Дитя для двух королей

Глава 11

*Аделар Верт*

Шлюха!

Внутри клокотала ярость. Мне требовалось дать волю этой злости, чтобы не сгореть самому.

Метка… На ней метка моего злейшего врага, как это понимать, мать твою?! А ведь раньше ее там не было, точно помню.

Арис вырывалась из меня, наполняла округу, уже звенела ножами и звездочками на поясе, иглами в перстнях, отравленными бусинами в волосах и в маленьких сережках. Осталось лишь дать ей волю. Позволить рвануть и пролиться чей-то крови. И тогда придет покой… Или нет?

Мне не сиделось на месте. Я порывался спуститься в подземелье, где обычно держали заключенных, и допросить Талью лично. С пристрастием. А потом… убить?

Именно так мы поступали со шпионами. И подстилку бастарда ждала та же участь.

– Мой повелитель, – раздался мелодичный голос Офелии, – вы хотели меня видеть?

Нет, я никого сейчас не желал видеть. Разорвать всех в клочья – вот что мне нужно!

– Да, – оторвал голову от бумаг на столе и мазнул взглядом по призывно вздымающимся полушариям груди, впервые не оценив их по достоинству. – Я намерен выдать тебя замуж за лорда Сорданиарра. Ему нужен месяц, чтобы закончить с моим поручением, и он прибудет во дворец. Будь готова с ним встретиться.

– Но, мой повелитель, я больше не устраиваю вас?

– Ступай, – достаточно сдержанно приказал я и сосредоточился на исписанной ровным почерком бумаге.

Следовало давно избавиться от Офелии. Это все совет и их блеяние, что мне нужна фаворитка, которая поможет с управлением дворца, остепенит меня самого, привнесет гармонию в мою жизнь. Старшая Глори показалась идеальной кандидатурой. Красивая, обученная, с нужной хваткой. Но все было только на словах. По итогу она занималась лишь сплетнями, развлечениями, покупками и моей постелью. Мне порой хотелось чего-то простого, знакомого, незамысловатого, и именно такой была она. Моим своеобразным «домом». Вот только любая сила накладывала ограничения. И поэтому никто из девушек не мог находиться со мной долго.

Я в состоянии удовлетворить любую, даже не делая для этого ничего. Такова особенность ариса. Мои временные избранницы становились зависимы, хотели еще и еще, но не выдерживали. Перенасыщались. Чуть ли не ломались, потому что не могли больше впитывать мою силу, но тем не менее тянулись ко мне, как цветы к дневному свету. Зная, что обжигаю. И ни одна из них не смогла выдержать дольше определенного срока. Да, помогали большие перерывы, как у нас с Офелией. Но это все не то.

У меня никогда не будет одной и на всю жизнь. Мой арис сломает любую.

А сейчас я не мог сосредоточиться на документе. Не вчитывался в строки, но и не отрывал взгляда. Будто держался за тлеющую соломинку и еще надеялся угомонить бурю внутри. Она уляжется. Со временем. И мне требовалось это время, иначе я уничтожу ее…

Шлюха!

Румяные щеки, горящие возбуждением глаза, срывающееся с алых губ «Еще». Сумасшедшая! Кто вообще выдержит моего напора? Она мне снилась. Была моим кошмаром и наваждением. Въелась в кожу, как плохие духи лорда Виасса в обивку дивана, и ничем не выводилась. Даже теперь, невзирая на злость и желание задушить бастардову подстилку, я хотел ее. Хотел так, что сводило скулы.

Я сжал кулак, ударил им по столу. Цепь самоконтроля треснула… А стоило подскочить с кресла, как порвалась со звоном и упала к моим ногам, выпуская бешеного пса на волю. Я выскочил из кабинета, поспешил к парадной лестнице, а затем через пару переходов уже к подземельям. Замедлился лишь раз, когда увидел Талью на узком лежаке, трясущуюся от холода.

Правда, отбросил прочь неуместную жалость и ворвался в ее сырую камеру.

– Стул, – приказал стражнику и вскоре сел на оный, широко расставив ноги. – Итак, маленькая шлюшка, что скажешь в свое оправдание?

Она спустила на пол голые ступни, села ровно. Посмотрела прямо мне в глаза. Нет, так не пойдет!

– На колени!

– Что? Зачем? Я все расскажу, что только попросите, мне не сложно. И метка, она…

– На колени, ничтожество! – процедил я, сжимая кулаки.

Как?! Откуда метка? Почему именно на ней, на той, кого я отчаянно искал последние несколько дней? Впервые не потому, что хотел убить или покалечить. И даже не из-за ожога на шее от пириуса, хотя он стал толчком к решительном действиям.

Девушка поджала губы, выпрямила спину и произнесла:

– Нет!

– Нет? – даже опешил я.

– Я не встану на колени.

– Ты не только встанешь, – поднялся я и направился к ней. Схватил за волосы, дернул назад, чтобы смотрела на меня и понимала: не шучу, – но и будешь валяться в моих ногах, молить о пощаде. Пожалеешь, что связалась с ним!

– Хорошо, полежу на полу, вытерплю любое унижение, но на колени не опущусь. Ни перед вами, ни перед кем остальным! – говорила она, а в глазах блестели слезы.

– Грязная шлюха.

– Ненормальный извращенец! – с отвращением выплюнула она, что меня крайне возмутило и… поразило.

Нет, я не сомневался по поводу своих пристрастий, но услышать это от заключенной, которую ждала смертная казнь, казалось смехотворным.

– И тем не менее ты стонала подо мной.

– Пришлось, меня заставили.

Ее глаза… Этот вызов, непоколебимость, упрямство. И снова цепи звенели на моей шее, тянули вниз, к ней. Жадно впиться в поджатые губы, задрать повыше юбку и войти в нее. Почувствовать умопомрачительную тесноту, сорваться, быть несдержанным, агрессивным. И что же останавливало меня?

Точно, метка врага!

Я дернул ее за длинную шевелюру и бросил на пол. Приблизился к девушке, едва не задел носами ботинок тонкие пальцы, резко выделяющиеся на грязном полу. Опустился на корточки. Поддел волос, упавший на лицо, с болезненным упоением заправил за ухо.

– Я приду завтра, а ты пока подумай над своим поведением.

Она подняла глаза, и столько злости в них было, что захотелось отшатнуться – меня словно плетью хлестнули. В самое нутро.

– Настолько ли принципиальны твои убеждения, шлюшка? Лучше сразу быть сговорчивой, и, возможно, я убью тебя нежно.

Я встал. Решил больше не задерживаться здесь ни секунды.

За мной закрылась дверь, понеслась металлическим звоном по длинному коридору подземелья. Я ускорил шаг, понимая, что попросту уносил ноги, потому что вообще не стало проще. Лишь на ступенях замедлился. Не смог выбросить их головы образ, как Талья тряслась в сырой камере. Подозвал стражника.

– Принеси ей одежду какую и теплое одеяло. А, и про обувь не забудь.

– Слушаюсь, мой повелитель.

Ноги привели меня в библиотеку. Руки потянулись к графину с виски. Глоток, еще один. Первый стакан полетел в стеллаж. Второй разбился об пол. Третий разлетелся осколками об подоконник. А я не мог утолить голод, пил, злился. Злился и пил, вымещал гнев на этих дурацких стаканах.

Не понимал, откуда это чувство. Почему меня задела метка на ней. Ведь мне попадалось много шпионов из Хейсера. Я знал, что враг не дремлет, разведывает информацию обо мне, чтобы быть готовым к любому нападению, как силовому, так и экономическому. Но Талья… здесь другое, мне хотелось ее, ту, чистую и своеобразную, а не эту, оскверненную дегрой.

– Твою ж мать! – взревел я, и очередной стакан полетел в стену.

Я откинулся на спинку кресла и в какой-то момент задремал. Проснулся от настойчивого жужжания над головой, которое не прекращалось.

– Мой повелитель. Замечены вражеские лазутчики в Льоне и Ортии. Они как-то прочли через границу незамеченными.

– Схватить и допросить, – лениво ответил я.

– Их упустили. Кажется, они движутся к столице.

Я распахнул глаза и встрепенулся. Сразу подумал о Талье, словно какой-то мальчишка, побежал ее проверять и обнаружил мирно спящей под толстым одеялом. Хрупкая, бледная. Стало противно от собственной жестокости. Но ведь она… с ним! Она с бастардом, с врагом.

Я закрыл дверь, мрачнея от собственных мыслей. Заставил себя уйти. Занялся делами, встречами. Заставлял себя не думать, но думал о ней.

Помешанный.

Ближе к вечеру мой самоконтроль дал сбой, я все же ворвался в камеру, застал ее за изучением маленького окошка под потолком.

– Не пролезешь.

– И не думала, – развернулась она и встретилась со мной взглядом. Натянуто улыбнулась. Присела в неуклюжем книксене. – Добрый день, повелитель, что-то хотели от меня узнать? А я больше не хочу ничего вам рассказывать. Было желание, раньше, но теперь исчезло.

– Считаешь, меня волнуют твои желания? – закрыл я за собой дверь, отгородив нас от остального мира.

Заперты, вместе. Не убежать.

Ни мне, ни ей…

– Я всегда получаю, что мне нужно, грязная шлюшка, – отзеркалил я ее улыбку. – И мои методы обычно не впечатляют людей.

– Запугиваете? – покачнулась она к стене от страха, но не позволила ему взять над собою верх.

Гордо вскинула подбородок. Задышала глубже, привлекая внимание к острым ключицам. Да чтоб тебя!

– Предупреждаю.

– Мне сразу падать на пол? Простите, не люблю, когда меня бросают, поэтому предпочту это сделать сама.

– Почему же на пол, просто на колени.

– Я уже сказала…

Я рывком сократил между нами расстояние, вцепился в волосы, запрокинул голову. Грязная из-за него…

– Меня мало интересуют твои желания. Я хочу увидеть тебя на коленях. Или…

Маленькие ушки. Изящная шея. Бьющаяся жилка под кожей. Щедро предоставленные памятью воспоминания.

– Стон? – наклонился я к плотно поджатым губам. – Что ты выберешь, что скорее дашь мне? Вид, как ты стоишь на коленях, или свой сладкий стон?

– Вы не станете… – пораженно выдохнула она.

Я улыбнулся, нет, оскалился. Развернул шлюшку, прижал грудью к стене. Несколько юбок, нежная кожа бедер, ее умопомрачительные складочки…

Всего лишь пальцы, я просто покажу. Внутрь, в тесное лоно, которое не хотело подстраиваться под меня. Один, потом два. Пошевелить, раздвинуть, до упора вставить. Почувствовать, как потекла.

Твою ж мать!

Я не понял, как пальцы сменились членом. Слишком велик соблазн. И она ведь не сопротивлялась, оттопыривала попку, шумно втягивала воздух, прижимаясь щекой к стене.

Тугие мышцы восхитительно сдавили, стянули. И снова пробираться внутрь, словно в первый раз, словно с девственницей, чистой и непорочной.

Я шипел, опасался собственных порывов, не хотел сделать слишком больно, боялся… Я боялся! И трахал ее.

Бесился от собственного бессилия, хотел наказать, доказать, но только врывался в лоно и сам тяжело дышал.

– Стони, грязная шлюшка, – прорычал сквозь зубы, наматывая на кулак ее волосы.

Потянул назад, заставил запрокинуть голову, открыть тонкую шею. Входил до упора, видел ответную реакцию, но не слышал, чего желал.

Она хваталась за меня, за стену, дрожала. Смотрела вверх, широко распахнув глаза. Кусала нижнюю губу, мычала, но не подчинялась мне, не давала, чего мне было нужно. Была со мной, но не моя.

Красные щеки, податливое тело, призывно торчащие соски. Я трахал ее, делал это с остервенением, больше не заботясь о скорости, неистовствовал.

Не хотел трогать, просто тянул за волосы и смотрел. А еще врывался до упора, упивался тем, как впивалась коготками в мою руку, как второй обнимала меня за пояс, держалась. Но не стонала. Мать твою, она не стонала для меня!

Я кончил. Быстро, словно подросток. Отпустил, отошел.

А ведь на ней метка. Она не ставится, если не было согласия. Значит, эта грязная девка хотела принадлежать бастарду, сама желала подчиниться ему. Не мне!

Я сплюнул, ушел.

Не спал этой ночью.

Меня разъедали мысли.

Пил, пытался забыться, не понимал. Почему он, не я? Разве чем-то хуже? Да у него дегра, к нему невозможно безболезненно прикасаться. Я же, наоборот, будто создан для удовольствия. И я дам, попроси. Но все же он…

– Твой хозяин желает вернуть свою игрушку, – пришел я к ней ближе к обеду. – Гонцов послал.

Вроде немного поспал, отрезвел, но ночные мысли сами пьянили разум, оглушали.

Он, не я!

– Но так уж случилось, что пока с тобой поиграю я. Ты не против?

Совсем недавно узнал, чем ее кормили, приказал давать более питательную еду, добавить фрукты, овощи. Принести книги. Зачем? Просто так, чтобы загладить свою вину, что ли. Но моей вины нет, она подстилка бастарда, значит, по доброте душевной. Хотя нет во мне доброты. Пусть будет по прихоти. Все-таки я ее имел, а мою арис не так уже легко перенести, нужны силы.

– Жаль, сам приехать не сможет. Только переступит границу Эндарога, и все мои воины спустят на него всю доступную им арис, не пожалеют клинков. О, как хочу, чтобы он сюда явился. Вот будет зрелище.

Ресницы Тальи дрогнули. Страшно за него?

Я преодолел пустое расстояние до кровати, задрал ее голову.

– Не смей жалеть этого ублюдка.

– А кого мне жалеть, вас?

– Да хоть меня, но точно не его.

– Сначала скажите, за что, и я обязательно пожалею! – высказалась она, вцепившись в мое запястье.

Тонкие пальцы, белые, словно самый прочные наручи, настоящие оковы. И они сжимались, тянули вниз, отодвигая руку от милого подбородка.

Завораживающее зрелище.

Наклонился, поцеловал мягкие губы.

Почему не я, а он?

Чем хуже?

Почему пошла к нему за меткой, отдалась в его власть?

Я злился, но то была другая злость, тупая, болезненная, глубокая. С ней не справиться обычным самоконтролем, не приглушить алкоголем, не излечить другой женщиной. Болело в груди. Жгло.

Почему он?

Я целовал, подчинял. Добился ответа. Уложил на узкий лежак. Снова трахал.

То медленно, то остервенело.

Уходил, приходил.

Трахал.

Не понимал, злился, пытался отвлечься, но ноги сами тянули меня к ней, вниз. Чтобы встретить этот огненный темный взгляд, услышать вызов в каждой фразе, почувствовать сопротивление и сломить ее. Почувствовать ладонь в волосах, ее коготки на спине, уловить отголоски нежности и увидеть глубокую задумчивость на лице, когда она лежит на моей груди и кружит пальчиками по коже. Доказать, что лучше. Что со мной хорошо. Даже здесь, в этой камере, где по моему приказу застелили шкурами пол, принесли лампу, столик, еще пару книг. Просто… ей нужны силы, чтобы выдержать мою арис, иного объяснения этой странной заботе я не находил.

– Просто стони, – уже просил я, в очередной раз погружаясь в узкое лоно, – для меня.

Но она молчала. Ни разу не дала мне желаемого, хоть отдавалась вся. Трепетала, отвечала на поцелуи, порой тянулась сама. Ни разу не воспротивилась, в какой бы позе я ее ни брал. Словно была создана для меня.

Но эта метка…

– Идем со мной, – ворвался я в ее камеру, даже отдаленно не похожую на то убожество, что было изначально.

– Я никуда не пойду! – начала отступать Талья в дальний угол. -. Лучше я останусь здесь. Не забирайте меня, я не хочу наверх.

– Не беси! – зашагал я к девушке и подхватил на руки.

Понес по длинному коридору, усадил на низкий стул и сел перед ней на корточки, чтобы решительно прошептать.

– Я все сделаю быстро, только не бойся.

– Что вы собираетесь?.. – заозиралась она, и глаза наполнились ужасом.

На стенах плясали красные отблески от огня из печи. Там же висело оружие. Всякое. От простых ножей до пыточных приспособлений. А еще были цепи и большие сооружения, не предназначенные для тонкой душевной натуры. Спиной к нам стояли стражники.

– Не смотри туда, – повернул я ее лицо к себе. – Просто скажи «да».

– Зачем?

– Чтобы было менее больно. Не хочу ломать твою волю, но сделаю задуманное в любом случае.

Арис устремилась к обычному железному пруту, что находился у входа. Тот стал плоским на конце, появились очертания моего символа рода. Полетел к огню.

– Вы собираетесь?.. – задрожала девушка.

– Да. Но мне нужно твое согласие. Не скажу, что боли совсем не будет, но я постараюсь отвлечь. Только скажи «да», – обхватил я двумя ладонями ее лицо, поцеловал в губы.

– Зачем вам это?

– Ты сводишь меня с ума, сладкая. Ты первая, кто выдержал мою арис две недели и при этом не сломался. Ты особенная… для меня.

Я не понял, как, но теперь сам стоял перед ней на коленях. Просто иначе не мог. Заглядывал в глаза. Боялся, что отвергнет, не хотел ничего делать силой. А смог бы вообще?

– Только скажи «да», и я выполню все, что только попросишь.

– И отпустите, когда попрошу?

– К нему?! – внутри вновь взвилась тупая злость. А ведь я ее поборол, казалось.

– Просто, куда бы то ни было. Я ведь уйду когда-нибудь, исчезну. Обещайте, что отпустите и не станете искать.

– Хорошо, – солгал, но как иначе?

С клеймом она сама не сможет без меня.

– А теперь мне нужно твое согласие, – сказал, и в руку упал раскаленный штырь.

– Я боюсь, – поморщилась Талья. – Будет очень больно?

– Очень. Но я отвлеку, обещаю. Ты просто не думай. Все будет быстро, а потом я заглажу свою вину, всю ночь напролет буду выполнять любую твою прихоть.

– И даже согласитесь на проявление нежности? – в ее глазах загорелся очередной огонек. Снова вызов…

Я сглотнул. Знала бы она, как эти слова возбуждали.

– Я готов стоически терпеть любую гадость. Главное, чтобы с тобой.

– Так говорите, будто в любви признаетесь, – фыркнула она, но словно прочитала что-то на моем лице, и только зародившееся веселье испарилось. – Кхм, простите.

– Ответ, – сказал я, до сих пор стоя на коленях, и перед кем, перед девушкой, помеченной Давиром.

И пусть я буду вторым, зато единственным. Кто сказал, что она к нему когда-нибудь вернется?

Нет, вернется, но!..

– Хорошо, да, – прервала она поток моих кровожадных мыслей.