Богатырь и Звезда Сварога: Быль 2

Глава 13: «Не надоело ещё кочевряжиться?»

Его проводили в лагерную оружейную и заставили сдать доспехи и оружие. Взамен он получил засаленные лохмотья и поношенные берестняки.

— Цацку свою тоже долой.

Гивир толстыми пальцами потянулся к цепочке на шее Яромира.

— Даже не думай! — Яромир схватил его за предплечье и отбросил на кучу доспехов. — Тронешь — лишишься руки! Это я вам по добру не отдам….

— Ты с кем, паскуда, спорить собрался?! — завизжал Гивир, с трудом выбираясь из-под навалившейся кожи. — Слыхали мужики, какой строптивый? А ну, давай покажем ему, какой у нас тут разговор с такими выродками!

Все, кто был в оружейной, похватали дубины и окружили Яромира.

— По-хорошему, снимай свою цацку паршивую! — продолжал надрывать режущий уши голос Гивир.

Яромир отрицательно покачал головой.

— Тебя предупреждали! Лупи его, мужики!

Для Яромира не составило большого труда разобраться с нападавшими.

Яромир, умело разбросал всех по разным углам, схватил визжащего, будто поросёнка, Гивира, вышвырнул его из палатки, сам вышел следом и тут же пожалел об этом.

Прямо перед входом в оружейную палатку уже ждали Кривжа, Патша и ещё порядка двух десятков воинов.

Яромир понял, что ждало его дальше, от чего тяжело вздохнул.

— Ну что же ты за божедурье такое? Я вот думал, что ты — понятливый малый. Даже хотел к тебе по-хорошему, а ты вон, как собака на добрых молодцев кидаешься. Всё-таки придётся поучить тебя хорошему поведению. Ату его! — Кривжа махнул рукой.

Яромир сжал кулаки и пристально, исподлобья смотрел в разноцветные глаза Кривжи:

— Думаешь, что сможете меня сломить, что я буду бегать перед вами и молить о пощаде? Как бы не так…

— Это мы еще поглядим, славич! — сверкнул глазами Кривжа, и его воины толпой набросились на Яромира.

Он яростно вступил в неравную схватку, но, как волки стаей способны измотать и завалить взрослого свирепого медведя, так и здесь у Яромира не было ни единого шанса.

Спустя некоторое время и нескольких серьезно покалеченных воинов, дружине Кривжы все-таки удалось повалить его на землю.

Яромира били палками и пинали со всех сторон, пока последние силы его окончательно не покинули.

Последним, что увидел Яромир, оказалось волчьи глаза Патши, отражавшие то ли сожаление, то ли разочарование и тяжелый сапог, опускающийся на его лицо.

Поток ледяной воды привел Яромира в чувство. Все тело неистово болело, и правый глаз так заплыл, что пытаться открыть его было невозможно.

Он дёрнул руки, но ощутил лишь сильную боль в запястьях, за которой последовал металлический лязг цепи.

Его приковали к дереву. Положение оказалось хуже, чем он мог себе представить.

Рядом, на корточки присел Патша.

— Вот, стоило оно того? — он вертел в руках амулет Яромира.

Яромир попытался вырваться, вернуть дорогую ему вещь, но тело его не слушалось, и он без сил повис на цепях.

— Нет, ну ты глянь на него… Такой грозный! Видел бы ты себя. Сидишь тут, весь в крови и дерьме, как нерадивая побитая собака, посаженная на цепь. Любопытно, что бы сейчас сказал твой старик?

Яромир одарил Патшу полным ярости взглядом, но тот лишь ухмыльнулся в ответ:

— Буду честен, ты мне должен… Кривжа хотел живьём снять с тебя шкуру и подвесить на этом самом дереве и все разговоры… Но, разве я мог с тобой так поступить? Мы же давние друзья, земляки, помнишь? — Патша злорадно улыбнулся и похлопал Яромира по целой щеке. — Открою тебе тайну: я пообещал брату, что ты будешь послушным псом…, а нет, то просто перережу тебе глотку, а тело сброшу в выгребную яму. Хотя нет, сперва ты увидишь, как Шерсть будет отрезать от гонца кусочек за кусочком. Что ты выберешь: жить с костью и похлёбкой и делать все, что тебе скажет хозяин, или по собственной глупости сгинуть в муках и погубить друга?

Яромир продолжал сохранять молчание.

— Понимаешь, — продолжал Патша. — в такие времена сложно найти добротных воинов, а ты, вроде как, парень далеко не глупый. Знаешь, ты мне нравишься! Есть в тебе что-то такое… Поэтому, я дам тебе время всё хорошо обдумать. Сиди тут и никуда не уходи, да подумай хорошенько. Не против, если я побрякушку твою у себя оставлю? Больно она занятная…

Патша надел Звезду Сварога на шею, потрепал Яромира по грязным волосам и ушел, оставив его под охраной Гивира.

Так Яромира и оставили: прикованному толстыми цепями к дереву, голодному и израненному, под круглосуточной охраной.

Лишь пару раз в день Гришке разрешали принести ему несколько капель воды в старой засаленной тряпке.

Гришка и сам выглядел не лучше Яромира: тело покрывали множество ссадин, во рту стало не доставать зубов, а глаза залились лилово-зелеными синяками.

Видно, что Кривжа нашёл к нему подход.

Каждый раз Гришку приводила стража и лупила его палками, если он пытался хоть слово сказать Яромиру. Очень быстро они научили вечно несмолкающего Гришку держать язык за зубами и всё, что он мог, — это только с жалостью и надеждой смотреть на своего трясущегося от холода друга, выжимая воду из тряпки в его рот.

Без всяких слов было понятно, что Гришка глазами умолял Яромира вытащить их от сюда, но сейчас он не мог. Яромир просто не представлял себе, как можно сбежать сразу от двух волколаков…

Гришка сломался быстро, но Яромир так просто сдаваться не собирался.

На девятый день он уже смирился с холодом, совершенно перестал чувствовать передавленные цепью руки и отёкшие от длительного стояния ноги.

Но, самой страшной оказалась пытка едой.

Стражники держали глаза Яромира открытыми и заставляли смотреть, как они жадно поедают хлеб и мясо, бросали ему под ноги кости и огрызки, до которых он никак не мог дотянуться, обмазывали отросшую бороду свиным жиром, запах которого заставлял пустой желудок болезненно сжимался и манил всевозможных насекомых.

Муравьи, мухи и жуки лезли в глаза и уши, а борода дак зудела, что сводила с ума. Поначалу Яромир старался их отогнать как мог, но по итогу смирился, и они очень быстро сами превратились в его пищу. Было мерзко, но всё же лучше, чем ничего…

Патша приходил каждый вечер и раз за разом получал от Яромира лишь многозначащее молчание.

Спустя полторы недели Патше надоело терпеть молчание Яромира, и он приказал утром и вечером наказывать его телесно: палками, плетьми и розгами.

К началу тридцать третьего дня издевательств, голодания и побоев Яромира уже сложно было отличить от мертвеца.

Даже Гришка перестал появляться и Яромир уже заподозрил самое худшее.

Сейчас он и сам только смирено ждал, когда уже и его постигнет та же участь…

В очередной раз придя с проверкой Патша сел напротив исхудавшего и изможденного Яромира, поднял его голову за подбородок и сочувственно посмотрел в усталые глаза:

— Не надоело ещё кочевряжиться?

Яромир снова ничего не ответил.

— Такое упорство невольно заставляет уважать… — Патша зубами выдернул пробку бурдюка и влил его содержимое в рот Яромира.

Чистая вода, будто тысячами лезвий, пронеслась по пересохшему горлу и с ещё большей болью наполнила желудок, от чего Яромир закашлялся и издал едва слышный стон.

— Всё не наигрался? То, что ты на своём до самого конца стоишь — похвально, но так глупо… Мне любопытно, что тобой движет? Может это?

Патша достал из-за пазухи Звезду Сварога и потряс ей перед лицом Яромира.

В ответ Яромир захотел плюнуть Патше в лицо, но вырвалось лишь непонятное хрипение.

Патша издевательски загоготал и спрятал амулет обратно.

— Сдалась тебе эта цацка… дурью маешься. До рыжего тоже сразу не дошло, а у брата терпения не так как у меня, — совсем нет… стал гонец послушный, как скоморошная собачонка. Правда, теперь больше не лает.

Яромир одарил Патшу крайне красноречивым взглядом. Хоть он уже и смирился с Гришкиной смертью, но весть о друге заставила его сердце сжаться.

— Значит так, — Патша почти вплотную приблизился к уху Яромира и перешёл на шепот. — Кривже и с тобой надоело возиться. На закате тебя на собственных кишках вздёрнут и повесят на въезде в лагерь… Ты мне нравишься, поэтому спрошу ещё раз. Какой смысл в глупой смерти? Ведь у тебя ещё столько поводов к жизни!

Глаза Яромира вопросительно сверкнули.

— Начнём хотя бы с князя Игоря. Думаешь, что он будет горевать о тебе? Ошибаешься! Он даже бровью не поведёт, уж поверь… Как он там написал-то: «Делай с изменником всё что угодно, а коли будет ерепениться, то даю тебе полное право распорядиться жизнью его по своему усмотрению. Знай, что жизнь его не дороже дворовой собаки. Такова воля моя!». Есть смысл за это помирать?

Слова Патши ноющей болью отозвались в груди Яромира, сломав последнюю соломинку его оставшихся сил.

Яромир нутром чувствовал, что за всем этим стоит княжна Марина и единственное, чего он сейчас хотел, было желание вернуться в Слав-город, придушить её собственной же змеей и спасти брата от колдовских оков.

— Забудем все обиды! Я прощу тебе бабу…, всё равно с ней, мягко сказать, — не срослось.

Яромиру вспомнились завораживающие, невинные зелёные глаза Вереи и его зрачки непроизвольно увеличились.

В голосе Патши же почувствовалось лукавство и сожаление. Он о чём-то умалчивал, о чём-то очень серьёзном…

— Ты мне простишь гонца и начнём всё заново, с чистого листа. Я же, по доброте сердечной, предлагаю тебе занять место в наших рядах. У тебя будет крыша над головой, еда, братство и работа. Будешь стараться, то и цацку твою верну. Чего ещё-то нужно? Ты и так совершенно никому не сдался в этом поганом мире. Задумайся: старик от тебя отказался, брат предал, рыжий растрепал, что и в Слав-городе у тебя кроме службы и дружины тоже никого не было. Сейчас ты значишь не больше кучи дерьма прилипшей к сапогу.

Слова Патши задели за живое. Ноги Яромира похолодели, а в груди зачесалось сомнение…

— Оглядись. Ты опять стал гнилым отребьем без имени, без дома, без любви и друзей, но, я питаю глубокое почтение к твоей храбрости и стойкости. Ты умелый боец, что тоже дорогого стоит. Было бы несусветной промашкой просто так похерить такую мастроту. Сейчас, я даю тебе последний шанс… обрести среди нас новый дом…, новую семью.

К глазам Яромира непроизвольно подступили слёзы и по всему телу пробежал холодок. Патша каждым словом бил точно в цель, по его самым больным местам.

— По глазам же вижу, что ты жаждешь жизни. Даже больше…, ты жаждешь мести! Так склонись и живи. Пусть ненависть поведёт тебя и, однажды, тебе выпадет возможность воздать всем по заслугам! Доказать этому миру, что ты не кусок собачьего дерьма. Стоит всего-то засунуть спесь куда подальше и все мучения тут же закончатся…

Яромир тяжело выдохнул, склонил голову и без сил повис на цепях.

Патша вновь победил.

— Знал, что ты не вконец глупый… Нет, чтобы сразу так! — Патша расплылся в самодовольном оскале и торжествующе похлопал Яромира по щеке. — Я прикажу тебя отпустить, только запомни, что эти цепи теперь всегда будут ждать здесь. Вдруг в твою дурью башку что-то взбредет. Так что лучше не буянь. Ты же будешь послушным псом?!

Яромир еще раз слабо кивнул.

— Помнится, что больно ты с конюшим дружил. Так и у нас такой есть! Под его начало и пойдешь, а я за тобой присмотрю… — Патша встал и свистом подозвал стражу. — Снимите цепи и тащите его к Изве. То-то он рад будет.

Замки оков щелкнули и Яромир рухнул в грязь, оставшуюся после вчерашнего дождя.

Он ещё находился в сознании, когда его под руки волокли по земле. Он слышал, как хриплый старческий голос указал бросить его в угол. Наконец, жесткая, колючая солома неприятно впилась в тело. Только Яромиру было уже всё равно, так как сухая тёплая трава утянула его в глубокий сон.

Проснулся Яромир только к следующему вечеру от шума и криков, доносившихся с улицы.

Кости ломило, руки стянуло судорогой и, через огромную боль, он едва смог распрямить скрюченные пальцы.

— Ну, наконец-то, проснулся. — нетерпеливо протараторил хриплый голос. — Сколько можно спать?!

Старик с облезшими редкими волосами громко поставил перед Яромиром ведро с водой.

— Хотя, чему удивляться? Эвон сколь проболтался… Такое и за двое суток не выспишь! — старик легонько подопнул ведро поближе к Яромиру. — Чистая, не беспокойся… Пей, а то больно жалко на тебя смотреть. Там, в углу, тряпьё всякое валяется. Найди себе чего-нибудь. И так срама хватает, ещё и твоим любоваться не хватало…

Яромиру стоило больших усилий сесть.

Большой шатёр, пропахший дубленой кожей и навозом, оказался завален конской сбруей и освещался единственным факелом, прикрепленным к балке над верстаком.

Яромир подтянул ведро и посмотрел в воду. Из-под длинной засаленной бороды хорошо проглядывался обтянутый кожей череп и впалые глазницы.

Он вымыл лицо и голову, сделал несколько маленьких глотков воды и едва слышно обратился к старику, разбирающему кожаные ремни:

— Изва?

— О-о! — удивлённо протянул старик. — Знаешь имя дряхлого конюха?

Яромир слабо кивнул:

— Спасибо, Изва…

— Не утруждайся. Ты мне с силами нужон, а то от мешка с трухой толку мало…

— Что там? — Яромир кивнул в сторону выхода из шатра.

— Чет недоброе, как всегда… Мне уже интереса нету. Привыкай, тут ор — привычное дело, а здесь, под навесом, спокойно и никто не трогает. Да и оно мне надо, — под руку Кривже попадаться лишний раз? У него ж ни стыда, ни жалости… Херовы нелюди… Хотя, ты и так уже знаешь, — Изва бросил пытливый взгляд на Яромира. — Чем же ты так умудрился насолить этим мудозвонам?

— Рожей красивее вышел, вот и разобиделись… — сухо ответил Яромир.

— От, брехун, я же всё знаю, — Изва оголил сгнившие зубы в улыбке и махнул на Яромира рукой. — вместо того, чтобы пытаться меня дурить — лучше помоги, а я уж как-нибудь подсоблю тебе. Яромир же тебя кличут?

Яромир утвердительно кивнул.

— Рыжий тут какое-то время отирался. — Изва бросил в Яромира потасканное платье. — Вот он и растрепал всё. Говорил, что ты из порядочных, богатырь… Не то, что эти — сплошь жульё, ворюги да убивцы. Кстати, чего-то рыжего давно уже не видать…

— Ты тоже не знаешь, что с ним сталось?

— Кто бы мне чего рассказывал… — Изва недовольно махнул руками и вернулся к ремням. — Тут как: ежели не местный потерялся, то никто диву не дастся.

— Мне нужно узнать… — загоревшийся надеждой Яромир на четвереньках пополз к выходу, но Изва перегородил ему дорогу.

— Ежели хочешь, чтобы тебя четвертовали, — милости прошу! — Изва подбоченился и нахмурил брови. — Сиди на жопе ровно, копи силы и помогай мне в работе. Всему своё время! Так и быть, попробую разузнать, что с твоим рыжим сталось.

— В ноги кланяюсь, Изва, за доброту твою. — Яромир из оставшихся сил сжал руку старика. — Говори, чего делать?

Старый конюх улыбнулся, помог Яромиру подняться и медленно повёл его к верстаку с сёдлами.

Вот так, за работой, Яромир провёл еще три недели.

Снаряжение сбруи, расчистка копыт, заготовка дров и рытьё нужников — стали его основными занятиями на это время.

Слова Патши о радушном приёме, оказались огромнейшей ложью, но Изва строго наказал терпеть…, и Яромир терпел.

Его унижали, провоцировали, высмеивали, бранили и понужали все, кому не лень.

Это всё только ещё больше злило Яромира, да и сам он понимал, что ему нужно восстановить силы и выждать подходящий момент для побега.

Да, пытки сильно повлияли на Яромира, но не сломили его окончательно. Патша оказался прав — Яромир всем сердцем жаждал мести и, ради её достижения, готов был стерпеть многое…

Про Гришку ничего так и не удалось выяснить.

Гонец как в воду канул, а с Патшой и Кривжей у Извы желание разговаривать напрочь отсутствовало.

Патша, как и обещал, на удивление хорошо относился к Яромиру, не то, что его брат.

Стоило только Кривже завидеть Яромира, как он отпускал в его сторону какую-нибудь колкость, всегда весьма обидную и крайне неприятную. Зачастую дело доходило и до рукоприкладства, что ещё больше подстёгивало Яромира в выжидании момента, чтобы поквитаться со своими обидчиками.

И такой день все же наступил…