Чужак. Последний конклав

Глава 20. Приглашение

Рыжеволосый сидела на каменном полу безразлично взирая на ржавые кандалы, которые сковывали его руки. На металлической штанге были высечен крест и слова покаяния на латыни.

— Считаете меня одержимым? — обратился он к Морганте.

Карлик нахмурился:

— Желаешь нас переубедить?

— Я не совершал ничего предосудительно. Строго выполняя ваш наказ.

— Тогда объясни мне, что происходит в аббатстве? И кому принадлежит могила на краю Кривой возвышенности?

Аколит вздохнул. Покачал головой, словно решил, что мы все одно не поймем его.

— В одну из ночей он воззвал о помощи, и я не смог отказать.

— Кто он? Кого ты приютил в доме Божьем? — задал следующий вопрос Морганте.

Но вместо ответа увидел лишь разочарованный взгляд рыжеволосого.

Как по мне, так мы понапрасну теряли время допрашивая того, кто нес на себе печать безумия. И в очередной раз я столкнулся с собственными предубеждениями. Мой разум отказывался верить в некую несуществующую силу, которая способная растоптать все привычные законы этого мира, и заставить поверить в чудо, даже когда это выглядело настоль очевидно. Например, то, как я оказался в деревянном ящике? Что за неведомая сила засунула меня туда?

Допрос пошел по кругу. Уж не знаю какому именно, наверное, двадцатому точно. Но Морганте был чертовски упрямым.

— Кого ты приютил в стенах монастыря?

Рыжеволосый пожал плечами:

— Он не называл мне своего имени. Но скажу тебе одно, кроха, в нем нет зла. Иначе я почувствовал бы.

— Зачем он напал на моего ученика? — уточнил карлик, указав в мою сторону.

— Вы ему не нравитесь.

— А мне кажется, мы не нравимся тебе. И твоей маленькой голове, что вечно корчит рожи.

Вместо ответа Руфино обжог меня ненавистным взглядом.

— Высокомерие застит тебе глаза, mannaro. Хотя лишь тебе позволено увидеть моего гостя.

— Интересно как? — поинтересовался я.

— Прозреть!

И тут я отчетливо услышал стук. Тихий, потом громче. Монотонно он повторялся — шесть раз, потом тишина. И снова. Я посмотрел на Морганте. Но он кажется, был не в курсе моих слуховых галлюцинаций. А вот на лице рыжеволосого появилась едва заметная ухмылка.

— Прозреть, — тихо повторил он.

— Ты что-нибудь слышал? — уточнил я у карлика.

Тот задумчиво посмотрел на меня, потом на Руфино, и покинув своем место направился к двери.

— Он пришел мне на выручку! Слышите⁈ Он поможет мне, как когда-то помог ему я.

Обернувшись, я заметил на его лице надменную улыбку и безумный взгляд. А потом карлик захлопнул дверь, оставив Руфино в гордом одиночестве.

Аббатство Лучедио давно лишилось местных преград. Страх перед проклятием этого места отвадил случайных путников, а слухи укрепили дурную репутацию. И теперь именно они защищали монастырь лучше рвов с кольями, засовов и внешних решеток. Но сегодня непрошенный гость не стал останавливаться возле каменных ступеней и заброшенного колодца. Он медленно взобрался на вверх, приоткрыл тяжелую створку, зашел внутрь.

Двор оказался небольшим, всего 20 Канн[1], возможно чуть больше. В левой части стояли старые повозки, а чуть ближе к воротам деревянные бочки. Земля поросла травой, и даже от глубокой колеи не осталось и следа.

Путник вынул изо рта травинку, которую он усиленно жевал, навалился спиной на вторую створку и начал медленно отходить назад. Послышался протяжный скрип и скрежет, напоминавшие недовольное старческое мычание. Когда дверь уперлась в деревянную стену, путник остановился и заснув в рот два пальца, надул щеки — окрест разнесся оглушающий свист.

На лесной опушке возник силуэт огромного сутулого пса. Размерами он был с теленка, но достаточно худой для своих размеров. Шерсть росла проплешинами и дыбилась в разные стороны. Многие бы посчитали его больным. Сверкнув единственным ярко-зеленым глазом, пес облизнулся. На его вытянутой морде имелось множество шрамов и рваных ран, которые уже давно затянулись, оставив ужасные рытвины.

Пес немного помедлил, высунув длинный розовый язык, а потом кинулся к хозяину. Достигнув ворот он внезапно перешел на шаг и виновато опустив голову, стал прерывисто дышать, исподлобья поглядывая на высокие стены монастыря. Путник махнул рукой, подзывая своего питомца.

Пес сделал шаг, и тут же остановился. Невысокие разрушенные ступени оказались для него непреодолимой преградой. Заскулив, животное поджало хвост.

Покачав головой, путник подобрал палку, что нашел в высокой траве, переломил её на двое и направился к собаке.

На пыльном островке путник нарисовал странные символы и воткнул палки по обеим сторонам дороги. Пес качнул головой, словно благодарил своего хозяина и невозмутимо двинулся дальше.

Оказавшись во дворе, путник указал своему питомцу на место в тени, куда не добиралось палящее дневное солнце и топнул ногой, ровно шесть раз. Потом немного помедлил и топнул вновь.

Долгое время ничего не происходило, пока от дверей не послышался спокойный голос Морганте.

— Зачем ты вернулся Тилли?

Путник не ответил. Вместо этого он уставился на широкоплечего человека, который сопровождал крохотного монаха.

— У меня есть разговор, к нему! — кивнул Тилли.

Я был искренне удивлен. Не думал, что один из стражей которых выгнал Руфино решит вернуться. Зачем? Решил потребовать от нас плату за услугу? Но тогда, где его приятель? В общем возвращение здоровяка я воспринял с явным недоверием. Впрочем, дело было не столько в мотивации, сколько в самом человеке. Тилли сильно изменился. Свободная рубаха, поверх которой он носил доспехи, стала заметно больше, а фигура тощее и вытянутей. Тоже само случилось с лицо. Оно осунулось, кожа потемнела, а глаза ввалились из-за чего нос стал казаться острее.

— Я слушаю, — присев у окна, находившееся чуть выше входных врат, сказал я. — Говори.

Тилли не ответил. Сорвав травинку, он засунул её в рот и стал медленно пожевывать. Он явно чего-то ждал. Только вот чего? Я покосился на Моргнате, но тот зевнул и демонстративно отвернулся, давая мне саму решить эту странную задачку.

— О чем ты хотел поговорить? — спросил я, еще раз внимательно присмотрелся к гостю, отметив изменения во внешности стража. Нет, это был кто угодно, но только не Тилли. Похож, даже очень. Но другой. Именно эта догадка и заставила меня задать следующий вопрос:

— Назови свое имя?

На лице путника возникла едва заметная ухмылка. Сплюнув травку на землю, он кивнул, будто только и ждал возможности представиться.

— Мое имя Пьетро д'Абано: философ, астролог и неисправимый авантюрист, который волей судеб оказался в здешних местах, где благополучно отошел в мир иной.

На моем лице возникло явное недоумение. Моргнате же напротив, осведомленный лучше моего, приблизился к пустому окну и внимательно посмотрел на путника сверху вниз. Теперь местные называют меня колдуном. Меня это вполне устраивает.

— А что же ты сделал с владельцем сего тела? — поинтересовался карлик.

— Одолжил ненадолго, иначе бы твой ручной mannaroеще долго тыкался по углам, словно крот, не замечая очевидных вещей.

— Только он может узреть твой бренный дух, — догадался карлик.

— Пустой дар, которым наградила его матушка природы, — разочарованно покачал головой колдун.

— Зачем ты явился? — вмешался я в беседу.

Подняв голову и прищурив взгляд от яркого солнца, путник осмотрел ветхие стены монастыря, тяжело вздохнул:

— Место, которое убило меня, стало мои новым домом. Удивительно — не правда ли?

— Ты совершил грех! — внезапно рявкнул карлик. — Это по твоей вине монастырь пришел в запустение! Когда ты совершил обряд, ты призвал в этот мир зло, которому нет числа. Монахи хотели тебе помочь, излечить твои раны…

— А вместо этого похоронили живым! — перебил Морганте колдун. — Они положили меня в гроб перевернутым, связав по рукам и ногам. Скажи, разве так поступают поборники добра? Ответь, спрашиваю я тебя⁈ А знаешь, как мне удалось воскреснуть? Хочешь знать ответ? Твой верный помощник, что имеет два лика, вырыл могилу на пустыре, и прочитал надо мной молитву. Что скажешь на это, недомерок? Как тебе такое покаяние⁈ И знаешь, что я думаю: какая бы сила не заставила меня вновь вернуться сюда, она исправила те ошибки, что совершили твои жестокие братья!

— Ты привел в эти земли зло! — все также уверенно заявил карлик.

— Зло? — колдун хохотнул. — Ваши мерзкие священники — вот кто истинное зло! В них столько греха, что вычерпать ковшом!

Карлик бросил взгляд на собаку, что притаилась в тени. Клочки шерсти встали дыбом, а плешивая кожа стала светлее.

— Кого ты с собой привел, колдун? — поинтресовался Морганте.

Ответ последовал незамедлительно.

— Своего друга.

— Друга? И где же ты его взял.

— Освободил. Из замурованного печного укрытия, куда ты его поместил.

Лицо Морганте исказила гримаса презрения. Он понял, что его обвили вокруг пальца. Оставив Руфино следить за демоном, которого карлик не смог уничтожить, а лишь усыпил божественной мелодией, он и не думал, что верный аколит станет помогать порождению зла.

— Мой помощник ответит за предательство, — резко бросил Морганте.

Колдун улыбнулся. Помедлил, п покачал головой.

— Ты здесь не хозяин. И не тебе решать, как поступать с хранителем заброшенного монастыря.

— И кто же мне помешает?

— Взвалить на себя непосильную ношу дело нехитрое, а сделать с ней хоть шаг, увы, затруднительно, — ответил колдун. — Я знаю, кого ты пытаешься изловить и для чего тебе потребовалось старое аббатство.

Задумчивый взгляд карлика скользнул от путника к его питомцу и обратно.

— Я рад что ты осведомлен. Но какая роль отведена тебе в этом?

— Пусти на порог и ты получишь от меня ответы на все вопросы, — нисколько не смущаясь ответил колдун.

Спустившись к дверям, Моргнате посмотрел на свои потертые сандалии, что выглядывали из-под длинной местами рваной сутаны. Но смотрел он не на ноги, а на деревянный порог, из которого торчала старая гнилая доска.

— Тебе ведь требуется приглашение? — уточнил он у колдуна.

Тот с некой надеждой посмотрел на меня, и коротко кивнул.

— Помоги мне, mannaro, — произнес Морганте.

Я оказался рядом с карликом, присел и посмотрел на темный бок доски, на котором имелись едва различимые зарубки.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Карлик указал на дощечку и сделал вид что приподнимает её руками. Я проделал тоже самое, только уже непосредственно с предметом. Оказалось, что это не так-то просто, порог словно прирос к земле, хотя между каменными плитами и фундаментом был приличный зазор, который мог уместить в себя две таких детали.

После недолгих усилий доска оказалась у меня в руках. Я брезгливо повертел её в руке и обнаружил на противоположной стороне не только странную вязь символов, но и странные углубления, в которые были вставлены крохотные камешки. Мне стало интересно, что же это такое.

— Зубы, — послышался невозмутимый голос карлика.

— Зубы? Но зачем?

— Защита. Чтобы такие как он, — Морганте кивнул в сторону колдуна, не смогли проникнуть и осквернить Дом Божий.

Путник осклабился.

— Достаточно пригласить меня, — добавил он. — И взамен, я прощу вам ваши прегрешения!

Карлик не отреагировал на издевку и продолжил объяснять:

— Святая земля не единственная защита, даже если освятить камень, нельзя достигнуть нужного эффекта. Поэтому испокон века мы используем мощи святых. В данном случае порог закрыт от всякого рода нечисти зубами святого Августина Иппонийского.

— Перестань испражняться нам в уши, — улыбнулся колдун. — А ты — гребанный оборотень, прекрати ходить хвостом, за этим недомерком. Или желаешь получить индульгенцию за ворох своих грехов?

— Пакт прощения мне не помешает, — ответил я. — Тем более его всегда можно продать по сходной цене! Не желаешь приобрести?

Уперев руки в бока, колдун разразился неприятным, квакающим смехом. Выглядело это довольно картинно. Да и в целом наш разговор был наполнен исключительно ложью.

Приоткрыв дверную створку, карлик пригласил колдуна внутрь, а когда тот обернулся, чтобы позвать пса, предупредил:

— Только ты. Демон останется снаружи!

Колдун пожал плечами:

— Как знаешь, недомерок.

Мы прошли внутрь. Полумрак устало зевнул холодом, заставив меня невольно поежиться. Мелькающий свет, проникающий сквозь прорехи в крыше, внезапно потускнел. Видимо солнце укрылось за облаками, погрузив дневной мир в легкую дрему. Когда мы зашли в молельню колдун щелкнул пальцами и внутри ладони возникло невесомое бесцветное пламя.

— Не думал, что чернокнижники боятся тьмы, — сказал Морганте.

— Не думал, что её не боятся грешные монахи, — парировал колдун.

Я не стал ничего говорить. Мне было забавно наблюдать за их перепалкой, которая напоминал детскую ссору. Впрочем, я был уверен, что все это напускное и карлику выгодно, чтобы колдун оказал нам некую услугу. В противном случае, он бы не пустил его за порог. А вот условия этого сотрудничество и необходимо обсудить. Вопросы лишь в одном: что такого может предложить экзорцист служителю темного культа?

В трапезной я еще не был и когда мы вошли она показалась довольно мрачной. Никаких окон, лишь несколько стальных основ для свечей на потолке, деревянные стеллажи возле каменных стен и огромный стол и скамья посередине. Посуда покрылась паутиной, из дальней части, там, где по всей видимости находилось хранилище, несло тухлятиной.

Колдун подошел к столу и прикоснулся рукой к углублениям, которые были оставлены чей-то рукой — четыре длинных отпечатка с темными следами, скорее всего, крови.

— Именно сюда меня принесли в ту ночь, когда я произнес ложное заклятие, — сказал колдун и сел на скамью. При этом он не сводил взгляд со столешницы. Я был уверен, что его сейчас мучают давние воспоминания. Покинув скамейку, колдун отправился в темный угол, где гулял сильный сквозняк.

Остановившись, он прислушался, подняв указательный палец, а потом тихо спросил:

— Вы это слышите?

— Ветер? — уточнил я.

Колдун покачал головой:

— Нет, это голоса. Целый хор. Божественная мелодия. Прямо у меня в голове.

— Я ничего не слышу, — честно признался я.

— И я тоже.

Закрыв глаза, колдун тяжело вздохнул, словно пытался почувствовать ведомый только ему аромат. Но лично я не ощущал ничего кроме ужасной вони, которая тянулась из хранилища.

— Голоса. Как же это прекрасно, — продолжил говорить сам с собой колдун. — Боже… — повторил он, едва сдерживая свои эмоции.

Я посмотрел на Морганте, но, по-видимому, даже он не понимал смысл происходящего. Тем временем, колдун стал медленно напевать: «Miserere mei Deus»[2].

Развернувшись, колдун двинулся к столу. Облокотившись на столешницу, он выложил на стол старые почерневшие от времени четки.

— Я вновь обрел слух. Господь! Он простил меня. И воскресил, чтобы я искупил свои грехи. Иначе они будут преследовать меня вечно. Нас всех. Поэтому мы здесь!

[1] Канна (Венеция) — 2,3 м,

[2] Помилуй мя, Господи