Белее снега, слаще сахара...

11

Мне повезло и на этот раз. Недаром мама говорила, что при рождении я получила благословение феи.

Что было бы, выйди я из дома на пару минут позже?!. Меня поймали бы, как куропатку, скрутили лапки и перышки ощипали. Хорошо, если мимоходом бы голову не отвернули.

Вопли и неистовство милашки Иоганнеса меня ничуть не удивили. Мне уже приходилось сталкиваться с подобным «аристократизмом», когда мы с мамой жили в больших городах и подрабатывали в кондитерских лавках. Удивительно, какими невоспитанными бывают люди, которые ни в чем не нуждаются. Будто с богатством и знатным положением им в довесок дается право считать себя хозяевами мира.

Значит, парень не соврал, и в самом деле был кем-то из знатных. Может, даже и сыном лесничего, судя по тому, как он вел себя все эти дни и как требовал, чтобы меня немедленно отыскали.

Зачем меня искать? Решил поблагодарить?

Я тихонько фыркнула, сидя в ивовых кустах. Ну, пусть поищут.

Но мужчины не торопились выполнять приказ спесивого юнца.

— Лучше позаботиться о госпоже, — резонно заметил лесник. — Ее надо доставить к лекарю. Мы сделаем носилки…

Иоганнес сразу забыл о моих поисках, а я, воспользовавшись тем, что мужчины принялись рубить молодые березки и лапник, чтобы сделать носилки, потихоньку прошла дном оврага, вышла на дорогу и побежала в Брохль. Если мама встретится мне на пути, мы переждем, пока знатные гости уедут, а потом вернемся домой. Ну а если мама в Брохле — значит, поедем домой другой дорогой. Или, вообще, не поедем.

Нет, я не совершила ничего плохого, и случись всё повторить, снова заперла бы настырного поганца в чулане, но… Если кто-то из сильных мира сего держит на тебя зуб, лучше сбежать потихоньку. Так всегда говорила моя мама, и я считала, что совершенно правильно говорила.

В избушке не оставалось ничего ценного, кроме верхней одежды, и я бодро месила грязь на лесной дороге, со злорадством представляя, как малютка Иоганнес будет шарить в мокрых кустах, надеясь, что я прячусь где-то поблизости.

Если совсем мечтать, то почему бы нам с мамой не вернуться в Диммербрю? Или в какой-нибудь другой город? Зачем тратить время в такой глуши? Тут даже корицы не найдешь, а я как раз придумала отменный рецептик печенья с коричной глазурью…

Ах, мои мечты…

Я добралась в Брохль только для того, чтобы успеть на похороны моей бедной мамы. По возвращении из города ей стало плохо, и пока звали лекаря, всё было кончено.

Потерять близкого человека — это тяжело. Потерять единственного родного — втройне тяжелее. Первое время я думала, что никогда больше не засмеюсь и не стану улыбаться. На поминальной службе священник протянул мне облатку, пытаясь утешить добрыми словами о том, что на всё воля небес, а староста проявил сочувствие и предложил установить на могиле каменную плиту, оплатив ее общинными деньгами. Я не стала отказываться, и вскоре плита была готова. По моему желанию, на ней были выбиты лишь годы жизни, имя и фамилия — Эльза Беккер. Настоящие имя и фамилия, потому что в наших путешествиях мама предпочитала называться госпожой Цауберин.

Эта потеря, как, впрочем, все смерти, была тем страшнее, что произошла неожиданно. Жена старосты любезно предложила мне пожить в их доме, пока я не решу, что делать дальше. Она считала, что юной девушке крайне неприлично жить одной и в лесу, попутно выспросила у меня рецепт пряников, а еще намекнула, что ее младший сын совсем не против жениться, а она, в свою очередь, рада взять бедную сиротку под крылышко.

Я согласилась, что жить в лесу одной невозможно, щедро поделилась с ней рецептом, но от младшего сына старостихи отказалась. Парень был весь в папочку — ел за семерых, весил за десятерых, читал по слогам и считал, что лучшее место в мире — это деревня Брохль, а обо всем за ее пределами говорил: «Какая же там глушь».

— Благодарю, госпожа Краузе, — поблагодарила я ее. — Но лучше я вернусь в Диммербрю, там родственники, они обо мне позаботятся.

— Но твоя матушка говорила, что у вас нет родственников? — изумилась старостиха.

Память у нее была отличная, и я соврала, не моргнув глазом:

— Просто матушка с ними не ладила, но ко мне они всегда относились хорошо.

Она с сомнением покачала головой, но собрала мне сумку в дорогу, а староста сам отвез меня в Диммербрю, пожелав на прощанье удачи.

Я осталась в центре города с сумкой, набитой деревенскими пирожками, с пятью талерами, совершенно одна и… совершенно свободна.

Из Диммербрю я перебралась в Бреду, потом в Хелмонд, потом поработала в кондитерской гильдии в Синт-Уденроде, а оттуда перебралась в Арнем, куда меня переманил господин Лампрехт, которого я впечатлила меренгами с марципановой начинкой.

В Брохль я больше не приезжала и думать забыла о грубияне Иоганнесе. Но прошло десять лет — и прошлое так властно напомнило о себе.

Теперь события давних лет припомнились мне с особенной ясностью, когда я сейчас сидела на скамейке возле дверей, загасив свечи.

Надо же… король.

А врал, что сын лесничего.

Но поверила бы я ему? Вряд ли. А может, у него были основания скрываться. Попал стрелой в сестру? Может, и тут соврал. Всем известно, что правящая фамилия долго решала, кому занять трон — до нас доходили слухи о покушениях на молодого короля, а потом — о казнях его родственников. Мерзкая семейка…

И вот теперь один из этой семейки находится в Арнеме. А его сестра ждет сладости, которые потрясли бы изысканный королевский вкус.

Давно пора было отправляться спать, но я продолжала сидеть, закрыв глаза и прислонившись затылком к стене.

Воспоминания нахлынули с новой силой — злость, горечь, надежда… Вкус дынных цукатов и пресной облатки…

Миндальные пирожные хороши, но суховаты и пресны, как облатки… А цукаты полны свежести, но…

Я открыла глаза и вскочила, потому что, как любила говорить моя мама — фея только что поцеловала меня в щечку.

Вот оно! Придумала!

Как придать миндальным пирожным свежесть и новый вкус?

А цукаты на что?!

Когда в три ночи мастер Лампрехт заявился в лавку с помощницами, я вовсю месила тесто и предоставила ему первую партию пирожных, которые придумала этой ночью.

— Не знаю, выглядят как-то скромно, — засомневался хозяин, рассматривая крохотные, на один укус, «лодочки», покрытые сверху белой глазурью и весело золотившиеся бочками.

— Попробуйте, — приказала я. — И девушки пусть попробуют.

Хозяин осторожно положил в рот пирожное, а следом за ним потянулись за лакомством и помощницы.

— Небеса святые! — завопил мастер Лампрехт, даже толком не прожевав, и глаза его чуть не выскочили из орбит. — Сладко, чуть кисло, миндально, свежо… Что это за чудо?!

Девушки торопливо жевали, восторженно мыча, и я разрешила им взять еще по одному пирожному.

— Нет, тебя правильно называют колдуньей! — мастер взволнованно потер ладони. — Это не пирожное, это шедевр! Рассказывай, скорее!

— Рецепт очень прост, — объяснила я, показывая подготовленные для замеса теста ингредиенты. — Берем миндальную муку, мелко рубленные дынные цукаты, сахар, добавляем немного апельсиновой воды — и тесто готово. Раскатываем в пласт, вырезаем формой, садим на листочек из пресного вафельного теста, чтобы пирожное не расползлось. Сверху наносим лимонную глазурь — и в печь минут на десять, не больше, чтобы не потемнела глазурь. Справится даже ребенок.

— Так просто и так вкусно! — восхитилась одна из девушек, а мастер Лампрехт от переизбытка чувств хотел меня расцеловать, но я не далась.

— Приберегите свои восторги до того времени, когда мы получим королевский заказ, — строго напомнила я ему, и веселья у него сразу поубавилось.

Мы засучили рукава и приступили к работе.