Богатырь и Звезда Сварога: Быль 2

Глава 21: «Что, от жути в штаны навалил?!»

Яромир представлял себе дом лесника, как полуразрушенную, ветхую избушку, но на деле она оказалась настоящем укреплением, выложенным из массивных брёвен, с высокими стенами и плоской трехскатной крышей, уходящей глубоко во мрак леса, а огромный частокол вокруг дома делал из него настоящую крепость.

Стоило Яромиру подойти к высокой калитке, из-за забора раздался грозный, хриплый бас:

— Можешь не мяться, я тебя учуял, заходи богатырь!

Яромир потянулся к железной ручке в виде головы волка, но увесистая воротина открылась перед ним сама собой. От удивления он поднял бровь и вошёл во двор, на котором стоял тучный, не выветриваемый смрад перегара.

Поросший длинными седыми патлами Грива, покачиваясь, сидел на большом пне возле дома и держал на колене небольшой дубовый бочонок с неаккуратно приделанной к нему ручкой.

— Чем от тебя так разит, славич. — нетрезво прохрипел Грива и показательно харкнул на землю. — Ты же знаешь, что ты из славичей?

— Знаю, Грива, — спокойно ответил Яромир. — От тебя, знаешь-ли, тоже не сиренью тянет.

— Ха! Старая кровь… а ведь моя такая же старая, как и твоя. — Грива громко захлебнул из кружки. — Значит, Рознег растрепал тебе кто я? Старшина стал слаб и стар…, трясётся, как трусливый щенок, что без его пристального взора я сорвусь и прислал богатыря разделаться со старым волком? Хм… не тут-то было. Я тебе просто так не дамся!

— Я пришел без оружия, Грива, и уж точно не по твою душу.

— А зря. — Грива исподлобья бросил на Яромира звериный взгляд. — По тонкому льду ходишь. Да что же за вонь такая от тебя исходит?!

Грива раздул ноздри и глубоко затянул в них воздух:

— Вот оно что… Смерть, — прорычал он. — Я её узнал… Она за тобой подолом на версту тянется. Зачем пришёл, раз не за моей шкурой?!

— Мне нужны ответы.

— Не лучшего ты, конечно, собеседника выбрал. — Грива с трудом встал и расправил могучие плечи. — Из уважения к твоему старику, проявлю радушие.

Хоть внешне Грива и казался окончательно спившимся стариком, но Яромир чувствовал, что за густой шерстью всё ещё скрываются твёрдые, как камень, мышцы. Волколак всё ещё был опасен.

Грива отворил дверь в дом:

— Чего встал как столб, заходи. — рыкнул он и скрылся внутри.

«Нужно держать ухо востро!» — Яромир осторожно вошёл следом.

Внутри изба охотника выглядела гораздо больше, чем снаружи, только убранство внутри неё оказалось совершенно скудным, даже по деревенским меркам. Единственное, что могло указать на того, кому принадлежало данное жилище — это стены, плотно завешанные шкурами и головами самых разнообразных зверей и тварей, как из Этого мира, так и из Иного.

Конца комнаты Яромир не видел, так как свет толстой восковой свечи, подвешенной у потолка, покрывал лишь широкий стол и посудный шкаф.

В печи возле двери потрескивали поленья, но тусклого света, пробивающегося из-за заслонки, хватало осветить только бычью голову и рога лешего, прибитые над ней. Что скрывалось дальше в темноте Яромир разглядеть уже не мог.

Грива выволок из темноты полный бочонок и с грохотом водрузил его на стол. Он достал для Яромира вторую кружку и наполнил её до краёв:

— Закрой и садись. — Грива указал Яромиру на пустой стул, а сам тяжело опустился на тот, что стоял рядом. — Потолкуем, коль того хочешь.

— Плохо выглядишь, Грива, — Яромир сел, так, чтобы в любой момент он мог отскочить к выходу. — Изведёт тебя змей окаянный.

— Не тебе меня учить, сопляк! Что мне ещё остается делать?! Мои славные волчата бросили своего старика, а одинокого волока, знаешь-ли, мало что в жизни порадовать может. Эх…, так-ли я их воспитывал? Нет! — Грива гневно ударил кулаком по столу. — Я всего лишь хотел для них тихой, мирной жизни, чтобы они завели свою стаю, жили, как все, и бед не знали. Ладно старшой, у него с детства шило в заду, но Патша-то… Сдалась ему эта анта?!

— Что значит «анта»?

— Он не научил тебя древнему слову? — удивленно фыркнул Грива и прихлебнул из кружки. — Анта — баба. Ант — мужик, человек. Асс — бог, а мы — волкулаки или проще — волоки.

— Век живи, век учись. — ухмыльнулся Яромир. — Давай к делу: Патша Верену убил?

— Нет! — Грива так резко дернулся, что Яромир едва удержал стол на месте. — Не слушай межеумка Рознега, брехня всё это! Волок если выбрал зазнобу, то до самой смерти останется ей верен. Сын полюбил эту девочку, души в ней не чаял, дурень! Ты его не знал, а он ведь кроткий был, послушный, добрый. Без причины лапу ни на кого не поднимет, а за своё будет грызть до смерти!

— Тогда кто её убил?

— Не знаю я! Кто-то черный! В тот день сердце неистово металось в груди. Я всё не мог найти себе места: сын никак не выходил из головы. Тогда я пошёл по его следу, нутром чуял, что должен его уберечь, но не успел… Он уже переломил шею этой вертихвостки Вассы. Дело скверное, но за неё я бы взял ответ перед старшиной. Старому волку уже нечего терять. Патша же ещё совсем щенок… Какой волок не захочет для своего последыша мирного неба, доброй охоты и сытого стола?! Будь то волок, человек, да любая другая тварь разумная — любой может сойти с правильной дороги, но это ещё не значит, что его тут же нужно забивать камнями и палками! По себе знаю, да и вы, анты, почему-то со своим братом так не поступаете… Сына, всё же, учуял и продолжал следовать за ним. Бедный, бедный мой волчонок…, он нашёл девочку первым. Горечь утраты и хмель помутили рассудок, и он сбежал…, но только не Патша её убил. Запах по округе стоял чужой, злой и когти на наши похожи, но не наши! Что-то пострашнее нашего брата в этих лесах завелось и признаюсь, — даже на меня это нечто жуть наводит! — Грива залпом осушил кружку. — Куда старик скрылся?

— Это, как раз, я у тебя хотел спросить! У нас с ним тоже как-то всё не сложилось…

— Ар-рх, последыши… всё у вас вечно не так! — прорычал Грива и, встав из-за стола, медленно стал ходить из угла в угол. — Пару зим назад, как раз в ночь опосля Купала, чащу залило рыжее зарево. Мне всегда думалось, что я знаю в Темнолесье каждую сосну, каждую норку, но этот двор… От него никогда не доносилось ни скрежета мышей, ни вони дерьма. Любой шорох, любой малейший запах и я за версту бы учуял… Хитрец, Он спрятал свой дом сразу и здесь, и нигде, поэтому вас никто никогда не мог найти, только не в этот раз. Там, на пожарище, едкая гарь смешалась со сладким запахом крови от расшвырянных по земле ошмётков скота. Знаешь, богатырь, время волока может разменять и сотню кругов, так что мне многое довелось повидать, да только такого зверства, такого морового пламени, — не встречал. От дикости подхода к терзанию скотины, даже у меня вздыбилась шкура. Да…, что девку подрало, пришло и за ним! Там, где нашли её и здесь, — я чуял один и тот же запах: пустоты, холода и скомканной ярости. Он никуда не вёл, но заставлял чувствовать присутствие чего-то могущественного, черного и по-настоящему злого.

— Ты так радеешь за своих детей, твердишь, что они чуть-ли не нежные, как аленькие цветочки, хотя на деле — ничегошеньки о них не знаешь…

— Как будто ты мне можешь что-то за них поведать?! — Грива оперся кулаками на стол, наклонился к Яромиру и принюхался. — А-а-а, теперь чую… Ты их встречал?! Выкладывай, славич, скорее, покуда я не разозлился!

— Жути будешь на деревенских простаков нагонять. — Яромир показательно сделал несколько глубоких глотков. — Я тебя не страшусь!

Напитком оказалась травяная брага, весьма приятная на вкус. Старый охотник явно знал толк в хорошей выпивке.

— Твои такие замечательные сыновья, Грива, любезно оставили мне вот это на память, — Яромир оголил тело, сплошь прокрытое едва затянувшимися толстыми рубцами.

Грива нервно захрипел и медленно опустился на стул.

— Слушаю тебя, богатырь, очень внимательно слушаю.

Яромир очень подробно поведал о разбойной княжеской службе Кривжи и Патши.

Грива не перебивал и молча водил ребрами кружки по столу, только его глаза говорили сами за себя: тревогу сменяла злость, разочарование — гнетущая злоба.

Несмотря на видимое спокойствие Гривы, Яромир чувствовал, что тот в любой момент может потерять над собой контроль…

— Мы встретились, когда они устроили охоту за толстым языком…

Яромир осёкся и задумался.

— Продолжай. — мрачно прохрипел Грива. — Как ты ушёл живым? Что с моими сыновьями?

— Медведь…, меня спас медведь.

Грива неожиданно громко поставил кружку на место и бросил на Яромира полный удивления взгляд:

— Вот как, значит — медведь… — Грива задумчиво запустил крючковатые пальцы в седую бороду. — Дальше.

— По неведомой мне причине, Кривжа ринулся за ним, оставив Патшу добить меня…

Неожиданно руки Яромира затряслись и по спине пробежал неприятный холодок. Он сделал глубокий вдох, выдох и продолжил:

— Я оказался сильнее.

Тут Грива сорвался.

В порыве ярости стол полетел в стену с такой силой, что изба содрогнулась и трофейные головы с грохотом посыпались на пол.

Яромир же мгновенно отскочил к выходу и вооружился стулом. Толкни он дверь и тут же мог оказаться на улице, где больше места для драки, но он лишь продолжал наблюдать за старым волколаком.

«Мне нужны ответы, и я их получу.» — он крепко сдавил ножки стула. — «Назад дороги нет.»

— Теперь ясно, чем от тебя разит, — глаза Гривы налились кровью и голос совсем перестал походить на человеческий. — мертвым волоком! Ты либо самоуверенный глупец, либо тебе окончательно жить надоело, раз ты сам пришёл ко мне! Только я — не мои щенки и сейчас ты в этом убедишься!

Грива разразился яростным воем. Ткань его рубахи с треском разорвалась и наружу вырвалась длинная серебристая шерсть. Лицо вытянулось в волчью пасть, полную острых зубов, на крючковатых пальцах выросли толстые когти.

— Они стали животными, Грива. — Яромир сделал шаг вперёд, заняв твёрдую позицию. — Нелюди, зверьё, утратили последнюю человечность, жрали невинных женщин и детей! Сам знаешь, что разговор с такими короткий! Им стоило хоть раз попасть в немилость Игоря, как воевода Руевит насадил бы их головы на пики перед Сварожьими вратами, люду на потеху! Так ты их воспитывал?! Такую участь ты для них хотел?!

— Дерзкий щенок! — Грива медленно пошёл на Яромира. — Разорву тебя на части и здесь уже никто тебя не спасёт!

— Да, ну попробуй?!

Грива бросился стремительно.

Яромир увернулся от рассекающей воздух лапы и увесисто приложился стулом. Дерево с треском разлетелось в щепки, а Грива кубарем откатился в стоящий в углу шкаф.

Яромир подскочил следом и замахнулся для удара, но Грива тут его опередил. Он поймал кулак налету и свободной лапой схватил Яромира за плечо.

Он действительно оказался гораздо сильнее Яромира.

Грива с легкостью пушинки подкинул Яромира в потолок и с силой опустил на пол.

Яромир почувствовал, как затрещали кости, перехватило дыхание, но он и не думал сдаваться.

В одно движение перекатился на бок, потянул Гриву за лапу и лбом врезался в его челюсть.

Пасть звонко щелкнула, волколак заскулил и отскочил в темноту.

Свеча раскачивалась из стороны в сторону, от чего Яромира замутило и он поспешил придержать её на месте.

Из глубины комнаты доносилось тяжелое, хрипящее дыхание.

Неожиданно свеча потухла. Яромир понял, что оказался совершенно беззащитен.

Когти быстро заскрежетали по полу и Яромир бросился к двери, но не успел: серебро шерсти блеснуло в огоньках печи, пронеслось мимо и перегородило выход.

Яромир инстинктивно отскочил назад. Грива последовал за ним.

Он схватил Яромира за плечи и придавил его к шестоку печи.

В кроваво-красные глаза пылали яростью, из воняющей перегаром пасти струилась склизкая слюна.

Яромир пытался вырваться, но его сил оказалось недостаточно, чтобы совладать со старым волколаком.

Из-за своей самонадеянности Яромир снова оказался побежденным, только в этот раз он уже не был готов к смерти…

Грива вновь разразился оглушительным воем, но вместо того, чтобы впиться зубами в шею Яромира, он крепко прижал его к своей груди и на морде седого волколака заблестели слёзы.

Он отпустил Яромира и в комнате воцарилась тишина.

Ошеломленный и недоумевающий Яромир сидел не шевелясь, пока комната вновь не залилась светом свечи.

Уже не устрашающий серебристый волк, а обросший густой сединой старик протягивал ему руку:

— Не могу я лишить тебя жизни, славич, как бы сильно этого не желал! — Грива печально смотрел на Яромира покрасневшими от слёз глазами. — Поганая кровавая клятва… Что, от жути в штаны навалил?! Поднимайся, продолжим разговор!

Яромир, хоть и недоверчиво, но принял предложение Гривы.

Грива указал ему поставить на место стол, а сам вынес из темноты две потёртые табуретки.

— Корю себя, — нарушил недолгое молчание Грива. — что вышел плохим родителем, да детей своих королобых. Не ведают они, что творят… Уже почти как тридцать кругов назад мы бежали в эти края с Волчьих полей. Невиданное войско антов пришло с северо-востока.

— Воевода Руевит часто вспоминал об этом.

— Да, Руевит, — скрежеща зубами, прорычал Грива. — в одиночку вышел с нашим вожаком, Поганым Рыком, и легко одолел его. Могучий воин, ночной страх каждого выжившего волкулака! Анты кололи нас копьями, жгли огнём, загоняли в хитрые ловушки и засыпали горящими стрелами… Мы с женой, как и множество других, вели оседлую жизнь: растили скот, пахали землю — только ваш брат не щадил никого! Вопреки всеобщим домыслам антов о нашей дикости мы — волкодлаки даже более человечны, чем они сами! Из-за слабости и трусости, анты делали с нами тоже, что когда-то и с ассами — безжалостно истребляли, несмотря на множество попыток нашего народа наладить границы и жить в мире!

— Как люди смогли победить богов? Бога ведь может убить только бог, не так ли было при Великой Ассе?

— Хоть что-то ты да знаешь, — ухмыльнулся Грива. — Каждой хоть немного мыслящей твари известно, что хитрости, коварству и находчивости антов нет краёв, настолько, что даже могучие ассы не смогли им противостоять! Как муравьи, вы плодитесь и истребляете вокруг всё, что больше, сильнее или умнее вас, даже друг друга и только поэтому вы захватили власть и в Этом мире.

— Почему ты пришёл именно сюда и причем тут мой отец?

— Когда войско дошло и до нашего порога, то мы старались бежать, но в ущелье Талых вод угодили в западню… Жена, как и все остальные, сгорели в чёрном огне. Я, хоть и истыканный стрелами, как ёж, смог увести детей. Мы не хотели здесь оседать, шли дальше, на восток, но, только переступили границы Темнолесья, как явился Он и предложил работу, кров и защиту.

— Ты так говоришь об отце… Кто он такой?

Грива бросил на Яромира гневный взгляд и заметно замялся:

— Хочу сказать, но не могу! Клятва поганая язык вяжет! Придёт время, сам всё узнаешь…

Яромир расстроенно выдохнул:

— Опять одни тайны, как же я от этого всего устал… — он облокотился на стол и нервно почесал затылок. — Что с Кривжей не так?

— С рождения Кривжа отличался своенравием и жестокостью. Такие, как он, становились вожаками. Уверен, что сын смог бы вновь объединить всё волчье племя под своим началом…! Патша ещё даже не умел ползать, когда началась травля, зато Кривжа довелось увидеть всё. Именно тогда он возненавидел антов и меня — за то, что я смог их простить. Он боялся, что придут и за нами. В каждом анте видел врага, убийцу и, в конце концов, совершил черное таинство, пустил в своё сердце дух Волха — дух зверя. Я всё видел и должен был прекратить это еще тогда, но я любил его…, и до сих пор продолжаю любить. Мы поссорились и Кривжа ушёл. Пытался он забрать и Патшу, только я не позволил! Понимаю я и Патшу: в горе и отчаянии он ничего больше не смог придумать, как спрятаться под крылом брата, а тот лишь поселил свою отраву в его сердце… За это — нет Кривже прощения. Тебя я тоже понимаю, богатырь, каждый из нас бы всеми силами боролся за жизнь, но простить не могу.

Яромир понимающе кивнул, а Грива замолчал и задумался.

— Запомни: Кривжа обязательно будет мстить и, рано или поздно, он найдёт тебя. Он не сможет спокойно жить, пока не сожрёт твоё сердце. Как бы тяжело мне не было это говорить, но ты должен будешь сделать то, что не смогу я: вырви его черное сердце из груди, придай его огню — только так ты сможешь покончить с ним. Так ты исправишь мою ошибку. Он хорошо тебя воспитал, славич, и не мне вмешиваться в твой путь. Ты смел и силен духом, — я это уважаю, только один мой сын мёртв, а второй — пёс знает где… Мне больше нечего делать в этих краях. Теперь всё это — твоя забота. — Грива поднялся со стула и указал Яромиру на выход. — Довольно, ступай, в этих стенах и так уже слишком много было сказано.

Яромир, поняв, что больше он ничего от седого волколака не добьётся, направился к выходу.

— Прощения просить не буду, но знай, что мне глубоко жаль, что все так сложилось. Будь здоров, старый волкулак.

— Гой еси, богатырь! — сухо ответил ему Грива, продолжая указывать на выход.

Яромир повернулся на пятках и уже почти дошел до ограды, когда его окликнул вышедший на крыльцо Грива:

— Эй, славич!

Яромир остановился и оглянулся.

— Спасибо тебе за правду, хоть и горькую!

Яромир коротко кивнул в ответ и захлопнул за собой калитку.