне… Или вообще не трогал?

– Главное, держитесь крепко, – обернулся он и, стоило вцепиться в его бока, пустил коня вскачь.

Поездка была не из легких. Ард гнал вперед, не останавливался, выбирал не самые простые пути, стараясь не попадать на открытую местность. А я все это время просто пыталась удержаться.

Болели ноги, тело все ныло, а руки… они горели от необходимости прикасаться к этому мужчине. Теперь я в полной мере поняла реакцию Давира. Дегра своеобразна!

Воин порой останавливался, чтобы дать мне возможность сходить в кустики, но доносил до них сам, просил почти ни к чему не притрагиваться, потом обсыпал все бордовым порошком и снова говорил нанести его на кожу.

Ближе к вечеру я с трудом держалась в седле, ночью уже клевала носом, один раз даже едва не упала на полном ходу. Потом настало следующее утро и не менее сложный день.

Не знаю, каково было коню и меняли ли мы его на другого – вероятно, мне в бреду показалось. Вот только воин стоически терпел и все тянул на себе. Только меня, конечно же, конь сам держался.

В общем, в какой-то момент я сдалась в этой бесконечной тряске и лишь раз проснулась, когда тело будто прошибло током. Затем появились успокаивающие объятья и шепот, уносящий в сладкое забытье.

– Моя леди, – услышала я и не сразу поняла, что уже лежу на чем-то мягком, а вокруг тепло-тепло.

Ладони больше не жгло, ноги не болели. Тело было вялым, но то приятная усталость.

– Если вы обнимите меня чуть крепче, то я поверю, что это не сон, – пробормотала я, и чужие руки прижали меня к широкой груди, сдавили в плотном коконе. – Давир?

Я распахнула глаза, развернулась. Не сдержав порыва, бросилась ему на шею, повалила на спину.

– Неужели это вы, мне не снится, – бормотала я, стягивая его волосы на затылке, скребя ногтями по шее.

Оказывается, я безумно скучала. И дело не в тяжелой дороге, а именно в ощущениях, когда можно выдохнуть и расслабиться. Моя надежная глыба льда… Самая нежная, заботливая глыба.

А ведь мы знакомы совсем немного. Но порой хватает одного взгляда, слова, прикосновения, чтобы понять. Да, я-то не сразу поняла, но теперь в полной мере осознала.

Стоп!

– Скажите, только честно, – отстранилась я, заглянув в черные глаза с отблесками алого. – Все дело в метке? Я так рада вам из-за нее?

– Нет, – кончики губ Давира потянулись вверх, и я сама растаяла.

Боги, это запрещенный прием – улыбаться тому, кто по жизни не улыбается. И все для меня одной!

– Почему нет? – спросила опасливо.

– Она еще не созрела, скорее всего, выцвела уже и на данный момент никак не влияет на ваши эмоции. Спасибо, что сказали.

– А если бы созрела? Погодите, для этого вы потребовали неделю? И что было бы потом?

– Потом вы сами не захотели бы уходить, – правдиво, глядя прямо в глаза, очаровывая.

И руки уже гладили мои волосы, посылали теплые импульсы по всему телу. Словно подпитывали меня живительной энергией, придавали сил, очищали. Или его улыбка на меня так действовала? Попробуй пойми с ходу.

– Я успел забыть, насколько вы прекрасны, – хрипло произнес Давир, и я сама подалась к нему для поцелуя.

Эти губы. Его губы! Нежная ласка. Только он мог так прикасаться ими, сводить с ума, заставлять трепетать от понимания, какими они могут быть настойчивыми. Особенно там, внизу.

Да что со мной делали эти мужчины? Я становлюсь помешанной!

– Подождите, – отстранилась я и села на кровати.

Мы находились, скорее всего, в таверне. Комната скромно обставлена, окна с закрытыми ставнями, голый деревянный пол – не самое лучшее место для откровений. Но лучше не дожидаться подходящего момента.

– Мне нужно кое-что вам показать, чтобы сразу прояснить сложный вопрос.

Правитель напрягся, тоже сел, оперся на подушку.

Я набрала побольше воздуха в легкие, начала развязывать шнуровку на платье, оголила спину. Посмотрела в глаза мужчине, словно могла найти в них опору и поддержку, и развернулась.

Тишина. Мрачная, болезненная. Страх, что Давир отреагирует так же, как Аделар. От него подобных издевательств я не выдержу.

– Было больно? – коснулся он моей лопатки.

Знает нюансы? Интересуется, поставлена ли метка насильно, против моей воли?

Я обернулась, почувствовала вину за все то, что происходило между мной и Аделаром. А ведь, по сути, не могла ничего изменить.

– Нет, даже холодно немного, – ответила предельно честно.

Давир рывком поднялся, зашагал к двери. Я же подтянула платье на плечи и поспешила следом.

– Постойте. Прошу, выслушайте. Я понимаю, что это все плохо, неправильно, даже непонятно в какой-то мере, но вы тоже поставили на меня метку, толком ничего не объяснив.

– Это другое! – пробасил он, схватившись за ручку.

А платье сползало. Я поправляла, топталась на голом полу.

– Он тоже злился, когда вашу метку увидел. До сих пор не понимаю, почему. Давир, прошу, посмотрите на меня. Давайте обсудим.

– Не сейчас, – качнул он головой и потянул на себя дверь.

– Я не встала на колени! – крикнула поспешно. – Я не встала… Вы сказали, и я не смогла ослушаться, не хотела. Вы… благодаря вам выдержала многое. Давир, не уходите сейчас, прошу.

Он прикрыл глаза, поджал губы.

– Я из другого мира, – решила рассказать все. – Меня монахини призвали, заразили бледной хворью сестру. Давир, я чужачка и мне домой необходимо, чтобы спасти ее. Не уходите. Вы мне нужны сейчас…

Король рванул на себя дверь, хлопнул ею.

Ушел.

А я обессиленно рухнула на пол.