Белее снега, слаще сахара...

6

Первым очнулся Филипп и сразу перешел в наступление.

— Что вы так глазеете, господин? — сказал он с вызовом, конечно же, не узнав короля. — Это моя невеста, к вашему сведению!

— Флипс!.. — ахнула я, но Филипп и не подумал остановиться.

— И не надо есть ее глазами, — заявил он, не давая мне слова вставить, — она вам не по зубам. Хотели что-то купить? Приходите завтра, лавка уже закрыта.

— Прекрати, — дернула я его за рукав. — Никакая я тебе…

— Невеста? — переспросил король, снимая рукавицы и бросая их на прилавок — в знак того, что уходить не собирается. — В самом деле?

— В самом деле! — передразнил его Филипп. — Забирайте ваше барахло, — он указал на брошенные рукавицы, — и уходите!

Но король недобро усмехнулся и пристально посмотрел на меня:

— А я уверен, что барышня с удовольствием меня обслужит. Ведь так?

Это прозвучало весьма двусмысленно, и я залилась краской, раздумывая, как бы половчее ответить, только Филипп не стал ждать и бросился драться.

Первый удар пришелся в пустоту — король увернулся без видимых усилий, и второй удар тоже не достиг цели, хотя Филипп метил королю в скулу. Я чуть не грохнулась в обморок, представив, что будет, если у его величества Иоганнеса появится хотя бы царапинка. Но терять сознание не было времени, потому что Филипп, промахнувшись кулаками, весьма недвусмысленно посмотрел на лавочку, на которой обметали сапоги посетители.

— Остановитесь немедленно! — воскликнула я, становясь между мужчинами. — Вы что устроили?!

— Я устроил? — изумился король. — Так и знал, что эта кондитерская — преотвратное место, если покупателей здесь встречают тумаками.

— Вас никто не ударил, не преувеличивайте, — осадила я его и повернулась к Филиппу: — А ты — угомонись. Иначе пожалеешь.

— Пожалею?! — завопил тот.

— Пожалеешь, что поднял руку на… — я начала и замолчала.

Король и Филипп уставились на меня — один выжидающе, другой мрачно.

— На кого? — не выдержал Филипп. — Ты его знаешь? Ты с ним знакома?

— Знакома, — сказала я медленно и перевела взгляд на короля. — Это… это — сын главного лесничего.

Губы его величества сжались в тонкую полоску, а глаза стали холоднее льдышек.

— Да пусть хоть сам главный лесничий! — хорохорился Филипп, но пыла для драки в нем явно поубавилось.

— Не надо ссор, — продолжала я. — Но лавка и в самом деле закрывается. Если господину угодно, я могу продать ему два оставшихся ромовых пирога. Если нет — то лучше вам прийти завтра. Или мы отправим заказ, куда скажете. В замок?

— В замок, — сказал король почти с ненавистью.

— Прекрасно, — заявила я, подталкивая их обоих к порогу. — А теперь — уходите. И имейте в виду, что если вы поубиваете друг друга за порогом моей лавки, мне будет все равно.

Я выставила их на крыльцо и заперла дверь, тут же погасив светильник, чтобы не отсвечивало в стекло, и все же не удержалась — посмотрела в окно, как мужчины уходили. У них хватило ума не сцепиться у порога кондитерской, и разошлись они в разные стороны, оглядываясь на каждом шагу. Наверное, хотели убедиться, что никто не вернется.

Когда оба скрылись в темноте, я со стоном опустилась на скамейку у входа. Принцесса обещала, что король уже и думать забыл обо всем. Но что-то мне подсказывало, что она очень ошибалась.