Дитя для двух королей

Глава 3

Я смотрела в зеркало и видела, как по лезвию ножа стекала кровь. Моя кровь. Она капля за каплей скрывалась под рукавом одной из сестер-прислужник, расползалась на полупрозрачной ткани бордовым пятном.

Грудь высоко вздымалась от страха. В ушах звенело от понимания, что от одного неловкого движения моя жизнь может оборваться. И холодное оружие у моего горла было тому веской причиной.

– Куда-то собралась, Талья? – с ярко выраженным презрением спросила девушка.

А ведь все так хорошо шло. Я смогла получить отказ правителя, решила честно спрятаться до окончания пира и потом сказать монахиням, что не подошла ему. Значит, моя миссия закончилась, едва начавшись. Даже скрылась в ближайшем коридоре, чтобы попытаться выяснить хоть крупицы ценной для меня информации об окружающем мире или просто исчезнуть из поля зрения моего «конвоя», но вдруг почувствовала холод металла на коже и посмотрела в попавшееся на глаза овальное зеркало.

Кровь… Моя!

Никогда мне не было настолько страшно, что невозможно дышать. Я словно лишилась голоса, способности видеть, слышать. Дрожала.

– Джианна, Роузи, Аалия, Эмма, Улия. Запомни их. Это имена моих сестер, которые потеряли жизнь ради твоего перемещения в Элион. Запомни каждое и моли Многоликую Алианду, чтобы смыла их кровь с твоих рук.

– Не я их убила, – голос показался чужим, тонким и сиплым.

– Но ты стала причиной! – яростно зашептала монахиня, все вжимая нож в мою шею. – А теперь посмотри мне в глаза и скажи, как сильно я хотела бы отомстить за них?

В горле встал вязкий ком. Руки показались ледышками. А кровь капала, капала, капала, доводя меня до исступления.

Я не хочу умирать. Не сейчас, не здесь. Не так! И Вика, сестричка моя, как она без меня, выживет ли? Мой бывший муж, могилка мамы, за которой ухаживала раз в месяц, магазинчик цветов на углу. И столько всего, чего я не успела сделать.

Мои карие глаза горели на фоне бледной кожи. Ярким пятном оставалась стекающая по острию ножа кровь. Голова кружилась от страха. Я едва стояла, с трудом цеплялась за сознание, чтобы не лишиться чувств. А ведь не являлась неженкой. Достаточно стойко встречала любые напасти.

И умершего ребенка в моем утробе, и отстраненность любимого мужа, который не поддержал в самый трудный момент, и затянувшуюся болезнь матери. Долги, работа в три смены, оплата учебы сестры.

Я только недавно встала на ноги, расправила крылья. Открыла магазинчик цветов, помогла Вике нормально обустроиться, помирилась с бывшим мужем и простила его. А еще наметила планы на будущее, в котором у меня появится сын, хоть и приемный. Маленький, окруженный любовью, мой!

И сейчас мои старания могли полететь в пропасть из-за приставленного к горлу ножа.

– Я тебя спрашиваю! – яростно прохрипела монахиня.

– Очень сильно, – голос дрожал, как и я сама. – Наверное, ты привязалась к ним, но ведь я не вино…

Она дернула холодным оружием. Меня бросило в липкий пот, казалось, от вытекающей из меня крови вот-вот лишусь сознания. Сколько осталось капель? Две, три?

– Чего мне стоит полоснуть им по твоей шее? Раз, и нет тебя! Хочешь проверить?

– Нет! – поспешила ответить я. – Нет, не надо. Прошу, я все поняла.

Она отпустила. Позволила отпрыгнуть от себя, дала отдышаться. Я прижимала ладонь к горлу и едва не плакала. Чувствовала теплую влагу на коже, не могла ее остановить. Боялась, что вот-вот потеряю слишком много, и никто не шевельнет пальцем, чтобы меня спасти.

Девушка вытерла лезвие белым платком, подошла ко мне.

– Покажи.

– Что ты собралась делать?

– Пошепчу, – дернула она за мою руку и дунула на рану.

Ее слова не уложились в памяти, а в голосе присутствовало нечто потустороннее, холодно-колючее и неестественное. Такое, с чем лучше не сталкиваться. Но тем не менее я видела в зеркале результат. Рана быстро покрывалась чем-то вязким, что в конечном итоге словно легло пластырем и сравнялось с кожей.

Сестра-прислужница вытерла тем же платком мою шею, спрятала его за пояс, куда дела и оружие. Похлопала меня по щекам, пощипала их. Поправила прическу, придирчиво осмотрела мой наряд, нанесенный ими же серебристо-голубой узор.

– Держи, – протянула маленький сухой стручок, пахнущий мятой. – Положи под язык или спрячь за щекой и не проглатывай до самого конца. Тебе нужно провести им по коже правителя. И только попробуй не отдать обратно. Все поняла?

– Поняла.

– Тогда чего стоишь?

Я не решалась сдвинуться с места. Меня едва не трясло от недавно приставленного к горлу ножа и ощущения, насколько близка к смерти. Всего одно движение – и нет меня. Так просто. Так ничтожно.

Пришлось совладать с эмоциями. Посмотрев на свое отражение в зеркале, я расправила плечи, заставила себя смириться с неизбежным и просто сделать, что от меня хотят. Все-таки мне уже двадцать семь. Мужчина попался более чем приятный, а наш секс станет хорошим опытом в жизни. Той самой тайной, о которой не узнает никто. В постели я не новичок, должна справиться. Ребенок же… Главное ведь сделать все от меня зависящее, а то, что зачать и выносить не могу – проблемы уже не мои, сами призвали.

Я вернулась в зал и обнаружила Мирию, трущуюся о пах правителя. Она выглядела достаточно соблазнительно, хоть и пошло. А мужчина сидел, все так же откинувшись на спинку кресла, расслабленный, не очень вовлеченный. Потягивал нечто крепкое из стакана и наблюдал.

И как мне затмить такую искусную девицу? Я не настолько развратна, не смогу на глазах у всех приставать к мужчине, буду стесняться просто поцеловать его, не говоря уже о том, чтобы заняться чем-то большим.

Монахиня ткнула меня в спину. Ножом?! Тело содрогнулось от озноба. Сознание затопило паникой, и я неуверенно пошла вперед, предварительно спрятав за щекой стручок.

Что делать? Как поступить?

Как минимум нужно отодрать эту шлюху от штанов мужчины, а дальше…

«Зачем мне ты, когда уже есть она?»

Сердце упало к ногам. Я едва не разжала пальцы и не выпустила вырывающуюся Мирию. Провал. Он меня не хочет. Я хуже этой стервы, не настолько опытна, не привлекала.

Конечно, такому мужчине вряд ли понравится простая девушка. Он казался сытым львом, который нежился на солнце. Его не заботили другие. Не заботили мои проблемы и я сама. Казалось, толкни я Мирию обратно к его ногам, не расстроится и дальше продолжит наслаждаться всем, что подарит эта шлюха. А я… Что во мне особенного и почему он должен отказываться от уже предоставленного лакомства?

Стало горько.

– Я лучше! – сказала настойчиво, убеждая саму себя.

– Не заметил.

Он не заметил… Конечно, потому что до этого я пыталась показать себя не с самой лучшей стороны. И что теперь? Значит, эта коза лучше? И чем же? Отменно орудует языком?!

Я выпила залпом протянутый виски, надеясь получить хоть каплю смелости. Планировала упасть перед правителем на колени и наглядно продемонстрировать, что не сильно уступала Мирии. Но стало противно. Я не она! И повторять за ней не стану! Разозлившись на эту девицу, ведь из-за нее монахиня может снова приставить к моему горлу нож, я рывком подалась к ней, чтобы... Не знаю, вероятно, чтобы напугать.

Правда, не успела я решить для себя, как действовать дальше, уловила движение сбоку.

Глаза правителя зажглись интересом. Вся расслабленность испарилась.

Почему?

Решив проверить свою догадку, я переместилась девушке за спину, прошептала на ухо, чтобы порадовала правителя и поласкала себя. Вот так, со стоном. Медленнее, ниже. Да, именно так, не останавливаясь.

Я словно поймала нить, за которую осталось потянуть, намотать на кисть, ни на миг не ослабить. Еще, ближе, ближе. Продолжать в том же духе, не задумываться о зрителях и точно не пасовать.

Прямой взгляд. Игра словами. И словно не было больше никого. Лишь я и он, напряженный, сосредоточенный, ловящий каждое движение моих губ.

Я укрощала льва. Манила сочным мясом, звала полакомиться с рук. Опасалась, что откусит по локоть, но уже остановиться не имела права. И мясом этим была Мирия.

А потом был прыжок.

Он подхватил меня на руки в зале переговоров и вскоре бросил на кровать в безлюдной комнате. Навис сверху. Не удосужился раздеть меня или снять что-нибудь с себя. Достал свое внушительное орудие, оттянул в сторону мои трусики и вошел. Грубо, резко, до упора. Вырывая крик и вызывая сноп искр из глаз.

Я была совершенно не готова. Вот он, гнев разъяренного льва.

– Что-то не так? – забеспокоилась, понимая, что вот уже пару секунд мужчина странно смотрит и не двигается.

– Ты слишком узкая.

– Это плохо?

– Не девственница хоть?

– Думаю, уже поздно о таком спрашивать. Может, продолжим?

Он наклонился к моим губам, но я увернулась от поцелуя – под губой до сих пор был спрятан стручок. Скованно улыбнулась.

– Пожалуйста, без этого.

– Я неприятен тебе?

– Спросил тот, кто уже вставил в меня член, – пыталась я говорить непринужденно, словно не чувствовала его в себе, а мы не являлись друг для друга незнакомцами.

– Как пошло, – в глазах правителя заблестели смешинки. – Скажи что-нибудь отрезвляющее.

– Зачем?

– Я на пределе. Если не сдержусь, тебе будет больно.

От удивления я едва не проглотила стручок. Поддалась мужскому очарованию, провела пальцами по гладковыбритому подбородку, но мужчина убрал мою руку.

– Не люблю нежности.

– Поняла, без нежности. А что любите?

Я сглотнула от мелькнувшей полуулыбки на его губах. В груди сдавило. Я даже испугалась за свою жизнь, настолько зловещим показался в этот момент правитель.

И с ним я сейчас лежала в постели!

Или, если быть точнее, под ним.

Захотелось поскорее выбраться отсюда, сбежать от него, но я не позволила страху взять верх. Призывно пошевелила бедрами. Вскрикнула от нового толчка, от которого все тело прошибло током.

Так необычно. Ново!

– Еще.

– Уверена?

Я закивала. Мужчина рыкнул, уткнулся носом в мои ключицы и, выйдя, ворвался в меня до упора. Мощно, яростно, дозированно. При этом сотрясаясь мелкой дрожью от необходимости снова медлить.

– Еще!

– Ты слишком узкая, не справишься, – замотал он головой.

– Еще, – вцепилась я в налитые свинцом плечи.

И он сорвался. Пытался делать остановки, но те сокращались и сокращались. Я терялась в очень ярких ощущениях. Тонула в сокрушительных толчках, каждый раз сопровождающихся чем-то бешено-острым, пронзающем все тело, доводящем до исступления. Не бывает ведь такого, чтобы невыносимо сладко, у непозволительной грани, на самом краю. Но ведь именно так и было. Когда пора лететь, но ты еще держишься из последних сил. Цепляешься за разум. Уже не существуешь.

Я очнулась, почувствовав нечто горячее на животе. С трудом осознала, что это его семя. Порадовалась осмотрительности правителя, но потом вспомнила, ради чего все было затеяно. И этот стручок еще был под губой.

Как тут не застонать в голос? Почему не в меня? Но и высказаться нельзя, иначе будет выглядеть подозрительно.

– Еще разочек? – нацепила милейшую улыбку из своего арсенала и, толкнув мужчину в грудь, оседлала его.

– Тебе мало? – удивленно выгнул он бровь.

– Хорошего любовника никогда не может быть достаточно, мой повелитель, – прозвучало сладко, почти приторно. – Позвольте позаботиться о вас.

Я справлюсь, так надо. Ну, хватит, пальцы, не дрожите. Подумаешь, монстр, настоящий зверь. И достоинство у него внушительное. А оно, стоило намекнуть на секс, снова дернулось вверх.

Это всего на одну ночь, то есть день, я должна. Позволю себе все, что только захочется с этим идеалом порочной красоты, ведь другой такой возможности не будет.

И нет здесь ничего страшного. Приятно, необычно.

Опять же, ново!

Я кое-как справлялась со своей совестью, укоренившимися в голове ценностями и установками, со страхом и скованностью. Медленно раздевала повелителя. Разглядывала, гладила натренированное тело и едва не стонала от эстетического удовольствия. Не слишком массивный, не перекачанный, но достаточно крепкий, с восхитительными линиями, выпуклостями и углублениями.

Все-таки Сереже, моему бывшему мужу, до такого было очень далеко. Он ходил в спортзал, но не мог добиться подобного идеала.

Правитель был загорелый, поджарый, весь такой складный. Где тебя создали, а? Или это особенность магического мира? Не может быть тело настолько совершенным.

Я снова растекалась лужицей. От того, что можно его трогать, мять. А мужчина не сопротивлялся. Лежал, закинув руку за голову, и наблюдал.

Я добралась до пояса. Остановилась, заметив невероятное количество безделушек, на первый взгляд показавшихся обычными украшениями. Но тут было намного сложнее. Ножи, кастеты, пугающие острыми концами звездочки и крест на цепочке – явно приверженец какой-то церкви.

– Снимем это, – среагировал правитель и вскоре отбросил в сторону тяжелый пояс.

Прошелся ладонью по моему плечу, очертил ключицы, двинулся вверх и вскоре надавил на нижнюю губу. Я приоткрыла рот, облизала его палец. Так порочно, неправильно.

Хотя что есть правильно, когда мы в кровати одни? Кто увидит и осудит? Лишь наша совесть.

Я выпрямилась, начала расплетать прическу, позволила множеству кос упасть на мою грудь. Положила его руки на крючки лифа, призывая снять ненужную вещь.

Пусть смотрит. Я такая, какая есть, не идеальная, слишком худая, с маленькой грудью. У меня выпирали кости, торчали ребра. Много сил ушло, чтобы принять себя.

– Продолжим? – сказала, едва его глаза оторвались от моих призывно торчащих сосков. – Я могу поцеловать вас, к примеру, сюда? – коснулась его шеи. – Постараюсь не нежно.

– Постарайся, – низкий голос, словно мед, проник в кровь.

Рот наполнился слюной. Я будто проголодалась. Наклонилась к нему, провела языком по шее, попутно выполнив указание монахини и черкнув по коже стручком. Укусила за мочку уха. Обнаружила на хрящике несколько бусин-сережек, а за ним забавную короткую косичку. Прошептала с издевкой, какой он сладенький, запустила пальцы в светлую шевелюру и дернула со всей силы вниз.

Стон. Не мой, его. Я задохнулась он волны возбуждения.

Провела ногтями по литой груди, укусила его за сосок. Получила шлепок по ягодице.

– Продолжай, – зарычал он, впившись пальцами в мои бедра.

А ведь мы только начали.

Я кое-как рассталась с остатками одежды, сняла с него штаны и отбросила на пол. Лишь сейчас обратила внимание, насколько роскошны эти покои с широкой кроватью в самом центре, но моментально вернулась к обнаженному мужчине, окруженному синим бархатом покрывала.

Двигалась к нему, словно дикая кошка, не сводила глаз. Вообще казалось, что ему нравился зрительный контакт. Нравилось мое поведение, моя порой смехотворная грубость. Нравилась я сама.

И это восхищение возбуждало, развязывало руки, подталкивало на более глупые и откровенные поступки.

Поддаться внезапному желанию и поцеловать подрагивающие головку с прозрачной капелькой, провести языком по животу, облизать и подуть на сосок, а потом без стеснения укусить за плечо. Он не возражал. Позволял.

Смотрел…

От этого взгляда закипала кровь, шумело в ушах. Я впервые чувствовала себя настолько желанной, что у кого-то сводило скулы. Мне до безумия нравился жар его кожи, тяжелый запах. Кружила голову мнимая вседозволенность.

Его пальцы не выпускали моих бедер, будто мужчина опасался, что сбегу. И это придавало какой-то уверенности, подталкивало быть еще развязнее, напрочь забыть о скованности и полностью открыться.

Вправду, всего одна ночь, то есть день. Всего один раз. Я и он.

Не в силах больше терпеть, я дотронулась до восставшего мужского достоинства. Не встретила препятствия, направила его в себя. Переместила одну его ладонь на мою грудь, сжала.

Тело подрагивало от напряжения. Мышцы внизу живота сводило от нетерпения. Но я действовала медленно, растягивая удовольствие, желая прочувствовать каждый миллиметр, погружаемый в меня. Я никогда не ощущала себя настолько заполненной, влажной, возбужденной. Словно не я играла с телом повелителя, а он с моим.

Опустилась, распахнула глаза от того, насколько тесно внутри. В коленях появилась слабость.

Но едва мужчина собрался перевернуться, я вцепилась в его руку и покачала головой.

– Позвольте, все сделаю сама.

– Может, хватит? – провел он пальцами по моей скуле, надавил на нижнюю губу, будто хотел с остервенением впиться в мой рот.

Его желание отозвалось во мне. Смерчем понеслось вниз, пульсацией отдало в растянутые мышцы.

О, боги, подобное невозможно.

Я привстала и резко опустилась на твердое мужское достоинство. Из груди выбило воздух. Тело пронзило очередным разрядом тока, который покалыванием остался на подушечках пальцев. И их срочно нужно было куда-то деть.

Дотронуться до чужих рук, провести вверх. Сжать от бессилия, когда мужчина сам поднял меня и опустил обратно. Потом еще раз, снова и снова.

Я не могла кричать – во рту образовалась пустыня. Перед глазами взрывались снопы искр, сознание напрочь отключилось. Лишь сильные руки, большое орудие наказания и толчки, каждый раз отзывающиеся чем-то неестественным, мощным.

А он наблюдал, словно со стороны. Стискивал зубы, явно сдерживался. До боли впивался пальцами в ягодицы, помогал. Выдыхал порой с яростным рыком, отзывающимся во мне очередной дрожью.

Правитель наращивал темп, хотя явно мог бы быстрее. Беспокоился обо мне? Зачем? Ай, не важно!

Толчок, взрыв.

Я не дышала.

Рассыпалась на мириады частиц и едва собиралась обратно. С трудом осознавала, ради чего затеяла все это. Как-то цеплялась за покалывания в пальцах, помня о важном…

Толчок.

Сдавленный крик, нарастающее напряжение по всему телу.

Я превратилась в оголенный нерв, который искрил. И не спрятаться, не убежать. Лишь поддаться очередному движению бедер, позволить заполнить себя до краев, превратиться в ничто и что-то особенное, цельное. Умирать в его руках, но как-то держаться.

– Еще, – стонала я.

– Сумасшедшая, – рычал он, продолжая безумие. – Ты сумасшедшая!

Однако мужчина не останавливался. Помогал. Насаживал на себя, все сильнее впивался пальцами в мои бедра, словно боялся оторваться и нечаянно выпустить.

Еще немного.

Лава вместо крови.

Толчок.

Я горела. Едва дышала, тлела в разразившемся пожаре, была искрой, улетевшей вверх.

А потом упала на не менее горячее тело.

Живая!

– Ты самая сумасшедшая девушка из всех, что я встречал, – прохрипел мужчина, перебирая мои косички. – Мне нравится.

Я лежала у него на груди, чувствовала пульсацию внутри себя и уплывала. Ничего не хотелось. Ни двигаться, ни вообще думать. Наверное, в самый последний раз не удалось собрать себя по крупицам до конца и потому тело плохо слушалась. Навалилась титаническая усталость.

Но присутствовало кое-что, спрятанное за моей щекой, что упорно возвращало меня в реальность.

– Скажите, а вы что-нибудь знаете о… завесе?