Богатырь и Звезда Сварога: Быль 2

Глава 18: «Будь осторожен, мой богатырь…»

Ядвига стояла рядом крепко сжимала Яромира за руку.

— Что это за колдовство такое? — взволновался Яромир, когда из дыма начали проявляться очертания каменных теремов. — Старуха делала тоже самое!

— Быль-трава. — Ядвига махнула рукой и дым начал рассеиваться, предавая камню белый цвет. — Бабушка научила. Позволяет видеть прошлое.

— А есть трава, что будущее показывает?

— Глупый. — усмехнулась Ядвига. — Будущее открыто лишь Гамаюн, но заплатишь за него ты слишком большую цену. Смотри…

Яромира и Ядвигу окружили широкие людные улицы и терема, сплошь выложенные идеально ровным белым камнем.

— Где мы? — изумленный Яромир вертел головой по сторонам.

— Бел-город. — с легкой улыбкой ответила Ядвига. — Вот гляди — это я.

Она указала пальцем на маленькую девочку в белом платье, пробирающуюся между людьми по ступеням исполинских размеров белокаменного здания, которых Яромиру не доводилось видеть даже в Слав-городе.

— Что это за хоромы такие? — восхитился Яромир, указывая пальцем на величественное строение.

— Дворец Бел-городского совета. У вас правит князь, там — совет. По-вашему — бояре. Избранные простым народом двенадцать лиц знатных родов. Добродетель, власть и закон, как говорили они и чем должны были являться…

Перед массивными воротами дворца стояла красивая черноволосая девушка, чертами сильно напоминавшую ту Ядвигу, что продолжала сжимать руку Яромира.

Девочка подбежала к девушке и та, гневно сведя брови, одернула её за руку, смочила палец слюной, нервно стерла грязь со щёк, после чего поволокла её вслед за людьми внутрь дворца.

— Мама. — жестко и холодно протянула Ядвига, на глазах которой заблестели слёзы.

Ядвига махнула рукой, дым заклубился, и обстановка вокруг сменилась.

Каменные избы сменились высоким сосняком, едва освещенным редкими, едва пробивающимися через кроны солнечными лучами.

Девочка, с венком ромашек на голове, прыгала по невысокой траве вокруг красивой женщины, собиравшей зверобой в кожаную сумку, на которой Яромир сразу же разглядел вышитое Черное солнце. Он признал и старуху, только ещё молодую и совсем не скрюченную:

— Твоя бабушка? — он склонился над ухом Ядвиги, опасаясь привлечь внимание женщины.

— Можешь говорить свободно, — улыбнулась она в ответ. — Быль-трава только показывает, так что они нас не видят и не слышат. Бабушка, бабушка… Не такой, наверное, ты её застал?

— Совсем не такой. Старая, морщинистая, с топорщащимися во все стороны волосами.

— Как видишь, в своё время бабушка отличалась необычайной красотой. Она тогда врачевала при городском совете и меня премудрости этой обучала, чему матушка страсть, как противилась. Сейчас, например, я в очередной раз тайком сбежала, чтобы с бабушкой походить по лесу и травки разные пособирать, да поучиться. Я всегда это сильно любила. — голос Ядвиги слегка задрожал. — Добрая она была. Никогда не бранилась, голос не повышала, пальцем не трогала, не то, что мать…

По щеке Ядвиги покатилась слеза, которую она быстро смахнула. Следом завертелось и всё вокруг.

Сейчас они стояли посреди большого зала, в котором, как понял Яромир по ломившемуся от питья и яств огромном столе в форме подковы, в самом разгаре проходил пир.

— В этот миг вся наша жизнь изменилась. — Ядвига указала пальцем на вошедшую в зал бабушку, одетую в черную облегающую тунику. — Рыбаки привезли с Западных рубежей неизвестную хворь, и бабушка хотела её изучить, но совет боялся, что эта зараза проникнет в город и настрого запретил ей любые попытки вмешиваться. Вот только люди и скот в деревнях умирали, и она просто не могла бездействовать. Сейчас, она в очередной пришла требовать разрешение, но в ответ получила вот это…

Всем своим видом излучающая серьезность намерений женщина проплыла по мощенному мозаикой полу и остановилась между частями столов, чтобы всем из присутствующих двенадцати членов совета было хорошо её видно и слышно.

— Как же она прекрасна… — едва слышно прошептал завороженный Яромир.

— В этом-то вся и беда. — мрачно продолжила Ядвига и ещё крепче сжала руку Яромира.

Женщина на повышенных тонах излагала требования и доводы, но, чтобы она не говорила, никто её не слушал.

Напряжение между присутствующими стремительно росло.

Среди запаха вина, пива и медовухи Яромир почувствовал исходившую от мужчин вонь злости, недовольства и животного желания.

Кто-то один грубо заткнул женщину. Другой кинул призыв.

Двое, что сидели по края, встали из-за стола и плотно затворили двери зала.

Напуганная женщина попыталась убежать, но высокий мужчина перепрыгнул через стол, поймал её за волосы и повалил на пол.

Она пыталась закричать, позвать на помощь, но увесистая пощечина заставила её замолчать.

Двое из членов совета сорвали с неё тунику. Кто-то затыкал ей рот. Остальные же под злорадствующий смех обступили её вокруг.

— Так выглядят настоящие добродетель, власть и закон! — Ядвига залилась слезами, прижалась к Яромиру и дым вновь завертелся, стараясь быстрее скрыть то, что следовало далее.

Яромир ощущал дрожь Ядвиги и всю её боль. Он обнял её и позволил выплакаться. Она сейчас в этом нуждалась.

— Спасибо… — тихо прошептала Ядвига и отёрла тыльной стороной ладони ещё влажные от слёз щеки. — Что может хрупкая женщина, против толпы мужчин? Вот тебе и сила красоты… Но, она не стерпела такое унижение!

Дым медленно перестал клубиться и сложился в небольшую мрачную комнату, обставленную шкафами, забитыми бутыльками, сушеными травами и ингредиентами для всевозможных эликсиров.

Бабушка Ядвиги стояла возле кипящего котла, заговаривала травы и бросала их в воду.

Яромир разглядел зверобой и пустырник, учуял душицу и ещё несколько запахов, которые не были ему известны.

— Она неистово желала им страданий… — продолжала Ядвига. — Этим отваром и наложенным проклятием она по очереди лишила их самого дорогого — мужской силы и возможности продолжения рода.

— Но ведь у них же были дети?

— Были, конечно, да что толку? Никто их них никогда больше не сможет породить что-то живое. Род каждого из двенадцати можно было считать изведенным. Представь, каково им было, когда в попытках возлежать с женщиной чресла каждого из них никак не отзывались…

Ядвига злорадно засмеялась.

— Она же явно знала, что за ней придут?

— Поэтому, — Ядвига махнула рукой. — не дожидаясь ответных действий, бабушка пришла к матушке.

Они перенеслись в каменную избу, где перед Яромиром, сидя на краю кровати, плакала мать Ядвиги, закрыв лицо руками. Бабушка же стояла перед ней на коленях, обнимала маленькую Ядвигу и пыталась успокоить дочь.

— Она предложила убежать с ней, на юго-восток, поселиться в отдаленной деревеньке и жить себе спокойно, где нас никто не будет знать и точно не станет искать. Начать всё сначала.

— Почему она не согласилась?

— Тогда мама призналась, что к ней ходил тот из совета, который сиганул через стол… Я всё помню! — Ядвига плюнула в сторону матери. — Он возлежал с ней, пока мать заставляла меня прятаться под одеялом за стенкой. Предлагал ей горы злата и моря роскоши, а она, дура, уши развесила и верила каждому слову. Матушка прекрасно понимала, что теперь нам всем прямая дорога на костер. В Бел-городе с ведьмами разбирались быстро, пусть даже до этого она спасёт хоть сотню жизней. Вот только мать оставалась непреклонной.

Девушка оттолкнула женщину и силой вырвала девочку из её объятий.

— Бабушка говорила, что у меня божий дар к целительству. Видно, не ошиблась… — Ядвига улыбнулась и вытерла очередную слезу.

Девушка бросила девочку на кровать и вытолкала заплаканную женщину на улицу, захлопнув дверь перед её лицом.

Ядвига закрутила дым.

— Матушка выставила её за дверь и, на следующее утро, мы уже бежали в сторону Темноводья, в Солнечногорск. В пути, на Синем перевале, нам встретились два бродячих купца, которые поведали, что в Бел-городе, на позорной площади, без какого-либо справедливого суда сожгли всех известных блудниц, объявив их ведьмами, а за бабушку назначили самую высочайшую награду. Ты уже, наверное, утомился?

— Утомился, но хочу увидеть всё, до самого конца.

— Тогда смотри.

Дым пожелтел и осыпался на пол, превратившись в песок, а над головой загорелся яркий, обжигающий солнечный диск.

На этот раз они стояли на безлюдной торговой площади с пустующими торговыми прилавками, расположившейся среди однотипных, невысоких, квадратных строений, которые, на вид, буквально вырезали в самой земле, а на горизонте виднелись высокие песчаные барханы, блестевшие в солнечных лучах.

Яромир привык к речному песку, но что его могут быть целые моря — для него оказалось в диковину.

— Солнечногорск, — уточнила Ядвига, — край соли и песка, дом солнца и звёзд. Ах, какие, всё-таки, здесь ночи…

Яромир обратил внимание, что и люди вокруг выглядели совершенно иначе: бронзовая кожа и неестественно яркие голубые глаза, выступающие из-под плотной светлой ткани, в которую с ног до головы заматывался каждый, от мала до велика.

Он вспомнил, что уже встречал таких, в детстве, когда его старик провожал купеческий караван из Песчаных земель через Темнолесье.

— А вот и я. — Ядвига указала на низкую фигуру в тряпках, которую за собой по улице буквально волокла высокая. — Мы скитались по городу, не в силах найти себе ни места, ни занятия. В тоже время в Солнечногорск бродячие торговцы завезли страшную хворь, прозванную «водяной пневмой» или просто — «водянкой».

— Из-за неё улицы опустели?

Ядвига утвердительно кивнула.

— Раньше народ на рынке всегда толкался за товаром. Отсюда же хворь и разлетелась по городу за считаные дни.

— Как такое возможно? Я никогда не слышал про такую заразу.

— Мы здесь тоже не слышали. — Ядвига мрачно взглянула на Яромира. — Через кашель, как при простуде. За два-три дня легкие заполнялись водой, поднимался жар, и человек задыхался, и лекари понятия не имели, как с этим бороться. В первые три дня водянка забрала добрую треть жителей.

Неожиданно женщина остановилась и закашлялась, подальше оттолкнув от себя девочку.

Она хваталась за грудь, пытаясь сорвать с себя ткань, дать путь воздуху, стараясь вздохнуть, но тщетно.

Женщина дала девочке знак уходить, а сама зашла за пустой прилавок и без чувств рухнула на землю, оставив плачущую девочку стоять одну посреди улицы.

— Матушка моя захворала одной из первых, предоставив меня саму себе. Тогда, голодная и уставшая, но имеющая небольшие знания о лекарственных травах, я пришла в дом одного из лекарей и он, будучи очень добрым человеком, взял меня на обучение. И пока я помогала возиться с больными, то поняла, что хочу посвятить свою жизнь целительству.

Ядвига перелистнула дым дальше.

Под ногами Яромира расстелился вышитый золотом и серебром ковер, а впереди, на горе подушек, в шелках и золоте, проколанных через кожу рук и лица, сидел мужчина с угольно черной кожей и ухоженной бородой.

Перед ним, приклонив колено, стоял сморщившийся старик, над которым в полный рост возвышалась повзрослевшая Ядвига.

— Только через пять кругов я смогла найти лекарство от водяной пневмы. Всего лишь водоросли Солёного моря. Оказалось, что оно всегда находилось у нас под самым носом.

Ядвига рассмеялась, но Яромир и бровью не повёл.

— Ну да, тебе не понять… — неловко замялась она и тут же продолжила, — Хворь прошла, а меня и моего учителя принял при дворе князь Сурт. Множество кругов после я черпала знания у разных, порой даже колдовских, представителей моего ремесла, книг и древних писаний, но внутри всегда знала, что всё это ни капли не сравнится с тем, чем владела моя бабушка. Тогда-то я твердо решила найти её и закончить своё обучение. Долго, по зернышку, собирала вести о восточных землях, пока однажды не услышала быль об удивительной знахарке из Темнолесья.

Ядвига в последний раз махнула рукой, и дым рассеялся, вернув их обратно в её избу.

Она помогла Яромиру вернуться на лежак, и сама села рядом.

— И я уехала из Солнечногорска, не сказав никому ни слова. Опрометчиво — да! Безрассудно — ещё как! Вот только я знала, что моя судьба здесь. Добраться в эти края оказалось той ещё задачкой, а найти нужную деревню и тем более скрытый среди болот двор — ещё сложнее. Бабушка вела меня, но мой путь занял слишком много времени, и когда я добралась, то оказалось уже слишком поздно.

Слезы вновь покатились по щекам Ядвиги.

— Когда я её повстречал, то она казалась мне живее всех живых. — Яромир приобнял Ядвигу за плечи.

— Возможно, но всё, что я нашла, только вот: её сумка и старая, трухлявая изба.

— Так мы сейчас где: на болотах или в деревне? Совсем запутала…

— Глупый, — усмехнулась Ядвига. — В деревне конечно же. Я как нашла, что искала, то решила обратно в Солнечногорск вернуться, поэтому зашла в деревню: еды, воды, да скакуна здесь прикупить. Тут же страсть, что творилось: у одного антонов огонь, у другого жаба грудная, а все, кто остался от почечуя маялись. Приспросилась у местных, а здешний лекарь от старости прибрался и теперь из врачевателей только костоправ и остался, а он как знающий… сам понимаешь! И болячки-то — стары как мир, лечатся как щелчок пальцев. Вот я решила помочь. Меня староста Добромил как родную принял, комнату выделил…

При новости о щедрости вечно скупого старосты брови Яромира непроизвольно вздёрнулись кверху.

— Не ожидала такой доброты. Как прознали, что я лечу, так очередь до самой окраины протянулась. Многие даже по нескольку раз ходили, болячки на ходу придумывая…

— Так оно и понятно, — рассмеялся Яромир, — Я бы тоже к такой красавице старался почаще наведываться!

Щеки Ядвиги слегка покраснели, но она не подала виду и продолжила.

— Ага, только жены их быстро отповадили просто так наведываться. Да и мне уж больно они докучали. Ни ходу, ни проходу от них не было. Я как тут порядок навела, то в путь собралась, как уже на пороге, чуть ли не на коленях, ко мне приползли…

— Дай угадаю, — с ухмылкой перебил Яромир, медленно поглаживая её по плечам. — Рознег и Добромил?

— Они самые. Сторожила и этот, второй — усатый который. Смешной такой! — засмеялась Ядвига. — Ну, так они и уговорили меня остаться. По просьбе моей даже все хозяйство бабушкино в деревню приволокли, да в порядок привели. Погляди на избу, как новая!

— И тебе совсем не хочется обратно в тёплое Темноводье вернуться, в палаты княжеские, пить вина, носить дорогие ткани? Тут же глушь полнейшая, деревня…

— И на Суртовы запоры, да мужскую слабость каждый день смотреть? Нет уж, премного благодарствую. Не это моя судьба… А здесь мне рады, меня любят. Тут тихо и спокойно. Я у них и травница, и целительница, и повитуха, и шептунья. Моё слово вес имеет, а это уже многое значит… Мне кажется, что я нашла своё место.

— А ты над всеми так же щебечешь, как надо мной? — Яромир медленно поднялся от её плеч к голове, запустив пальцы в мягкие, нежные волосы.

— Начнем с того, что ты первый, за очень долгое время, кого ко мне в таком виде доставили, а я такая, что буду даже за самого безнадежного бороться, кем бы ты там ни был. На счет тебя… нутро мое женское чует, что нужна я тебе, а ты мне, но об этом потом… Заболтала я тебя! — покрасневшая Ядвига встала и поправила обтянувшую тело сорочку. — Сейчас пора отдыхать. Я сделаю для тебя настойку из пустырника, чтобы лучше спалось.

Яромир улыбнулся ей и молча кивнул.

Он ощущал к ней непреодолимое влечение. Неожиданно для себя он понял, что хочет быть с ней…

Непривычно смущенная Ядвига протянула Яромиру настойку, от действия которой он тут же провалился в сон.

На утро Яромир чувствовал себя намного лучше и с помощью Ядвиги смог встать и выйти на улицу.

Яркое солнце больно резало глаза, отчего Яромиру потребовалось время, чтобы привыкнуть к его свету.

К его удивлению, деревенские весьма похоже собрали бабушкино подворье. Баня, сарай, колодец и дровяник находились строго на своих местах, даже петух точно так же носился по двору за громко кудахчущими курицами.

Яромир вспомнил про неприятного черного кота, но пробежавшись взглядом по ограде, с большим облегчением не обнаружил никаких следов его присутствия.

Не только Ядвиге удалось удивить Яромира.

На вечерней перевязке она обнаружила, что большинство из его оставшихся ран покрылись коркой, а утром они уже полностью сняли практически все повязки.

За ужином, Яромир решил поделиться и своей историей.

Ядвига слушала его внимательно и большим интересом, от начала до конца не проронив ни слова.

Как только Яромир закончил, она некоторое время всматривалась в пустоту, после чего встала и принялась с задумчивым видом бродить по комнате.

— Надо же, настоящий Славич… — пробурчала она под нос. — Да еще и брат княжеский… Вот так дела! Зато это многое ставит на свои места!

Ядвига села за стол на против Яромира.

— Теперь у меня больше вопросов, чем ответов.

— У самого не меньше… — Яромир тяжело вздохнул и подпёр голову рукой.

— Может это твой старик извёл мою бабку?

— Может, все-таки, прошло слишком много зим, и она превратилась в злобную, хитрую каргу и, в конце концов, уже от старости коней двинула?!

— Как будто ты старого хрыча знал, как свои пять пальцев?!

— То-то же, ведь оказалось, что я совсем его не знал! — Яромир стукнул кулаком по столу, но заметив проскочившую искру в глазах Ядвиги, постарался смягчить тон. — Надо же… Ругаемся, будто сто зим женаты…

— Ты прав. — ухмыльнулась Ядвига. — Тоже такое чувство…

Они замолчали и неловко уставился в стол, каждый погрузившись в свои мысли.

— Как думаешь, — Яромир размеренно выстукивал пальцами по столешнице. — все эти былины про Тот и Этот мир, про Сварога и Чернобога правдивы?

— От начала до конца. — сухо ответила Ядвига. — Более того, ты не первый Славич, которого я встречаю.

Яромир поднял на неё вопросительный взгляд.

— В Бел-городе, незадолго до моего отъезда, воеводил богатырь Добрыня Миронович — тоже прямой потомок Славомира! Правда, сгинул без вести.

— Хочешь сказать, что мы с братом не последние богатыри?

— Да куда там, — усмехнулась Ядвига. — За свою жизнь Славомир множество отпрысков оставил, пойди теперь всех сыщи. Земля-то далеко не маленькая… Так что: ни ты первый, ни ты последний, — но что мало вас осталось — это вот да! Мрёте, как мухи.

От новых известий Яромир ещё быстрее и громче забарабанил по столу.

— Думал уже, что дальше?

— Жить, наверное… — после некоторого молчания пожал плечами Яромир. — Только для начала нужно дела закончить. Найду отца, паду пред ним на колени и буду молить о прощении. Больно я ему, по глупости своей неразумной сделал. Нельзя это так оставлять. Не будет мне покоя, понимаешь? Я должен знать всю правду.

— Понимаю. — Ядвига нежно положила ладони на руки Яромира. — Что бы не произошло, знай — я с тобой и жду тебя дома….

Яромир осторожно сжал её руки, поднёс к губам и горячо поцеловал:

— Я непременно к тебе вернусь.

— Гой еси, Яромир! — с заметным трепетом и нежностью произнесла Ядвига и взглядом указала ему на дверь. — Иди уже!

Он встал из-за стола, накинул вязаный кафтан и, остановившись у дверей, бросил короткий взгляд на Ядвигу. Короткий, но разом говорящий обо всём…

Только Яромир дошёл до калитки, как услышал приближающийся со спины топот лёгких женских ног.

Он обернулся, как совершенно босая Ядвига набросилась на его шею и прижалась к губам в страстном поцелуе.

Теперь всё стало окончательно решено.

— Будь осторожен, мой богатырь, — прошептала она, опешившему от удивления Яромиру. — Всё, ступай…

Яромир в сердцах поцеловал её в ответ, после чего, будто на крыльях, полетел к дому Ермолы.

Жизнь в Трёх дубах текла своим чередом и, с облегчением для себя, Яромир отметил, что война эти места обошла стороной. Даже тут и там выросли новые подворья, что так же не могло не радовать.

Яромир прошел мимо дома Ерёмы, где внутри виднелся яркий свет свечей, но заходить не стал. Не время для гостей…

Неожиданно для самого себя, он свернул в переулок и вышел к дому Вереи. Любопытство, всё-таки, взяло над ним верх.

Все слова Патши и опасения Яромира подтвердились. Волк не лгал: двери и окна избы заколочены, завалившаяся ограда, и подворье, целиком поросшее высокой травой и крапивой, — здесь уже давно никто не жил и ничего с этим поделать уже было нельзя.

Яромир тяжело вздохнул и, закусив губу, задумчиво направился к конюшням Ермолы.