Чужак. Последний конклав

Глава 8. Предрассудки

Чужаки, что въехали в город через ворота Марии остановились возле ближайшей таверны и определили своих гнедых жеребцов на постой. Белые плащи и красные кресты, схожие с теми, что носили представители ордена тамплиеров, не вызвали у местных никакого интереса.

Отойдя от коновязи, магистр внимательно осмотрелся, деловито уперев руки в бока. Люди как люди, заняты своими делами, мастеровые спешат по своим норам, стражи, наоборот, никуда не торопятся, а прачки и прочие матроны вечно в заботах.

— Почти добрались, — произнесла Луна, оказавшись рядом с магистром. — От Верчелли до аббатства день пути. Но нам нужна передышка.

— Передышка? Но зачем? — не понял Медичи.

— Нам необходимо заглянуть в базилику святого Андрея.

— С какой целью?

— Не сегодня. Необходимо восстановить силы, — объяснила Луна. — А пока осмотрись и обрати внимание на мелочи. Это очень важно.

Она впервые избавилась от повязки, на лице отстегнув застежку на капюшоне. Магистр смотрел на неё лишь пару секунд, а потом отвел взгляд. Юное лицо было испещрено глубокими морщинами, что мешало определить истинный возраст представительницы ордена Привратников. А еще седой локон, что совершенно случайно выбился из-под капюшона. Девушка, а может быть женщина преклонного возраста, положила руку на плечо магистра и едва слышно, произнесла:

— Никто не должен знать, куда мы направляемся. Страх порождает ненависть, а справиться с обезумевшей толпой нам троим, будет не под силу.

Пройдя вверх по улице, магистр натолкнулся на небольшую таверну, которая носила не совсем притязательное название «Последний ужин». Немного помедлив на пороге, Медичи все-таки заглянул туда с целью разузнать больше о ближайшем аббатстве, которое считалось проклятым.

В зале было темно, дымно от потушенных факелов и свечей, но главное — немноголюдно. У барной стойки скучающий хозяин, за дальними столами, в полумраке, пару забулдыг. Трудяги, решившие перекусить. А еще священник. Джованни не сразу поверил своим глазам. Обычно слугам Господа не разрешалось трапезничать с простыми мирянами. Впрочем, вид у него был столь потрепанный и отрешенный, что вполне возможно он просто путешествовал и заглянул в таверну по необходимости.

— Чего изволит, синьор? — поинтересовался хозяин у гостя, быстро оценив дорогую одежду и меч на поясе.

От горячей воды с травами, Медичи сразу отказался — он также как и многие опасался болезней, той же чумы и предпочитал в незнакомых местах пить алкоголь.

— Может быть ячменную настойку? Или легкого вина? У нас синьоры предпочитают красное, — промежду прочим заявил хозяин.

— Может быть, назовете сорт? — поинтересовался Медичи.

— Сорт? Это же последняя трапеза! — внезапно откликнулся монах, услышав разговор.

— Он прав, синьор. Та бочка, откуда я черпаю напитки, не имеет название. Так может оно и к лучшему? Назовите, как пожелаете, и не ошибетесь, — хохотнул хозяин.

Медичи не ста спорить, просто пожал плечами, попросив лишь об одном:

— Воля ваша, только не стоит подавать его горячим. Подливать огонь в огонь поверх слабого дерева, весьма неприлично.

— Хо-хо, вот тут я с вами полностью согласен! Вино должно холодить, а не горячить.

— Горячее вино? — вновь откликнулся священник. — Пусть изжариться на дьявольской сковороде тут еретик, кто придумал подобное извращение!

Получив напиток, магистр услышал приглашение и присел за стол к священнику. Над столами и по углам висели гроздья сухого чеснока, а еще пучки чертополоха. Но запаха они не источали, именно поэтому Медичи не сразу заметил.

— Трава хороша против крыс, а чеснок наудачу, — отрешенно священник.

Магистр нахмурился. Он никогда не слышал ничего подобного.

— Что значит наудачу?

— Все дело в особом свойстве чеснока. Он умудряется вбирать в себя все порчи и проклятия, что насылается злым человеком. Вон видите у входа две грозди. В Верчелли принято выходя на улицу отрывать себе небольшую головку, а когда та становится черной, выкидывать в специальную корзину. Думаю, вы наверняка видели их на улице.

— Видел, но не предал значения, — ответил Джованни.

Священник покачал головой, и наставительно подняв пальцы вверх

— Если желаете сохранить свою жизнь, то стоит быть предельно внимательным ко всем мелочам.

Магистр усмехнулся.

— Разве я сказал что-то смешное, дьявол вас раздери⁈ — обиделся священник.

— О, нет. Не подумайте ничего такого, — тут же откликнулся магистр. — Просто не давеча чем сегодня я уже слышал подобный совет.

Священник тут же успокоился и, протянув руку, представился:

— Меня зовут отец Гвидо. А вас милостивый синьор?

— Джованни из рода Медичи.

— Тот самый?

— Если вы про человека, поставленного на должность магистра личным повелением Папы Римского Иннокентия VIII, то вы… вероятнее всего ошиблись, — обманул собеседник. — Мой род берет свое начало среди Флорентийских аптекарей и к Святому престолу не имеет никакого отношения.

— А счет насчет крестов и оберега на запястье? — тут же уточнил отец Гвидо. И тут же прикусив язык, отмахнулся и припал к бокалу с душистой медовухой. — Нет, не отвечайте. Я уверен, что лезу не в свое дело.

Магистр добродушно улыбнулся.

— Ничего страшного. Я сам люблю в путешествиях поболтать со случайным знакомцем, и любопытство тут вполне закономерно.

— Эх, все одно наше спасение в нас самих, это я уж усвоил твердо.

— Служитель церкви не верит в силу молитвы⁈ — магистр был поражен.

Священник хохотнул. Но как-то грустно, словно собеседник сморозил некую глупость.

— Дьявол мне в печонку, если вы мне сможете доказать, что слова имеют большую силу, чем дело! Например, возьмем мой случай. Я долгое время отличался особым усердием и молился по семь раз на дню. И чем же мне помог господь, когда в нашу обитель пришла смерть? Он сослал меня сюда, в место столь поганое, что не описать словами.

— Постойте, постойте, — замахал руками Медичи. — Что значит смерть?

Выпучив глаза, отец Гвидо уставился на магистра так, словно видит его впервые. И с некой грустью, уточнил:

— А разве я не рассказывал? Я служил во Флоренции в соборе Санта Мария Асунта. Наше послушание состояло в просвещение. Мы переписывали особые книги по заказу Святого престола. Наши монахини воссоздавали до десятка книг за седмицу. Но не так давно, на нас было совершенно нападение. Женщина в темных одеждах пришла к нам с наступлением полуночи. Одна из монахинь, сестра Пруденция назвала её ведьмой. Но не думаю, что она опознала незнакомку. Скорее всего, речь шла о черных помыслах незваной гостьи. А дальше для всех нас наступила смерть. Уж не знаю, каким силам поклонялась это исчадие ада. Даже сейчас мне тяжело судить о событиях той ночи. Память отказывается воссоздать события той ужасной ночи.

— Подождите, — всполошился магистр. — Но как вам удалось выжить?

Отец Гвидо грустно улыбнулся, сделал еще один глоток. И ответил:

— А кто вам сказал, что я выжил?

— Как это?

— Проще, чем может показаться, — протяжный вздох. — Последнее, что я помню: медное лезвие зависшее надо мной. Потом жгучая боль, потом я услышал песнь ангелов, но не могу за это ручаться. Все было словно во сне. Но не кошмарном, а умиротворяющем. А утром я очнулся у ворот Верчелли. Представляете, еще вчера я был во Флоренции, а спустя одну ночь очутился здесь. Сначала мне казалось, что со мной случилось нечто чудесное. Господь, особым способом укрыл меня от кошмара, что стряслось в соборе. Но потом я понял, никакого спасения в том нет. Я словно попал в Ад. Ну, или по крайне мере в Чистилище.

— В Чистилище? Но почему? — удивился Медичи.

— Потому что это место проклято, как и все вокруг! А значит, я нахожусь в самом его центре. Но самое ужасное, что отсюда нет пути. И невозможно выбраться! Понимаете? Не-воз-мож-но.

Глупо усмехнувшись, магистр посмотрел сначала на деревянный кубок с вином, потом на священника. Хотел пошутить, но вовремя опомнился. И тихо, так чтобы не слышал никто из присутствующих в таверне, спросил:

— Вы это серьезно?

Отец Гвидо, кивнул:

— Куда уж серьезней, драные потроха! За последние три дня, я пробовал четырежды. И ничего не получилось.

— Но как такое возможно?

Священник не ответил, лишь пожал плечами:

— Самый простой способ, который я избрал — это покинуть город пешим. Вышел за ворота, свернул на трак, что у пролеска и после часового плутания в дремучем лесу, вышел обратно к Каменным воротам Верчелли. На следующий день, решил сменить маршрут и отправился в направлении Бари. Напросился в обоз к проезжим купцам. В обмен за услугу причастил старика-поводыря, и мы отправились в путь. Ехали неспешно, и я успевал изучить стремительно меняющийся пейзаж. Когда добрались до развилки, то определились на дневной отдых. Перекусили, поболтали о тяжелой нашей доле и я сам не заметил, как прикорнул в хмельной радости.

— И что же было дальше?

— А дальше я проснулся. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что нахожусь я не в двадцати милях к югу от Верчелли, а в его стенах, вот за этим самым столом.

— Как же вы суда попали?

— Никто мне толком ничего не объяснил. А когда я принялся наводить справки насчет обоза, который вез меня в направлении Бари, оказалось, что никто про него слыхом не слыхивал. И вообще не знает ничего про названных мной торговцев, словно их и не было никогда.

Нахмурившись, магистр попытался переварить полученную информацию. И осторожно поинтересовался по поводу оставшихся двух случаях.

— Но тут вообще все просто, — отмахнулся священник. — В третий раз, я попытался уйти по воде, но галера так и покинула пристани. Оказалось, что всю команду свалила некая хворь. Был объявлен карантин, а я отправился обратно в город, окончательно уверовав в то, что надо мной повисло странное проклятие.

— А четвертое?

— Да хватит уж, — грустно вздохнул священник. — Я и так наболтал столько, что меня хоть в подземелье, а хоть сразу на дыбу. Да и какой я теперь отец Гвидо, так был, да вышел весь. Если рассудить по уму, так может, и нет меня вовсе. А все что окружает здесь сплошной вымысел. Насмешка ведьмы, что ворвалась в наш собор той роковой ночью? Как считаете, возможно, такое? — и не два магистру ответить, священник завершил свою мысль довольно печальным выводом: — Хотя зачем я спрашиваю плот своего больного воображения. Лучше уж обратиться к самому себе, уставившись в зеркало. Эх, в пасть к волку, мои предрассудки! Прощайте незнакомец, может, еще свидимся здесь, если вы конечно существуете.

Слегка пошатываясь, священник икнул, и медленно побрел к выходу, щурясь да оглядываясь по сторонам. Магистр его останавливать не стал. Лишь бросил рассеянный взгляд на стол, где остались лежать четки с гладкими камнями и совершенно черным крестом.

Минуту магистр сидел, пытаясь осмыслить рассказ отца Гвидо. Потом резко подорвался с места, схватил четки и выбежал на улицу. Остановившись на мостовой, Медичи быстро осмотрелся, но священника нигде не было. Он словно сквозь землю провалился! Действуя по наитию, магистр кинулся вниз по улице, завернул за угол и столкнулся с Венерой.

Толкнув её плечом, он собирался извиниться, но не успел открыть рот, как женская рука сжала его предплечье. Монахиня ловко развернула его к себе лицом и требовательно спросила:

— Куда торопишься?

Медичи продемонстрировал ей старые четки и указал куда-то вдаль:

— Мне необходимо отдать! Священник, он где-то здесь, недалеко. Потом расскажу.

Магистр попытался освободиться от захвата, не получилось.

— Говори сейчас, — недовольно нахмурилась Венера.

— Мне некогда. Надо вернуть!

— Кому?

— Священнику.

— Это не возможно!

— Что?

— Это не возможно. В городе существует запрет. И в нем нет, и не может быть ни одного служителя Святого престола, — пояснила монахиня.

— А как же ты?

— Я адепт ордена, как и тысячи скитающихся по миру участников многочисленных крестовых походов. У нас нет паствы, и мы не учим заблудшие душе пустой истине.

Тяжело дыша, магистр насупился и, покосившись на горожан, что бросали в их сторону недовольные взгляды, попросил:

— Объясни, как такое возможно?

— А что тут объяснять, — пожала плечами воительница. — Сам посмотри!

Она подвела его к стене, на которой выцветшей красной краской был нарисован человек с крестом — изображение было перечеркнуто черным. И если приглядеться, то подобных рисунков имелось в городе превеликое множество. Но из-за собственной неосмотрительности, магистр не обратил на них внимания, пока его не ткнули в очевидный факт, словно глупого пса.

Взгляд Медичи заскользил вверх по стенам, и он обнаружил еще одну интересную деталь. Над пролетами и арочными входами, где обычно висели защитные иконы — зияла пустота.

— Это что же город еретиков⁈ — поразился магистр.

— Если бы сюда нагрянула инквизиция, то они бы вздернули бы каждого второго, — сказала Венера. — Но дело в том, что им, — она ткнула пальцев в старый рисунок, — сюда вход воспрещен. Понимаешь? Люди города не перестали верить в истинного Господа нашего, они просто перестали доверять его слугам. Церковь стала для них врагом, а их город нарекли проклятым, впрочем, как и соседнее аббатство, где якобы до сих пор томиться демон третьего порядка.

— Третьего⁈ — испуганно повторил магистр.

— Ты не ослышался, — подтвердила воительница. — Хотя это лишь слухи, со временем превратившиеся в легенды. Но как бы то ни было, а Ватикан запечатал Санта-Мария-ди-Лучедио, вместе с этим наложив на город и всех его жителей особую епитимию.

— И жители, по всей видимости, её не приняли, — догадался Медичи.

— Понтифик посчитал, люди населяющие местность рядом с проклятым монастырем повинны в этом ничуть не меньше, чем монахи, которые не смогли справиться с демоном, впустив в дом Божий истинное зло.

— Чушь! — резко выдал магистр.

Но воительница не отреагировала на его эмоции, а спокойно добавила:

— С тех пор, жители города не пускают в свои стены ни одного священника. Будь он хоть дьякон, хоть сам викарий его Святейшества. На постой или временное трех дневное пребывание допускаются лишь представители рыцарских орденов. А доминиканцам или францисканцам позволено ночевать не ближе, чем за пятьдесят шагов от въездных ворот в Верчелли.

Разжав ладонь, Медичи уставился на камешки, среди которых имелся спутанный клок волос. Никаких четок не было и в помине.