Белее снега, слаще сахара...

52

Белые сладости — это никуда не годится…

Я вернулась в лавку, а в голове крутилась лишь эта фраза.

Белое… не годится…

Я посмотрела на «снежные» булочки, на сырные пироги, похожие на сугробы. На беленькие «Поцелуи» — такие ровные, аккуратные, залитые глазурью.

Белое не годится. Это сказал Гензель. И ещё сказал, что я должна верить ему. Когда-то я подумала, что мыслим мы одинаково. Вот и теперь мне показалось, что я поняла, чего он ждет от меня. Какие сладости хочет увидеть на королевском столе.

И ещё он хочет, чтобы я ему верила…

Иоганнес сделал первый ход, пока я упрекала его в нерешительности. И я должна довериться ему, поверить, если люблю.

Смогу ли я?..

Белое не годится.

И теперь я знала, что должна подать на королевскую свадьбу.

Я торопливо затопила печь, бросила в кастрюльку несколько кусков шоколада, высыпала на доску какао.

— Верю ли я Иоганнесу? Могу ли ему доверять?..

Если не могу — значит, это не любовь.

А ты, Мейери, думаешь, что любовь должна быть лишь белой, сладкой и красивой?..

В десять утра, когда королевские слуги явились за сладостями, все корзины были уже упакованы, а я была готова представить королю и его невесте особые «свадебные» лакомства.

Я надела простое синее платье и белый фартук — то, что носила каждый день во время работы в лавке, повязала накрахмаленную поварскую косынку, и отправилась в замок, прижимая к груди корзину, затянутую белым полотном.

Этот визит в замок отличался от прошлых, когда я представляла сладости принцессе на завтрак.

Сегодня мажордом проводил меня в большой зал — тот самый, где устраивали в пятницу бал, а там уже стояли огромные столы, накрытые кипенно-белыми скатертями, сверкали серебряные приборы, в низких вазах красовались свежие цветы — и откуда только их раздобыли зимой?..

Придворные и гости толпились перед двумя креслами во главе стола. В одном сидел король — в парадной горностаевой мантии, в золотой короне на непокорных кудрях, второе кресло было пустым. Принцесса, баронесса и Клерхен — все они стояли рядом с креслом короля, и Клерхен была в белоснежном платье — пышном, как взбитые сливки, с атласными бантами и оборками.

Вроде бы и невеста, но вроде бы и нет — иначе сидела бы рядом с королем, а не стояла рядом, заглядывая ему в лицо.

Я ожидала, что благородные дамы и господа к этому времени откушают и перейдут к чаю и кофе со сладостями, но тарелки были чистыми, и похоже, что слуги еще даже не начали выносить закуски и первые блюда.

Тогда зачем я здесь?

— Вас просили прибыть до начала праздничного обеда, — важно сказал мажордом, и мне ничего не оставалось, как подойти к столу.

— О, вот и барышня Цауберин! — обрадовалась принцесса. — Порадуйте нас, милая барышня. Мы все очень нуждаемся в хорошей порции радости и сладости.

— Конечно, раз кольцо не нашли — так хоть подсластить горечь потери, — поддержал ее король.

В противовес словам, физиономия у него была цветущей — и особенно примечателен был синяк под левым глазом. Это несколько не соответствовало парадной мантии и короне, но его величество, судя по всему, ничуть от этого не страдал.

— Можно поздравить их величеств с бракосочетанием? — спросила я, передав корзину подбежавшему слуге и сложила руки на животе, спрятав их под фартук.

— Не с чем поздравлять, — сказал король, вольготно расположившись в кресле и самым нахальным образом оглядывая меня с ног до головы. — Пока кольцо не найдется, никакой свадьбы не будет.

— А если оно никогда не найдется? — проворчала баронесса.

— Не сквозь землю же оно провалилось, — ответил король, даже не повернув голову в ее сторону.

— Что ж, очень жаль, — ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя в душе была самая настоящая буря. — Но даже если свадьба не состоялась, сладости были приготовлены «Пряничным домиком» вовремя. Я надеюсь, мне заплатят за них.

— Обязательно, — заверила меня принцесса. — Но мне очень хочется попробовать то, что вы приготовили. Сладости, подобные самой любви — белые, нежные…

— Буду рада, если продегустируете, ваше высочество, — я открыла корзину и поставила на стол три блюда, закрытых до времени серебряными крышками.

— Я вся в нетерпении! — принцесса, не дожидаясь слуг, пододвинула кресло и села рядом с братом. — Чем вы нас удивите?

Одну за другой я подняла и отставила в сторону крышки, открывая приготовленные блюда, а потом с усмешкой посмотрела на лица придворных и гостей.

— Это — сладости любви? — неуверенно спросил бургомистр.

— Но они же все… чёрные! — воскликнула пожилая дама из свиты принцессы и поднесла к глазам лорнет, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает.

Остальные были не менее удивлены, изумлены и озадачены. А личико Клерхен на мгновение исказилось от злобы, но мать ткнула её локтем в бок, и барышня Диблюмен натянуто улыбнулась, будто ей немилосердно жали туфли.

Последним я посмотрела на короля. Он старался казаться серьезным, но уголки губ лукаво подрагивали, а взгляд синих глаз был необыкновенно теплым и ласковым.

Значит, я поняла его? Верно угадала, чего он хотел?

— Вы умеете удивлять, барышня Цауберин, — протянула принцесса, разглядывая сладости. Она даже приоткрыла рот — как любопытный ребенок, которому предложили нечто необыкновенное, волшебное, как подарок в первый день нового года.

— Представляю вам Сладости Истинной Любви от «Пряничного домика», — сказала я. — Во-первых, сливочные трюфели, — я указала на первое блюдо, на котором лежали темно-коричневые конфеты, густо посыпанные крошкой какао. — Затем — бисквитные пирожные. И — король всех десертов, сладкий сырный пирог в шоколадной глазури.

— Но любовь ведь должна быть белой, как снег! — воскликнул бургомистр. — барышня Цауберин! Вы готовили сладости белого цвета, а на королевский стол почему-то поставили черные! Объяснитесь!

— Да, мы ждем объяснений, — сказал принцесса и взяла двумя пальцами трюфельную конфету. — Вы объясняйте, а я попробую.

— Всё очень просто, — сказала я, глядя на короля, чей взгляд поддерживал меня, подбадривал. Я чувствовала этот взгляд, как прикосновение. Иоганнес попросил верить ему. Если я люблю. Если любовь — настоящая. — Всё очень просто, дамы и господа. Настоящая любовь — это то, что пленяет не внешним видом, а душой, сердцем. Снаружи она может быть вовсе не так красива, но внутри…

— Она белая! — принцесса откусила кусочек трюфеля. — Посмотрите! Внутри она белее снега! А какая сладкая!.. М-м… Барышня Цауберин! Ведь трюфели — шоколадные конфеты. Почему они сливочные?

— Потому что сделаны из сливок, — объяснила я. — Сливки взбиваются с упаренным сладким молоком, добавляется свежайшее сливочное масло, потом формуются конфеты и выставляются на мороз. Когда застынут — окуните их в растопленный горький шоколад, посыпьте тертым какао, смешанным с корицей — и самые чудесные конфеты на свете готовы. Сливочные и шелковистые внутри, горьковато-пряные снаружи.

— И они, поистине, чудесны! — подытожила принцесса, предлагая всем так же насладиться трюфелями. Придворные потянулись к блюду, расхватывая конфеты, а я уже рассказывала о бисквитных пирожных.

— Им нарочно придан вид пророщенных картофельных клубней, — объяснила я, разрезая одно из пирожных. На срезе оно тоже выглядело, как самая настоящая картошка — белая внутри, с коричневой корочкой. — Бисквитную крошку я смешала с молочным кремом, а потом густо обваляла в какао. Чтобы добиться большего сходства, сделаны ростки из крема.

— Но почему — картофель?! — изумилась пожилая фрейлина, пробуя бисквитное пирожное следом за принцессой. — Это еда простолюдинов!

— Совершенно верно, госпожа, — немедленно ответила я. — Но ведь настоящая любовь — это то, что насыщает нас по-настоящему, что спасает жизни, что является ежедневной потребностью, а не экзотическим лакомством. Картофель не раз спасал подданных его величества от голода, спасал тысячи жизней. Поэтому, что как ни картофель — символ истинной любви?

— Однако… — пробормотал бургомистр, откусывая сразу половину «картошки».

— Как всё тонко придумано, — восторженно произнесла принцесса, — и какой утонченный вкус!.. И так восхитительно пахнет!..

— Это из-за рома, — подсказала я. — Он совершенно не ощущается на вкус, но придает божественный аромат.

Король тоже пробовал мои десерты — по кусочку от каждого, словно бы нехотя, но я видела, как глаза его величества сияли всё ярче, загораясь синими звездами.

— Теперь — сырный пирог! — принцесса Маргрет чуть не подпрыгивала в кресле. — Ах, барышня Цауберин! Не томите!

— Прежде всего, пусть зажгут свечу, — попросила я, и слуги немедленно поднесли мне зажженную свечу.

Вооружившись широким ножом, я подогрела его над язычком пламени.

— Для этого пирога творог протирается через сито, — говорила я, разрезая пирог с середины на треугольные ломтики. — Чтобы он был нежный, как сама нежность… — нагретый нож не ломал глазурь, я разрезал ее мягко. Я положила первый кусочек на блюдечко, с поклоном передала принцессе, и продолжала нарезать пирог дальше, рассказывая, как он был сделан. — Главный секрет — он должен созреть. Его нельзя подавать сразу же, надо выдержать сутки, и только тогда он растает на языке небесной сладостью и шелковистой нежностью.

Я отрезала уже третий кусочек, когда нож вдруг стукнул обо что-то внутри пирога.

Вздумай сейчас ведьма Диблюмен превратить меня в орех или ванильный стручок — я не испугалась бы сильнее.

Что я умудрилась запечь в пироге?!.

Хорошо, если ложку, а не гвоздь!

Принцесса не поняла моего страха и радостно захлопала в ладоши:

— Там что-то есть! Какой-то сюрприз! В детстве я обожала рождественские пироги, в которые запекали новенькие талеры! Попадется талер — в новом году поймаешь птицу-удачу за хвост!

— Да, ваше величество, — я натянуто улыбнулась — совсем как Клерхен.

Господи! Да что там такое!

С замиранием сердца и повернула нож чуть в сторону и не поверила собственным глазам — в ароматной середине пирога очень уютно устроилось… кольцо с жемчужиной.

— Вот так сюрприз! — воскликнула принцесса, всплеснув руками. — Гензель! Это же кольцо прабабушки Ленеке!