Чужак. Последний конклав

Глава 21. Вестник

Тьма. В ней нет света. Но если долго вглядываться в непроницаемый мрак, ты способен уловить призрачные очертание того, что скрыто в пустоте. Конечно, там может таиться обман. Потому что только свет способен показать человеку истинную природу вещей. Но и тьма способна приоткрыть завесу тайны. Главное — верить, и приложить определенный усилия.

Голос монотонно звучал в голове, словно нравоучение. Анастасия могла его слышать, но не могла ответить. Впрочем, она и не пыталась. Лишившись последних сил, женщина пребывала в странном забытье, которое исцеляло, не хуже чудодейственных мазей.

Миру лучше знать, что да как выстроить. А мы все тешим себя надеждой мы на земле главные. И Господь Бог наш великий покровитель. Нет так это все, ох не так. Земля она как почва — и все что на ней происходит направлено на созидание, а не разрушение. Всходы произрастают, плоды зреют, отжившее — вянет, давай место чему-то новому. Такого единое правило и обойти его никак не можно. Сколько не пытайся, все равно не получится.

Мерный голос растворился в протяжно скрипе колес. Эсмеральда открыла глаза и посмотрела на странную плетеную вещицу, что покачивалась над потолком. Сквозь рваный полог было видно безоблачное небо, яркие лучи солнца играли на внутренней части повозки.

— Очнулась? — поинтересовался Пес. Он сидел напротив, держа в руках глиняный кувшин.

Смочив тряпку, он протер её лоб Эсмеральды, и устало улыбнулся. На его лице и руках виднелись свежие раны и огромные синяки.

— Где мы? — разлепив спекшиеся губы, поинтересовалась женщина.

— В безопасности.

— Что произошло?

— Гнев Божий! Он обрушился на поместье обратив его в руины.

— Руины?

— Гнев Божий, страшное наказание. Стены ордена Ткачей разрушились, услышав голос Иерихонской трубы. Могу поклясться чем угодно, что я слышал её. Правда звучала она, словно голос десятка Ангелов.

— Ты слышал голоса? — нисколько не удивившись, спросил женщина.

— Мы все их слышали.

Тяжело вздохнув, Пес опустил голову — его лицо казалось бледным отражением грязного покрытого пылью полога. Он долго думал, а потом продолжил:

— Знаешь, когда-то кардинал Верона сказал мне: Наши грехи обязательно нас догонят, я воспринял его слова слишком легкомысленно. Но сейчас я понимаю, что никому не избежать прошлого.

— Прости, но я не верю в неотвратимость всего сущего, — устало улыбнулась Эсмеральда.

Пес не пытался её в чем-то убедить. Он лишь хотел облегчить душу. И его голос вновь наполнил повозку:

— В моей жизни было много хозяев. Они отдавали мне приказы и требовали их неукоснительного исполнения. И я подчинялся, даже не пытаясь снять ярмо, которое на меня нацепили еще в детстве. Понимаешь? Я не сопротивлялся. Потому что мне было удобно. Хомут не натирал, и я с упорством вола тащил свой нелегкий груз. Мне легче было подчиниться, чем рассуждать о глупости очередного господина. Я брел по тракту в полной темноте, потому как мои глаза скрывали шоры. И лишь кардинал Верона не только избавил меня от пелены, но и указал дорогу даровав мне Веру.

Недолгая пауза позволила Эсмеральде задать один важный для нее вопрос:

— Как ты стал его слугой?

На лице Пса появилась грустный улыбка. И он покачал головой:

— Я никогда не называл его господином. То было особое услужение. Начинал я с конгрегации особым заместителем префекта. Окруженный церковной братией, я внимал каждом сказанному слову. А в исповедальне делился этим с доверенным лицом кардинала.

Эсмеральда нахмурилась, уточнив:

— Так ты шпионил?

Задумчивый взгляд слуги наполнился некой осознанностью, и он покачал головой:

— Шпионил? Вовсе нет. Я выкорчёвывал. Вернее, помогал это делать. Кардинал называл меня садовником, и это самое верное определение моих трудов. Знаешь, я ведь поначалу тоже не верил. Да и как можно уверовать, когда ты видел сотни бессмысленных смертей. И не мог найти никакого разумного объяснения. Я отвергал саму мысль, что Господь действительно совершал все те чудеса, что ему приписывает молва. Но служение у кардинала Вероны раз и навсегда избавило меня от заблуждений.

— Он показал тебе чудо?

— Конечно, нет, — Пес улыбнулся. — Хотя людей, наделенных стигматами, я повидал на своем веку предостаточно. Именно наша конгрегация решала: что считать «чудом», а что подвергнуть сомнению. Случилось это в городе Ланчано в монастыре святого Лонгина. Во время мессы, один из монахов, который по всей видимости, также как и я усомнился в житие Христа, произнеся слова освещения: «Это мое тело. Моя кровь», обнаружил, что хлеб и вино, лежавшие подле алтаря, превратились в кровь и плоть. Я присутствовал на той литургии, и могу покляться, что не было ни одного подозрения подмены даров. Но когда преломили хлеб, внутри оказалось человеческое сердце. Великое чудо произошло прямо на наших глазах! И казалось бы, что может быть правдивее чем глаза сотни прихожан, что находились тогда внутри базилики. Но Ватикан оказался выше всяких чудес и назвал данные события: Ложью черных сил! Представляешь? Они отвергли божественное явление, как нечто чужеродное. А те, кто пытался доказать обратное — подверглись гонениям, остальные были схвачены и обвинены в ереси. Я чудом избежал подобных наказаний, кардинал Верона поспособствовал моему освобождению. И тогда я поклялся ему дважды: первый раз в том, что никому больше не расскажу о чуде, что узрел в Ланчано, а второй — в преданности Его Высокопреосвященству, — немного помедлив, слуга докончил: — Он объяснил мне, что бороться необходимо не с Дьяволом и его последователями, а с теми, кто находится возле Святого престола, а то и вовсе восседает на нём, потому как именно они и чернят имя Господне, лишая истинных прихожан истины.

Слегка приподняв голову, Эсмеральда внимательно посмотрела на Пса, словно хотела дотянуться до его мыслей. Впрочем, это было ни к чему. Сегодня он был предельно откровенен с ней.

— Хочешь знать, для чего я рассказал тебе об этом? — поинтересовался слуга. — Вчера я видел еще одно чудо, которому не могу найти никакого рационального объяснения. И ты живой тому свидетель. Поэтому так важно, чтобы ты рассказала об этом моему покровителю, кардиналу Вероне.

— Но что именно я видела? — уточнила Эсмеральда, вызвав у слуги недоумение.

Он приблизился к ней и заглянул в глаза, так словно пытался разглядеть там недавние воспоминания. Некоторое время он молчал, а потом отвел взгляд, его скулы заострились, и он сказал:

— Ты ничего не помнишь.

— Не совсем так, — ответила Эсмеральда. — Я помню, как нас вывели из кабинета. Помню призрачные облики монахинь. Мне кажется их призрачный образ давал некое свечение, хотя конечно я могу ошибаться. Когда мы встретились взглядом с той, что приняла смерть от механических «игрушек» господина Леонардо, я поняла, что она не отпустит их живых.

— Что-то еще? — воодушился Пес.

— Еще пение. Мне кажется, так или похоже должны петь Ангелы. Очень красивые голоса — мужские, женские, даже детские. Они казались такими умиротворенными. Но все изменилось, когда нас выводили в сад. Я услышала оглушающий визг, который наполнился тяжестью, будто грянул гром. И тут же мир скрылся во тьме. Земля содрогнулась. Стены заходили ходуном. И я упала на землю, прикрыв голову руками. Никакого чуда я не видела, извини.

Но Пес не сдавался. Он быстро закивал и стал прерывисто объяснять:

— Ты неправа! То, что ты видела, а главное — слышала, и есть настоящее проявление Божьего промысла! Образы мучеников, которые вернулись к своим истинным убийцам, голоса ангелов, певших псалмы, скорбя о скорой смерти. И в конце — гнев Божий. Именно его тебе посчастливилось наблюдать!

— И зачем эти сведенья твоему покровителю? — поинтересовалась Эсмеральда, не став спорить с попутчиков.

— Это уже третье знаменье, ждать бессмысленно! Настала пора действовать!

Зодиак услышала, звонкие трубы цитадели, возмещающие о прибытие обозов с Севера. На этот раз они вернулись раньше положенного на два дня. Но зная пунктуальность сеньора Белоне Рофа найти причину подобной спешки было сложно.

Неспешным шагом глава ордена Привратников стал медленно спускаться вниз по винтовой лестнице, шаркая плечами о каменные стены. С каждым голом он все больше времени, чтобы, покинув свои покои оказаться в небольшом дворе, где проходили тренировки новых адептов ордена. А ведь раньше он мог легкой рысцой сбежать вниз, даже не сбив дыхание. Теперь же Зодиак останавливался трижды. Первый раз на восьмидесятой ступени, а затем на двухсотой и двести сороковой.

Снаружи было шумно. Но не от треска деревянных мечей и щитов, слышалось многоголосье учеников и нескольких маэстро, что обучали их премудростям фехтования. Причем учителя не пытались утихомирить учеников. Судя по всему, все были слишком взволнованны.

Остановившись возле ворот Зодиак внимательно осмотрел площадку, чтобы сделать хоть какие-то выводы. Несколько крытых телег замерли у самого въезда, а ученики сгрудились рядом, образовав полукруг. При этом расстояние между людьми и повозками было слишком большим, словно адепты чего-то боялись и выбрали безопасное для себя расстояние. Возницы стояли, рядом не пытаясь что-либо объяснять.

Предчувствие — странная вещь. Она, словно черный вестник, который заставляет тебя поверить в ужасную правду, которую ты всячески отрицаешь. Тяжело вздохнув, Зодиак ощутил неприятный укол в области сердца. Он уже знал, что его ждет, когда он подойдет к обозу.

Ученики расступились. На юных лицах застыла тревога, но у большинства уже проступили первые признаки страха — напряженный взгляд, общая растерянность. Ближе всех к повозке стоял маэстро Недо и Луиджи. Завидев главу ордена, они обозначили короткое приветствие и отошли в сторону. Им нечего было сказать.

Полог повозки был поднят. Семь тел завернутые в кровавый саван лежало на одной повозке, еще столько же на второй. Было видно, что воины сильно изувечены. У всех отсечены головы.

— Кто это сделал? — обратился Зодиак к одному из возниц.

Старик с седой бородой недовольно насупился, теребя в руках потрепанный тюрбан. Его левый навыкате глаз нервно дрогнул. Заблеяв, словно баран, он не смог сказать ничего вразумительного, поэтому Зодиаку пришлось перевести требовательный взгляд на второго возницу. Местный сторожила, носивший имя Нуэве устало кивнул, понимая, что ему придется держать ответ сразу за всех.

Возница вышел чуть-чуть вперед. Слегка припадая на правую ногу, он не так и не посмел взглянуть главе ордена в глаза. Зодиак ждал. А Нуэве все не решался начать рассказ.

— Кто⁈ — не выдержав, строго произнес Зодиак.

— Его Святейшество.

— Что⁈

— Мы не сразу поняли, что и стряслось-то. Когда наши повозки пересекли Некрополь и остановились подле площади, еще царили сумерки. Но было отчего-то многолюдно. Я давно такой суеты не припомню. Особенно были слышны молотки медников и позолотчиков. Рынок, что на самой окраине еще только колдовал над товаром, зато повара у служки базилики уже кружили у заднего двора. Мы как принято стали в сторонке, чтобы не смущать служивых, выбрав самое лучшее место в теньке. Тут то и началось. К площади стали съезжаться темные повозки. Инквизиторские. Их ни с чем не спутаешь! Я первый заметил лучников на крыше и гвардейцев, что кучковались у главных врат. Все они словно к чему-то готовились, чего-то ожидали. Мы по первой даже ничего дурного и помыслить не могли. Откупорили вина, хлеба с оливками на ранний прием пищи да приготовились ожидать утреннего представление. Это мы уж потом смекнули, что заговор тут. Поначалу, конечно, испугались! Это кто же на Святой престол покуситься решил! Что за ирод такой! Только кто ж нам, простым смертным-то ответ даст⁈ Вот и сели мы куковать. Сидим, ждем, а вооруженный люд все пребывает. Уж всю площадь заполонили, не протолкнуться. И все вокруг внезапно затихло. Мы невольно даже молиться стали, так боязливо стало. А солдаты стоят — наготове, стало быть. Видать приказа какого-то ждут. Нет, думаю тут дело другое. Не уж-то изменников каких извести хотят. И точно! Труба пропела три раза, и воины ринулись внутрь Собора. И тут началась такая пляска, похлеще чем у бесстыдных гадитанок. Крик и вопли стояли такие, что хоть уши затыкай. И ведь дураку понятно, что серьезное там твориться. Прямо хватай скарб и спасайся как можешь. Но страх тут такой напал, что мы с приятелем даже забыли, как слова изрекать. Смотрим друг на друга и мычим — а сказать и не знаем что. Лошади правда у нас смирно стояли, не брыкали и не голосили. — Облизнув губы Нуэве ненадолго замолчал. Перевел дух, обтер бородатый рот.

— Продолжай! — потребовал Зодиак.

Вознице достаточно было бросить взгляд на каменное лицо старика, чтобы понять, что медлить не стоит.

— Выводили Привратников по одному. Головы низко опущены, а руки, стало быть, вывернуты назад, да вытянуты так причудливо. Бабки потом возле триклиний кудахтали, это для того, чтобы адепты колдовские свои чары применить против святой веры не смогли. Вывели их, расставили рядком и зачитали личные слова Его Святейшество. Серьезно он так их обвинял — и в мракобесии и подстрекательстве, но в основном конечно в предательстве и поклонении темным силам. А в конце и вовсе злоязычниками их окрестили, о как!

— Где их казнили? — уточнил Зодиак.

— А прямо там, — без раздумий ответил Нуэве. — Нас то к тому времени уже заприметили и взяли в плотное кольцо, не улизнешь. Да мы собственно говоря и не пытались. Судили адептов скоро. Инквизиторы вместе с кардиналами подтвердили, что все признаки ереси и дьяволопоклонения на лицо. Так что палач не мешкал. Мешки на голову, бревно под шею и взмах топором. Ну а уж потом их наш товар весь на землю покидали, на корм крысам, а тела взамен ровненько так уложили.

Склонившись над одним из тел, Зодиак указал на окровавленные шеи и спросил:

— А куда они подевали головы?

— Так на пики водрузили и на пути к Авентинскому холму от дороги Circo Massimo до арки Тита. Как сообщил распорядитель: в знак назидания и напоминания, что Его Святейшество милосерден со своими врагами.

Сжав кулаки, Зодиак покосился на маэтро Недо.

— Сколько у нас сейчас людей?

— Несколько сотен в замке и в пригороде квартируются еще столько же. Можно отправить гонца в Неаполитанское королевство. Но вряд ли мы сможем собрать больше семи сотен. И это если учесть не прошедших посвящение и не имеющих скьявоны с первородным камнем.

— Долго. У нас нет времени, — покачал головой Зодиак. — Обойдемся своими силами. Мы не станем биться. Противостоять в открытую Ватикану бессмысленно. У нас будет другой план. Запускай красную стрелу!