Чужак. Последний конклав

Глава 9. Пантеон

— Ты плохо выглядишь, — констатировал Леонардо, бросив в сторону подопечной растерянный взгляд.

— Со мной все в порядке.

— Уверена?

— Вы за меня переживаете?

— Это может помешать нашему общему делу, — пояснил представитель ордена Ткачей.

— Не помешает.

— Все виной призраки, — раздался мрачный голос Пса.

Леонардо уставился на слугу.

— Что ты сказал?

— Её мучают кошмары. Те, что приходят наяву. Я видел это собственным глазами.

Приблизившись к Псу, парень внимательно посмотрел ему в глаза, словно пытаясь уловить ложь, а потом, не оборачиваясь, обратился к Эсмеральде?

— Это правда?

— От меня не будет проблем, — вместо ответа, произнесла женщина.

И вновь, самым наглым образом, в разговор влез слуга, которого Эсмеральда вызволила из Башни Ангелов.

— Она боится, поэтому так и говорит.

— А ты, стало быть, не испытываешь страха? — спросил Леонардо.

— Испытываю, но я привык говорить откровенно, когда речь идет о вещах, которые могут помешать поручению.

Леонардо улыбнулся. Но как-то притворно, словно ему понравились не слова слуги, а его собственные мысли.

— А ты считаешь, она может испортить предстоящее представление?

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Эсмеральда пронзила Пса полным ненависти взглядом. Дав слабину, она мгновенно взяла себя в руки. А собственно говоря: на что она рассчитывала, угодив в банку с пауками? Когда идет вопрос о выживании, нет места благородству или честности, каждый пытается выбраться на свободу за счет другого.

— От меня не будет проблем, — упрямо повторила Эсмеральда.

Леонардо вздохнул и повернулся к ней лицом. Короткий взгляд и такой же короткий вопрос:

— А как же призраки?

— Разве они существуют? — поинтересовалась Эсмеральда, наградив собеседника лучезарной улыбкой.

Шах и мат. В отличие от Пса, который привык жить окруженный иллюзией вечной борьбы добра со злом, где человек оказывался между молотом и наковальней, Анастасия была из другого мира. И она прекрасно понимала, с чем связаны её видения. Дело в голове, а не в том, что мертвецы, каким-то образом восстали из могил и стали досаждать ей своими визитами. И это прекрасно понимал и Леонардо, который пришел из мира, где технологии, а не дурацкие предрассудки, правили миром.

— Никаких проблем, — задумчиво повторил Леонардо. — Хорошо, я принимаю твои слова на веру. Готовьтесь, завтра вам предстоит очередное выступление. Не менее важное, чем предыдущее. А возможно даже более.

Покинув комнату, Леонардо оставил слугу наедине с Эсмеральдой. Напряженную тишину первым прервал Пес.

— Я тебе не враг!

Женщина не ответила. Она медленно подошла к окну и посмотрела на цветущий сад. Отсюда прекрасно просматривалась дорожка и карликовые деревья, где не так давно ей явились яркие мистерии монахини и наставника монастыря. И в этот самый момент Эсмеральду озарила странная мысль. Пес не просто так спустился вниз и нашел её в саду. Он что-то увидел, отсюда из окна. Поэтому она и задала ему следующий вопрос:

— Скажи, что ты видел?

— Не так важно, — ответил слуга.

— Я спросила: что ты видел⁈ — более требовательно спросила Эсмеральда.

— Ничего, — ответил Пес. — Ровным счетом ничего. Лишь тебя, застывшую посреди розария.

Женщина выдохнула. Она не верила в существование призраков. Жизни после смерти не существует. И это доказало множество ученых — возможно наша судьба довольно завидна, и нашей энергетической эманации найдется место где-нибудь в бескрайних просторах космоса, но зрительный образ человека, который способен говорить и даже перемещать предметы материального мира, полная чушь.

— Спроси меня еще раз, — внезапно произнес Пес.

На лице Эсмеральды промелькнуло волнение. Зачем он просит? Неужели хочет что-то рассказать. Или игра с его стороны продолжается, и она собирается сделать ответный ход?

— Что ты видел, когда спустился за мной в сад?

— Монахиню, — спокойно ответил слуга.

— Кого?

— Она говорила тебе. Невысокая, слегка полноватая. Держала руки, скрещенные на груди, которые прижимали какую-то книгу. Это ты её убила?

Эсмеральда не ответила. Она опустила взгляд, а когда снова посмотрела на цветущий сад, то смогла различить в тенистом палисаднике образ девушке в черной тунике с вуалью, скрывающей все тело кроме лица. Прильнув к кроне одного из деревьев, она молчаливо взирала на окна палаццо Дуко, в немой надежде, что вскоре её мольбы будут услышаны.

— Ты видел монахиню? — усталым голосом спросила Эсмеральда.

Пес кивнул:

— И ты видела её тоже. И не только её, а и многих других. Ты думаешь, что это твой разум. Он просто болен, поэтому тебе почудилось то, чего не существует. Но это не так. Поверь, не ты одна убивала человека не в бою, а словно душегуб. Пользуясь своим превосходством.

Женщина вздрогнула. А Пес продолжал:

— Они приходят ко мне перед рассветом. За час до того, как солнце взойдет над горизонтом. Их лица несут на себе след моих злодейств. Но они при этом остаются молчаливы. Призраки. Верона говорит, что им дарует голос всевышний, когда необходимо, чтобы они предупредили тебя. Но какие предупреждения может мне сообщить тот, кто наполнен ненавистью ко мне? Думаю, именно по этой причине они и молчат. Многочисленные грехи, что тяжким грузом тянут меня на самое дно. Может быть, поэтому во мне и не осталось страха. Я просто смирился со своей незавидной участью.

— Почему они заговорили со мной? — внезапно спросила Эсмеральда. Её голос заметно дрогнул. Но она нашла в себе силы задать еще один вопрос: — Чего им от меня нужно?

Пес лишь пожал плечами:

— Кто знает, возможно, раскаянья?

— Или они хотят, чтобы я поверила.

— Кто знает. Пути Господни весьма туманны и не понятны простому смертному.

— Но почему ты рассказал о моих призраках Ткачам?

На этот раз Кано ответил без всяких запинок:

— Они Чужаки. Они пришли сюда, чтобы перекроить наш мир. Переделать, но не в лучшую сторону. Мне говорит об этом кардинал Верона.

— И что ты собираешься предпринять?

— Ничего, — спокойно ответил Пес. — Я слишком долго находился в услужении, что просто устал. Мое последнее желание раздать долги и обрести долгожданную свободу, как мне пророчил один…

Дверь в комнату открылась, заставив слугу замолчать.

Четвероногий механизм потоптался на месте, указав на коридор. Это значило одно: предстояла очередная репетиция перед ближайшим выступлением.

На этот раз они оказались вдвоем — Эсмеральда и ее слуга. Застыв перед стенами древнего Пантеона, они оказались среди толпы страждущих, кто образовал широкую очередь возле входа.

Возле пузатых колонн появились несколько стражей. Они спустились со ступеней и стали двигаться вдоль толпы, внимательно вглядываясь в лица. Двигались они молча. Внезапно один из стражей остановился и схватил старика, что стоял рядом с высоким юношей. Выдернув того из толпы, он осмотрел того с ног до головы. Голос прозвучал строго:

— Откуда родом?

— Живу возле устья Тибра, — спокойно ответил старик.

— Где твой крест?

— Что?

— Говорю: где твой крест?

Старик растерянно закрутился на месте. Юноша, что стоял рядом, потянулся к шее, но стражник остановил его предупреждающим жестом, выставив ладонь вперед.

— Символ веры нельзя передавать! Запрет!

— Но он лишь хотел… — попытался объяснить юноша.

— Храм все богов не для поклонений. Порядочный католик может пройти, а еретик, что почитает старых богов — нет! — терпеливо объяснил страж фразу, которую он говорит сотню раз на дню.

— У меня нет даров, — прохрипел старик, — я лишь хотел…

Ему так и не дали договорить. Страж отстранил его от толпы и дал мощного пинка под зад. Ускорив шаг, несчастный пробежал несколько шагов, а потом устало повалился на землю и громко завыл.

— Ну, кто тут еще из вас не является добропорядочным католиком⁈ — поинтересовался у присутствующих стражник.

Эсмеральда дернулась, но слуга оказался рядом и схватив её за руку, попытался удержать на месте.

— Что такое? — шепнул её на ухо Пес.

— У меня нет крестика. Я его не нашу и никогда не носила, — ответила Эсмеральда.

— Maledizione[1]!

Пес произнес это слишком громко, вызвав у стражи живой интерес. Один из них, вытянув шею, попытался определить, кто из присутствующих изволил сквернословить. Отступив назад, Пес толкнул здоровенного неаполитанца, который тут же выказал своё недовольство, оттолкнув его обратно и выдав еще несколько ругательств.

Но драки не случилось. Пес ловко увернулся от тычка со стороны тех, кто стоял перед ним. Зато неаполитанцу досталось на орехи. Стоявшие за ним следом римляне быстро успокоили распоясавшегося южанина, заломав тому руки. Стража оказалась тут как тут. Псу достаточно было указать на возмутителя спокойствия взглядом, что бы стражи утихомирили задиру.

Неаполитанец упирался до последнего, но пика под ребра успокоила его пыл. Заметив на своей одежде кровь, он тут же присмирел и, продолжая размахивать руками, побрел подальше от Пантеона, получая в свой след крепкий римские проклятия.

— Кажется, нам повезло, — ехидно улыбнулся Пес.

— Эй, ты!

Голос стражника прозвучал более чем требовательно. Пес вышел из толпы, низко поклонился и, вытянув руку, продемонстрировал четки, подаренные ему кардиналом Вероной. Подобный символ веры обычно снимал любые вопросы к его обладателю.

Стражник кивнул. Но проверка на этом не закончилась. Он направил свой взор за спину Пса и спокойно спросил:

— А что на счет твоей жёнушки? Уж больно много последнее время в Римских стенах развелось Когас[2].

— Кто?

— Хочешь сказать: ты её не знаешь? — страж оттеснил Пса в сторону.

— Нет, что вы! Дело не в этом: она моя сестра! И она рьяная католичка, которая верой и правдой…

— Заткни свой поганый рот! Где твой крест⁈ — обратился уже к Эсмеральде страж. По всей видимости, ему сразу не понравилась её внешность, которая сильно выделялась среди остроносых и кареглазых римлянок, предпочитающих подчеркивать свою выразительность углем и кайалом[3]и имеющих более светлые волосы, чем у чужестранки.

— Отвечай, женщина! — потребовал страж.

Просить дважды не пришлось. Эсмеральда вышла вперед, низко опустив голову. Пес почувствовал, как сильно бьется его сердце. Забытое чувство опасности. Находясь на службе у Вероны, он ощущал себя слишком вольготно. А сейчас словно вернулся обратно в те времена, когда он был альмаговаром[4] и участвовал во взятии Константинополя.

Из рукава скользнул кинжал. Пес напрягся. Стражи расположились удобно — уступом, один чуть впереди, другой левее позади. Если поразить ближнего, то он станет прекрасным щитом и оружием одновременно, для того чтобы справиться с дальним.

Рукоять кривого кинжала грела ладонь. Пес осклабился. План хорош. Но что делать потом? Другие стражи находятся в прилично отдалении. Узрев смерть, толпа кинется врассыпную. В ней будет легко затеряться. Они с Эсмеральдой смогут уйти. Правее — в переулок, а там узкими улочками к воротам, и считай на свободе. Но что делать с выступлением⁈ Оно ведь будет сорвано! Вернуться повторно в Пантеон, чтобы забрать свитки этрусков станет невозможно.

Тем временем, Эсмеральда остановилась напротив стража, скинула с себя платок, продемонстрировав тому обнаженную шею.

— Где твой символ веры? — уточнил он.

Пес выставил левую ногу вперед для упора, отвел правую руку слегка назад. Еще несколько ударов сердца — и он атакует. Но в этот самый момент, Эсмеральда вытянула руку вперед и развернула её тыльно стороной к стражу. Прямо от запястья вверх тянулась татуировка креста, окруженного цветами и лентами.

— Крест можно потерять, а это всегда останется со мной, — уверенно ответила женщина. Страж нахмурился. Видимо раньше он никогда не видел подобного и не знал, как трактовать подобное. Пес замер. Нож все еще находился в его руке. Но необходимости в нем пока не было.

— Кто сделал тебе это рисунок? — на всякий случай уточнил страж.

— Наградили символом в одном из крестовых походов, — сказала Эсмеральда.

К рыцарским орденам, что долгие годы пытались завоевать земли иноверцев, относились по-разному. Паломники и верующий молились за их скорейшее возвращение, а авантюристы и душегубы — высмеивали доверчивых священников, которые даровали им возможность личного обогащения. Но страж, в свою очередь, проявил истинное уважение. Поклонился. Присел на одно колено, поднял с земли кусок черного камня и начертил на своем предплечье такой же символ.

— Проходи, сестра, — произнес он.

Очередь продолжила свой ход. И лишь на пороге, возле высоченных деревянных ворот, Пес позволил себе спросить:

— Не думал, что ты верующая?

— Там, откуда я родом, это является украшением, — спокойно ответила Эсмеральда. — Понимаешь, просто красота. Никакого тайного смысла.

— Вера это вериги, которые сдерживают грешную паству от еще больших ошибок, — буркнул под нос Пес.

Эсмеральда игриво прищурила глазки и улыбнулась:

— Я не привыкла носить на себе ярмо!

При входе толпа сузилась, паломников разделили на две цепочки. Античный храм всех богов еще не стал христианской базиликой, но его внутреннее убранство постепенно претерпевало изменение. Еще в четвертом веке папа Бонифаций IV освятил его в честь пресвятой Девы Марии, не обратив при этом внимания на символы Марса, Юпитера и Венеры, которые находились внутри.

Получив в дар помазанье, Эсмеральда прошла в центр зала и уставилась на окулюс[5]. Сверху сквозь странную призму мироздания падал яркий солнечный свет, создавая еще один нерукотворный столб.

— Может быть, ты все-таки ответишь мне: зачем мы здесь?

— Свитки этрусков, — коротко ответил Пес.

— Свитки?

— Здесь находится сокровищница Совета Десяти. И мы должны её ограбить!

— Совет Десяти? — Эсмеральда уже слышала это название. Но для нее это пока было пустым звуком. — Насколько это опасно?

Пес глупо улыбнулся.

— Весьма опасно. — И вспомнив стычку монаха с фонарщиком, которого он сопровождал в Ватикан, добавил: — Впрочем, есть у нас теперь враги и опаснее представителей ордена Привратников.

[1] Проклятие (итл)

[2] ведьмы с внешностью старой женщины, способные принимать любую форму и размер, как животного, так и растительного происхождения или даже людей.

[3] Вещество, изготовленное из золы или сажи.

[4] Наемники-горцы, которые считались одними из самых смертоносных солдат своего времени.

[5] Так называют круглое отверстие в центре купола диаметром девять метров. Фактически окулюс — единственное окно в Храме всех богов.