Чужак. Последний конклав

Глава 14. Поводок

Держа под уздцы лошадь, рыжеволосый протянул стражу повод и коротко произнес:

— Вам пора, уходите.

— С какой это стати? — не понял Тилли.

— Уходите и вас постигнет участь более милостивая, чем та если вы соизволите остаться.

Стражи переглянулись.

— Чей приказ, неужто карлик нас выставляет? — поинтересовался Тилли.

Руфино не стал отвечать: пожал плечами, вложил в ладонь стража уздцы. Повернувшись к ним спиной, направился к аббатству. Лицо на затылке скривилось, крохотные глаза съехали к переносице.

— Эй, постой, а с конем-то, что прикажешь делать? — крикнул в след аколиту Тилли.

— Заберите в оплату услуг. Медяков для вас нету.

— Не многовато ли? — буркнул в ответ второй страж.

Резко обернувшись, рыжеволосый выставил перед собой руки и шевеля пальцами двинулся навстречу воинам, ко всем прочему издавая странный курлычущий звук, словно гнал со двора неразумную птицу.

— Эй, ты чего дуришь⁈ — возмутился Пики.

Рыжеволосый остановился от них в паре шагов задумчиво взглянул сначала на небо — солнце медленно карабкалось от горизонта на самую безоблачную вершину, а затем на мрачную кромку леса. И после недолгой паузы произнес:

— Курье неразумное. Чего раскудахтались? Уносите перья по добру по-здорову. Петухи и без вас сдюжат. Ну а может и не сдюжат. На все как говорится: воля Божья!

Стражи приняли дар рыжеволосого и ничего не ответив, направились к заброшенному колодцу, что стоял у самых границ аббатства.

— Чего будем делать? — не понял Пики. — Может и правда, возвратимся? Дело мы свое сделали, кроху доставили. Зачем нам чужие заботы?

— И то верно, — согласился напарник. — Место тут дурное, а подвиги пусть другие дураки совершают.

— Ха, скажешь тоже — подвиги. Коли понадобилось, я бы и живота не пожалел. А тут и делов-то, на сыром сене блох кормить. — И в качестве подтверждения хлопнул себя по плечу, ощутив болезненный укус.

Прощаться с Моргнате и его учеником, они не стали, взяли в дар коня, что отдал им рыжеволосый, и устремились в направлении к лесу, где не так давно обнаружили распятое тело тамплиера.

— Я вот что мыслю, — мимоходом завел разговор Пики. — Ежели святое место злом загадить, оно ведь не навсегда проклятым станет, а пока его кто из монахов отмыть не пожелает.

— Эко как у тебя легко получается, — хмыкнул напарник. — А ежели, к примеру, дерево черви проели, а ты их вывел, а гнилые ветки пообрубал дерево разве прежним станет?

— Так дерево, это ж совсем другое. Оно конечно измученным останется. А монастырь или базилика к примеру совсем иное. Его и покрасить и починить можно. Слесарное дело оно же нехитрое — пили да строгай, вот и вся премудрость.

— Ну ты сказанул: нехитрое! Это языком балаболить особого труда не надо. Да и стены ты покрасишь — не вспотеешь, а дальше что? Чернь как внутри засевшая была, так и осталась. Ей то что для твоих досок и гвоздей?

— Эко загнул, — почесал затылок Пики. — А я честно признаться и не скумекал, что злыдни всякие внутри таиться могут. Твоя правда: сложно дело монастырь обелить, не по зубам всякому. А что думаешь: сдюжит карл в рясе или сожрет его демон?

— Да плевать я хотел на его тушку, главное чтобы эта тварь нас на зубок не попробовала! — ответил Тилли и остановился.

Рука его потянулась к ремню и застыла.

— Слышал?

— Чаво? — не понял Пики. Шрам, что пересекал глазницу, уменьшился. Страх тенью отразился на лице.

В отличие от напарника, Пики медлить не стал. В руке возник кинжал. В таких вещах промедление подобно смерти. Поморщившись, воин высморкался — прислушиваясь в тишине. А если бы по молодости был осмотрительнее, то не лишился бы глаза в пьяной драке, когда его поджидали возле таверны, как там её: «Вонючая-крысиная-яма»!

— Птицы чего-то примолкли, — прошептал Тилли.

— Так мы когда и сюда шли, ни особо они чаго-то горлопанили.

— Цыц! Заткни свой рот!

Пики не стал спорить или возмущаться, а тут же притих. И принялся быстро вращать своей косматой головой и нюхать воздух.

— Не чую ни чаво, — прошептал он.

Тилли скривился:

— Кончай петухов пускать!

— Да то не я, — обиделся напарник.

— А кто тогда?

В ближайшем перелеске зашевелились кусты. Затем все стихло. А кусты пришли в движение уже чуть левее. Стражи притихли, слегка пригнув головы. Было понятно, что кто-то там есть. И кто-то достаточно крупный. Ветки шевелились выше человеческого роста. Только что за зверь вместо того чтобы выбраться на Свет Божий или наоборот скрыться в чащи, будет ходить по кругу?

Кусты качнулись — и наступило затишье. Неведомый зверь зашел стражам за спину, и словно исчез.

Конь недовольно фыркнул. Но Тилли быстро зажал ему рот рукой и прижал к себе.

— Кажись, ушел, — прошептал напарник.

— Не, еще здесь. Чуешь запах?

Вонь, пропитанная кислятиной, и впрямь медленно тянулась от кустов. Поморщив нос, Тилли перехватил меч удобнее, выставил его перед собой. Стойку принимать не стал, просто не был обучен классическому фехтованию, а в драке действовал по наитию, — и до последнего дня не потерпел ни одного поражения. Только здесь противник вряд ли был двуногий и с таким же мечом наперевес.

Тилли тяжело вздохнул. Лезвие взмыло вверх. Страж старался представить, как из кустов на него вываливается огромный медведь или на худой конец вепрь, и ему приходится не защищаться, а беспощадно рубить и кромсать огромную тушу. Не сражение — драка. Причем такая, что забудешь про все на свете. Рука сильно вспотела. Тилли перехватил меч в левую, обтер ладонь о штаны и вернул оружие в правую.

— Никого? — шепнул Пики.

Заскрипев зубами, Тилли выругался, не громко, но достаточно, чтобы его услышал приятель. Потому как именно ему и предназначалось это сквернословие.

До кустов остались не больше трех шагов, когда что-то темное мелькнуло справа. Тилли резко повернулся, взмахнул мечом. В этот самый момент неистово заржал конь.

Дальше страж действовал инстинктами. Он узрел как нечто огромное, способное изменить свою форму накинулось на его приятеля. Тот не успел даже шелохнуться. Оно просто поглотило верхнюю часть человека, и сомкнуло несуществующие челюсти. Клац-клац! Нижняя часть Пики осталось стоять на месте, а чуть выше грудной клетки остался кровавый кусок плоти.

Обезумев от страха, конь рванул в сторону. Впрочем, жалеть об этом уже не имело никакого смысла. Тилли в несколько прыжков оказался возле безжизненного тела своего напарника. Неизвестно каким чудом, его тело продолжало держаться на ногах, медленно покачиваясь вперед-назад. Кровь брызгала фонтаном, — и не удивительно, страж лишился не только головы, но и части правой ключицы, а также плеча, руки и груди с противоположной стороны. Неведомое чудовище просто взяло и откусило треть человека, словно ломоть вяленого мяса. Или огурца. Да, именно огурца, потому что в этот момент раздался смачный хруст. Именно поэтому Тилли сравнил тело стража с огурцом.

— Тринадцать демонов! — прорычал страж, широко размахиваясь и занося меч над головой зверя.

Теперь он не был похож на кусок глины, а принял вполне ясные формы: плоская морда, высокая холка и выгнутые, как у кузнечика лапы. Нет, это точно не волк и не рысь.

Меч не нашел плоти. Адское существо сумело ускользнуть от разящего удара. Быстро развернувшись, страж уставился на хищника, что выгнув спину прижав свою морду с длинным раздвоенным языком.

Стиснув зубы, Тилли тяжело дышал, пытаясь собрать разрозненные мысли воедино. С чем они столкнулись⁈ Что за тварь сожрала его приятеля за один присест?

На стража смотрели шесть пар глаз, крохотные треугольные уши, с рваными кончиками, а еще огромная круглая пасть, в которой оказалось несколько рядов острых зубов.

— Чертов гатто! — выругался Тилли. Сказал — и осекся. Теперь он знал, что за тварь напала на Пики.

Гатто маммонте — существо, которое служит одному из герцогов ада. Вечно полупьяный монах, что в детстве рассказывал маленькому Тилли и его друзьям страшные истории, говорил, что гатто ревет как кот и стонет как обезьяна. Кто бы мог подумать, что детские страхи окажутся реальностью.

Хищник стал обходить стража по кругу. Точнее он двигался сначала в одну сторону, затем в другую, не решаясь атаковать. Утерев рукавом пот со лба, Тилли выставил вперед острие меча. Пересохшие губы разлепились — послышался тихие слова молитвы. Впрочем, это была скорее мольба о помощи. Неважно кому и зачем — Тилли цеплялся за призрачную надежду, что Божье слово, которое он произнесет вслух, сможет отпугнуть адское создание.

Но тварь никак не отреагировал на латынь и её хлесткие фразы. Вместо поражения, она продолжала кружить вокруг стража, выискивая его слабые места.

Почему не нападает? Чего ждет? — размышлял Тилли, пытаясь разгадать поведение гатто. — Играет как кот с мышом?

Но не успел страж мысленно задать себе еще один вопрос, как тварь оттолкнулась лапами, и, оказавшись рядом, ударила его чуть ниже колена. Ответный взмах меча — но пустой. Тилли опустил взгляд. Когти оставили на холщевых штанах глубокий порез — кровь сделала ткань темной и липкой.

— Чертово отродье! — прорычал страж.

И пускай рана была не такой серьезной — это лишь вопрос времени. Если схватка затянется и Тилли не удастся вспороть хищнику кишки в самое ближайшее время, он лишится как минимум половины сил.

Прижав голову к земле, гатто разразился протяжным звуком, напоминающим блеянье. Радовался он или наоборот показывал свое недовольство, понять было невозможно. Впрочем, Тилли решил больше не отвлекаться на бесполезные мысли и ринулся в атаку. Взмах — размашистый удар. Взмах — еще один. Но каждый раз, когда лезвие устремлялось в направление готто, тварь удивительным же образом ускользала от удара. Один раз Тилли показалось, что меч и вовсе прошел сквозь тело адского создания, не оставив на том и следа.

— Да что б тебя! — злился страж. Но, увы, ничего поделать с этим не мог. Его движения были слишком медленными. Кот-обезьяна двигался быстро и с легкостью уходил от меча, не забывая атаковать в ответ.

Через пару минут на плече и животе Тилли уже зияли новые раны. Все те же легкие надрезы, которые уже давали о себе знать. После очередной неудачной попытки расправиться с тварью, страж почувствовал онемение в ноге и при следующем шаге, спотыкнулся и едва не упал, опершись на колено.

— Ай, сучье племя! — выдал очередное ругательство Тилли.

Он истратил практически все силы. И теперь мог лишь склонить голову на милость победителя. Но какого было его удивление, когда гатто выбив из его рук меч, не стала добивать беспомощную жертву. Вместо этого, тварь отпрыгнула назад и, затаившись в траве, затихла.

— И кто тут у нас, — внезапно послышался тихий, похожий на шелест листвы голос.

Тилли перевернулся на спину и, отдышавшись, повернул голову. Потные волосы закрыли глаза, но он смог различить мелькнувшую возле правого плеча тень.

— Ты продержался дольше остальных.

Это была не похвала, а просто констатация факта. Шаги послышались уже слева. Человек остановился. Присел — Тилли чувствовал на себе его внимательный взгляд. А еще некий свистящий звук, который вырывался наружу с каждым его вздохом.

— Глупец! Чего ты ждал, поднимая меч на моего питомца?

— Да, пошел ты…

Незнакомец приблизился к стражу. Его все также не было видно. Зато ощущался тошнотворный запах гнили — слегка сладковатый и одновременно горький. Жадно втянув носом воздух, он рассмеялся. Послышался уже более громкий, свистящий звук.

— Гнилой огрызок! — прошептал незнакомец.

Страж вздрогнул, потому что сразу понял, о чем идет речь. Еще с прошлой весны у него почернела рана на ноге, которую Тилли получил при осаде крепости святого Антония. С тех прошло уж одиннадцать месяцев, а шрам все не затягивался. Ни травники, ни повитухи, что помогали не только роженицам, не смогли справиться с кошмарным недугом.

— Все равно бы умер, не сейчас так потом, очень скоро, — озвучил страшное предчувствие незнакомец.

— Тогда прикончи меня! — в отчаянье выкрикнул Тилли.

— О нет, у меня на тебя иные планы. Примерь для начала поводок.

И вновь пустоту наполнил странный шипящий звук, сквозь который пробивался протяжный свист.

— Ты проявил своеволие! — зло процедил карлик.

Но Руфино невозмутимо пожал плечами и ответил:

— Они здесь лишние.

— А что насчет меня? — поинтересовался я.

— На твой счет не было распоряжений.

— Что ты сказал⁈ — возмутился Морганте. — И кто же тебе их отдает?

— Пастырь Господа нашего всемогущего, — ответил рыжеволосый и, не прощаясь, направился к двери. На втором лице застыло скучающее выражение.

Покинув келью, Руфино зашагал по коридору, а эхо доносило его протяжные вздохи, словно он был отягощен мыслями, что не давали ему покоя.

— Интересно куда он отправился?

Морганте посмотрел на меня и, прищурив взгляд, коротко кивнул:

— Было неплохо узнать.

— Думаешь, он теперь служит демону? — спросил я у карлика.

— Уверен, что нет. Сегодня я спускался в зал. Слышал голоса, мелодию, и ни единого проявления того, кто запечатан в стенах монастыря. Скорее всего, он дремлет. Но когда он пробудиться и пробудиться ли вообще, я сказать не могу.

— Тогда что за Пастырь объявился в аббатстве?

— Не уверен, что он находится в стенах монастыря.

— А где же тогда?

— Взгляни в окно. — Морганте указал на узкую щель похожую на бойницу.

Я не стал противиться. Рыжеволосый двигался вдоль сухостоя к выжженному бугру. По дороге, он наклонялся, срывал цветок и, собирая букет, двигался дальше.

— Откуда ты взял этого чудика? — обратился я к карлику.

— Выкопал на кладбище.

Обернувшись, я уставился на Морганте удивленным взглядом.

— Шутишь?

— Нет.

— И что он там делал?

— Умирал. С уродцами, такими как я или он, люди не церемонятся. Мать Руфино забили камнями, посчитав ведьмой. А сына с дьявольским ликом на затылке решили утопить в реке. Но видимо передумали. Просто снесли на кладбище и закопали живым.

— Изверги!

— Все дело в страхе, — ответил карлик. — Когда человек боится, он способен совершить поступки далекие от добродетели. Они считали его дьявольским отродьем, а я увидел в нем просто человека.