Богатырь и Звезда Сварога: Быль 2

Глава 17: «Предпочитаю знать, с кем имею дело.»

Лошадь гнала что есть мочи, оставляя Крайнюю все дальше и дальше позади.

Режущая боль в рваных ранах от холодного ветра и частое дыхание обезумевшего от ужаса и запаха крови скакуна не позволяли Яромиру окончательно погрузиться в сон.

Хотя, он то и дело стремился провалиться в пустоту небытия.

Из-за заплывших и слипшихся глаз что-то рассмотреть оказалось совсем невозможным, да и сил это исправить уже совсем не было, поэтому Яромир полностью положился на несущего его животного.

«Будь что будет… Неужели это конец…?»

Неожиданная яма на дороге и лошадь споткнулась, сбросив Яромира со спины. Он кубарем покатился по мокрой холодной траве.

От резкой, нестерпимой боли ломающихся костей Яромир потерял сознание.

Но он не умер…

Яромира вернуло в чувства жгучая режущая боль.

Казалось, что его хотят разорвать на части.

Руки и ноги с громким хрустом вытянулись, затрещал позвоночник и зазвенело в ушах.

Хотелось вопить от боли, но получилось только едва слышно выдавить слабое мычание…, и всё так же внезапно прекратилось, как и началось.

Невыносимые муки сменились обжигающе приятным теплом, охватившим всё тело.

Яромиру больше не было страшно.

Он почувствовал необыкновенный покой и ощущение полёта, после чего его тут же окутали объятия сна.

— Балда, крепче держи! — Ерёма больно стукнул брата в плечо. — Сам будешь потом землей на зубах скрипеть!

— Не бухти! — фыркнул в ответ Ермола, едва удержав выскользнувшую из рук медовую рамку и осторожно срезая соты в корзину. — За двором смотри, а я за себя и сам знаю!

— Вот и шевели руками шустрее! Пасечник хоть и укушался медовухой, но ежели собаки учуют, точно от Рознеговой плётки не отвертимся.

— Ох, ну ты и трухло, братка… — покачал головой Ермола, вскрывая следующую летку. — Был бы у нас батька, дак он со стыда бы сгорел, видя, что от него уродилось!

— Дотрепался! — Ерёма снова ударил брата, на что тот в ответ только рассмеялся.

— Зря мы это так… — Ерёма осторожно высунул голову из погреба, вглядываясь в темноту. — Не хорошо это.

На пасеке всё оставалось так же тихо. Все её обитатели продолжали мирно спать.

— Поделом ему, жадобе! — довольный Ермола слизал мёд с пальцев. — Дак, мы же его просили?

— Ну просили…

— Как человека просили?

— Ну да-да, к чему опять это всё?

— Гнусный скаредник! Зажадобил всего одну единственную рамку видите ли… Причём для детей!

— Так он же загузынится, как заметит. Тут же к старшине прискачет!

— Пусть хоть к самому князю скачет и пред ним челом бьёт! Пока не доказано — наплевать, что сказано!

— И всё же… — Ерёма недовольно сморщил нос и почесал затылок. — Честным хочется оставаться… Купить или, на худой конец, выменять.

— На какие шиши?! — Ермола обрезал последнюю рамку. — Много ты чего нашил в этот круг? Хорошо торговалось?

— Поганая война, будь она неладна… — Ерёма потупил взгляд и вылез на улицу.

— Вот и я о том же! Поэтому, пока снова купцы не поехали, на, держи крепче и не причитай. — Ермола протянул брату корзину, уложил пустые рамки в летки и плотно закрыл крышки. — Или нам теперь детей голодом оставить?! А у этого не убудет. Ты погляди, полные закрома мёда! Не обеднеет…

Ерёма протянул руку брату.

Ермола принял помощь и тихо закрыл за собой крышку погреба.

Мертвецкую тишину нарушило слабое лошадиное ржание.

От неожиданности братья взъерошились и покрылись ознобом, а Ерёма выпустил корзину из рук, за что получил увесистую затрещину от Ермолы.

Братья замерли в ожидании собачьего лая, но, к их большому удивлению, его не последовало.

— Принесла нелёгкая! — смачно сплюнул Ермола, всматриваясь в очертания лошади, полностью замаранной в запекшейся крови. — Чего это там на ней?

— Кажись, мясо… — Ерёма одернул брата за опоясок. — Ну его, пошли скорее домой!

— Ага, домой… Пошли, глянем, — настоял Ермола и осторожно направился в сторону лошади. — Мертвому цацки не к лицу!

— Не к добру это, — пробурчал под нос Ерёма и пошёл вслед за братом. — Ох, не к добру…

К удивлению Ермолы, скакун не убежал, а продолжал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, будто ожидая, когда уже они к нему подойдут.

Братья осторожно приблизились к животному и смогли получше осмотреть его ношу.

Большого труда им стоило оттянуть от тела лошади прилипшего к нему всадника. Ермола усадил его прямо и похлопал по карманам.

— Гол, как сокол, — с досадой заключил он. — Любо знать, кто ж так хлопчика отмутузил?

— Что-то рожа больно знакомая… — Ерёма приблизился поближе и внимательно всмотрелся в освещенное яркими лунными лучами расквашенное лицо всадника. — Ты сам-то присмотрись, никого не напоминает?

Ермола поближе подтянул тело к себе и мгновение спустя, в ужасе от него отпрянул.

— Яромир? — неуверенно пробурчал Ермола.

— Быть того не может! И взаправду — наш богатырь! — Ерёма перетянул тело к себе и прислонился к груди. — Сердечко-то бьётся и ещё дышит! Слабо правда, совсем слабо…

— Хвала Живе, дышит!

— Потащили его скорее к знахарке этой, Добромиловской. Авось, ещё поможет!

Ермола хотел было взяться за поводья, но к своему удивлению не обнаружил на скакуне никакой сбруи.

— И как прикажешь тебя вести? Прутом погонять?

Лошадь громко зашлепала губами, стеганула Ермолу по затылку хвостом и самостоятельно направилась в сторону Трёх дубов.

Обиженный Ермола и повеселевший Ерёма побрели за ней следом, не забыв прихватить корзину с добытыми медовыми сотами.

Яромир очнулся на мягком лежаке, окутанный дурманящим запахом малины и шиповника.

«Такое уже было… Нужно держать ухо востро!»

Он попытался подняться, но тело на отрез отказывалось слушаться и всё что у него получилось — громко протяжно закряхтеть.

— Наконец-то, проснулся. — откуда-то из угла ответил на копошение Яромира приятный женский голос. — Ты лежи, лежи. Рано тебе еще вставать.

— Пить…, - с трудом прошептал Яромир.

Женщина положила мокрую ткань на его губы, и прохладная влага заструилась в рот Яромира.

Он жадно глотал воду, но женщина очень быстро её убрала, на что Яромир ответил недовольным мычанием.

— Много нельзя. — твердо заявила она. — Всего понемногу!

— Где…? — через боль прохрипел Яромир.

— Дома, — нежно ответила ему женщина. — Ты молчи и силы копи. У нас впереди ещё очень много времени. Наговоримся…

Яромир чувствовал в её голосе спокойствие и заботу. Только что охватившая его тревожность в миг улетучилась.

«Да и какой у меня выбор? Будь, что будет…»

Силы быстро оставили Яромира. Он медленно закрыл глаз и погрузился в сон.

Долгое время он пролежал так: не в состоянии сделать самых малейших движений, с ног да головы перемотанный повязками с травяными припарками и мазями, без возможности встать, самостоятельно поесть и справить нужду.

Благо, девушка, — а незнакомкой оказалась именно девушка, — твердо решила выходить его.

Дважды в день перевязывала, с ложки кормила Яромира кашами, бульонами и отварами. Даже тряпки под ним меняла, не морщась, лишь изредка отпуская безобидные шутки, от чего Яромир наливался краской, отворачивался и подолгу не мог на неё смотреть. Стыдился…

Яромира поразило такое отношение к себе.

Она не жалела его и не нянчилась, как это делают большинство других женщин со своими мужчинами, а всегда оставалась твердой и сосредоточенной, но он каждый раз всем телом ощущал весь трепет, с которым она снимала окровавленные тряпки и едва уловимую дрожь, когда она промывала его раны отваром из подорожника и накладывала травяные мази.

И нет, как раз-таки внешне она сохраняла полное спокойствие и её руки прекрасно знали свою работу. Она дрожала внутри. Яромир это прекрасно чувствовал. Он улавливал это в её глазах и прерывистом дыхании.

Тоже самое ощущал и он сам, каждый раз вспоминая рыжеволосую, зеленоглазую Верею. Бедная, невинная девочка…

Только теперь из его мыслей никак не выходила прекрасная знахарка.

Без толики стеснения она позволяла себе ходить по избе совершенно нагой, не обращая никакого внимания на во все глаза таращащегося на неё и до крови закусывающего губу богатыря.

Со временем Яромир понял, что его восхищение и желание доставляло ей своеобразное удовольствие. Она играла с ним и это ему одновременно и нравилось, и невероятно раздражало.

Яромир же и правда не мог отвести взгляд от её загорелой кожи, которой бы позавидовала добрая половина девушек из Слав-городского переулка Белого шипоцвета — прославленного необычайной красотой местных блудниц.

Не сосчитать, сколько раз Яромиру приходилось буквально за шкирку вытаскивать оттуда Гришку.

Но больше всего её отличали далеко не налитая грудь и манящие бедра, таких много, куда ни глянь, а слегка вьющиеся по плечам каштановые волосы, всегда безупречно чистые, игриво переливающиеся в свете многочисленных свечей.

Ни у одной из благородных боярынь не встретить таких роскошных локонов, чего уж говорить о деревенских простушках.

Он так полюбил наблюдать за тем, с каким трепетом она относится к своим прекрасным волосам, что сам не заметил, как каждый день начал с нетерпением ждать, когда уже наступит вечер и она снова возьмет гребень в руки…

Да и сам он начал ловить себя на мысли, что больно люба ему стала эта черноглазая незнакомка.

Под чутким присмотром и уходом прекрасной знахарки, Яромир медленно, но уверенно поправлялся. Его раны оказались настолько серьезными, что только через полторы недели он начал понемногу разговаривать, а к концу третьей уже мог самостоятельно держать ложку.

В один из вечеров, вернувшись из бани, знахарка, как обычно делая вид, что не замечает Яромира, скинула на пороге полотенце, проплыла по комнате и села расчесывать волосы напротив печи, наблюдая за огоньками, игриво пляшущими за заслонкой.

Она так погрузилась в мысли, что и не услышала, как за её спиной Яромир осторожно сел на край лежака.

Только сейчас он впервые смог по нормальному оглядеться, но от увиденного неприятно затянуло под лопаткой.

Внутреннее убранство избы до боли напоминало старенькую избушку болотной ведьмы, только всё выглядело совершенно новым.

Даже в воздухе витал такой же терпкий запах шиповника, идеально дополненный ароматом спелой малины, вызывающий у Яромира внутри странное чувство пробуждающихся низменных желаний и нарастающей тревоги.

Он некоторое время наблюдал за девушкой, после чего все-таки решил нарушить молчание:

— Любо-дорого тобой любоваться…

От неожиданности девушка подскочила на месте и выронила гребень из рук:

— Больше так никогда не делай! — сквозь зубы прошипела она, гневно свела брови и пригрозила Яромиру пальцем. — Понял меня?!

Яромир слабо улыбнулся и покорно кивнул.

Она быстро подхватила гребень, подошла к шкафу и достала из него чистую шелковую сорочку — невероятнейшую роскошь, даже для богатых боярских жен.

— Не бранись, краса. — Яромир постарался сделать голос, от которого, по словам Гришки, были без ума все Слав-городские девицы. — Не к лицу тебе…

— Можешь не стараться, — знахарка подошла к Яромиру и приложила указательный палец к его губам. — Твои чары надо мной не властны.

Яромир осторожно взял её руку:

— Спасибо тебе… — он приложил её ладонь к губам. — За всё.

— Ещё отблагодаришь, — девушка улыбнулась и уже сама потянула Яромира за руку. — Коли уже хвостом крутишь, значит почти здоров. Попробуй встать.

Яромир чувствовал, как дрожат ноги и как ослабли его мышцы, но с помощью знахарки он поднялся, выпрямился и сделал пару шагов.

— Хорошо, очень хорошо. — сухо заключила девушка, усаживая Яромира обратно на лежак. — Нужно не забыть с утра напомнить близнецам про ходуны…

— Кто такие?

— Оболдуи, — усмехнулась знахарка и отошла к стойке с травами. — но толковые. Один хвосты крутит, другой сапоги шьёт. Приволокли тебя, буквально умоляли на ноги поставить. Ну как же я могла устоять, перед таким вызовом.

Яромир заерзал на месте и по коже пробежали мурашки:

— У одного из них во лбу подкова сияет? — от волнения Яромир сдавил край лежака до побелевших костяшек.

— Ещё как сияет! — усмехнулась знахарка. — Ермола — мнит себя важной птицей, но на деле — обычный недотёпа! Брат его — куда смышленей уродился.

— Из огня, да в полымя… — пробурчал под нос Яромир, уставившись в пол и закусив губу. — Как же меня в Три дуба-то занесло?!

— Судьба значит, богатырь. — девушка, открыла бутылёк и вылила его содержимое в чарку, куда только что бросила лечебные травы. — Что предрешено, от того не отвертишься…

— Братья не говорили, как я к ним попал?

— Они много чего говорили, но как я поняла, то тебя кровавый конь привёз.

— Почти ничего не помню…

Виски Яромира больно сдавило, от чего ему пришлось закрыть голову руками.

Знахарка подошла к двери, сняла с крючка сумку, достала оттуда корешок и протянула его Яромиру:

— Прожуй, поможет.

Яромир почувствовал сильный запах горной валерианы и поспешил забросить его в рот. От целебного корня головная боль в мгновение отступила.

— У тебя от всего есть средство?

Яромир поднял голову и увидел в руках у знахарки сумку травника, украшенную черным солнцем. По его спине вновь пробежали мурашки:

— Знакомая вещица.

— Зачарованная сумка, — девушка пожала плечами. — самая обыкновенная.

— Так спокойно говоришь, как будто колдовские приблуды встречаются на каждом углу.

— В целом — да! И не поверишь, — девушка расплылась в ехидной улыбке. — но как раз именно эта, буквально, валялась под ногами.

— Знаешь чья?

— Когда-то принадлежала кому-то из чёрных. Вероятно — ворожею, но я бы сказала, что ворожее. С чего такое любопытство?

Яромира насторожил спокойный тон девушки:

— Предпочитаю знать, с кем имею дело.

— Глупо меня подозревать. — знахарка положила сумку на стол и продолжила давить траву в чарке. — Стала бы я тебе зад подтирать, коли навредить хотела?

Яромир залился краской и поспешил отвести от неё взгляд.

— То-то! На! Для ран. — девушка протянула Яромиру чарку с лечебной смесью. — Чего-то ты темнишь.

Жизнь научила Яромира, как пить разные отвары и настойки, поэтому, задержав дыхание, он залпом осушил чарку.

— Ф-фе! Дрянь. — проворчал Яромир, едва сдерживая рвотный рефлекс — Старуха варила точно такую же…

— Так ты знал её?!

Девушка, как обычно, старалась держаться уверенно, но Яромир почувствовал исходившее от неё сильное волнение.

— Знал, — Яромир протянул ей пустую посудину. — так же, как и не знал. Однажды, она, как и ты, спасла меня, а затем использовала… И сумка это — её.

— В её духе! — девушка нарочито громко поставила чарку на стол и всмотрелась в черное солнце на сумке. — Помню… Она никогда в жизни не расставалась с ней… Не знаешь, что с ней сталось?

— С бабкой-то?

Девушка утвердительно кивнула.

— Надеюсь, что провалилась пропадом… Вместе со своим облезлым котом!

— Она была моей бабушкой. — перебила Яромира знахарка

Яромир приподнял бровь:

— Она говорила, что все дети её покинули.

— Это она нас бросила! — знахарка швырнула сумку на стол, быстро подошла к лежаку и села рядом с Яромиром. — Тогда и сейчас, снова!

— Что здесь происходит? Кто она такая, и ты кто такая?

Девушка сжала губы и долгое время смотрела в пол.

Недоумевающий Яромир же просто наблюдал и видел по выражению её лица, как в ней идёт внутренняя борьба.

— Ядвига. — неожиданно резко нарушила молчание знахарка. — Меня зовут — Ядвига…

Ядвига подошла к столу, дрожащими руками вынула из сумки травы и нервно бросила их в огонь печи.

— Чувствую, что тебе я могу довериться… — Ядвига взяла Яромира за руки и помогла встать. — Проще будет показать.

Из окна шестака повалили клубы дыма и в несколько мгновений заполнили все пространство избы.