Белее снега, слаще сахара...

55

Белая птичка села мне на плечо, покрутила крохотной головкой, а потом спрыгнула на пол — туда, где валялись скорлупки колдовского ореха.

Я не успела понять, в какой миг произошло чудо, но вместо белой птицы перед нами уже стояла стройная белокурая дама в белоснежном платье, рядом с которым платье Клерхен показалось серой тряпкой.

Дама отбросила на спину кудри, поправила хрустальную крохотную корону, чудом удерживавшуюся макушке, улыбнулась мне и королю, а потом обернулась к баронессе:

— С вашей стороны было подло и жестоко заманить меня в клетку, дорогая госпожа Диблюмен. Это вы тоже вычитали в колдовской книге?

Госпожа Любелин упала в обморок — по-настоящему, не притворяясь, и в течение нескольких минут ее пытались привести в чувство. Впрочем, хлопотали только две или три фрейлины принцессы — остальные таращились на прекрасную незнакомку, а она расточала улыбки и взгляды, накручивая на палец локоны, перевитые жемчужными нитями.

— Сама догадалась, — процедила баронесса, единственная смотревшая на даму без восторга. — Но если бы знала, что вы — не простая пташка, а фея, то свернула бы вам голову сразу.

— Фея?.. — спросила я детским голосом.

— Это — фея Драже, — сказал король с благоговением и обнял меня за плечи, никого не стесняясь. — Та самая, что подарила моему прадеду волшебное кольцо, и которая подарила мне тебя.

— Эй, ваше величество! — фея Драже засмеялась, и от переливов ее хрустального смеха баронесса поморщилась, как от зубной боли. — Это вас я подарила моей милой крестнице!

— Подарок сомнительной ценности! — хихикнула Гретель, но тут же приняла прежний мечтательно-невинный вид.

— Подарок! — крикнула Клерхен и разревелась злыми слезами. — Это нечестно! Нечестно! А ты, — сказала она мне с ненавистью, — тебе просто повезло, что эта гадкая фея на твоей стороне! Какая из тебя королева?! Ты глупая, и голова у тебя пустая, как вот этот самый орех! — она с силой опустила каблук на ореховые скорлупки и растоптала их в пыль. — Могла бы получить лавку, деньги! А вместо этого, как дурочка, спасала своего мастера!

— Лавку и деньги? — произнес мастер Лампрехт испуганно и опять вытер лицо колпаком.

— Но она отказалась, это золотое сердечко. Она пыталась спасти вас, добрый мастер, и это ей удалось, — сказала фея и расцеловала моего хозяина в обе щеки, отчего тот стал красным, как вареный рак.

— Я ничего не сделала, госпожа Драже, — с неловкостью произнесла я странное имя моей неожиданной покровительницы. — Это вы расколдовали его. Но почему вы столько медлили? Почему не пришли к нам на помощь сразу?

— Может, мне за вас ещё и жизнь прожить? — развеселилась волшебница. — Нет, всё сделали вы сами. И помочь Гензелю я смогла, только когда он сам решил бороться за свою любовь.

— Сказать по правде, — король покосился на принцессу, которая погрозила ему пальцем, — я решился на это, когда кое-кто на личном примере показал, что судьбу мы должны вершить собственными руками.

— А помочь тебе, — фея потрепала меня по щеке и поправила мою косынку, — я смогла только после того, когда ты доверилась Иоганнесу и приготовила эти изумительные сладости — сладости настоящей любви.

— Как будто мне в любви призналась, — подхватил король.

— А тебе только этого и хотелось, — я не смогла удержать улыбку — таким довольным он выглядел.

Пытаясь скрыть смущение, я хотела затянуть узел косынки потуже, но обнаружила, что она куда-то исчезла, а мои волосы вдруг оказались завитыми в локоны и перевиты жемчужными нитями — совсем, как у феи! Да что — косынка! Моё платье!.. Из синего оно превратилось в белоснежное, кружевное, осыпанное крошечными бриллиантами, как сверкающими снежинками.

Придворные дружно ахнули, а фея Драже уже заговорила с моей сестрой, глядя на нее с жалостью:

— Ты думаешь, что дело только в моей помощи? Ах, бедное дитя… Такое глупое, неразумное дитя… Живешь в темноте, и внутри тебя — чернота. Думаешь, сможешь скрыть ее белоснежным личиком и белым платьем? Нет, не получится. Возможно, когда-нибудь ты поймешь, что человеческая жизнь — выше личного комфорта, а доброта и благородство — важнее красоты. И если поймешь, то тогда тебя — может статься — полюбит благородный и добрый человек. Но эта сказка — она не твоя.

Клерхен, жадно слушавшая фею, снова разревелась.

— Хватит болтать, — фея Драже деловито прихлопнула в ладоши. — Пора совершиться доброму волшебству, чтобы уничтожить злое колдовство!

Баронесса испуганно попятилась, и фея шутливо ткнула в ее сторону пальцем:

— Вы верно угадали, дорогая баронесса, начнем с вас. Конечно, мы сразу же отберем у вас колдовскую силу. Она только губит вас, подтачивает, как червь, милая Динеке. Избавимся от нее поскорее.

Баронесса ахнула, схватилась за сердце, и темное облако на секунду окутало ее, сдавило, словно не желая покидать, а потом взорвалось тысячью сверкающих искр.

— Так-то лучше, — важно заявила фея. — А теперь решим, что делать с вами и вашей дочерью. Как следует поступить с лгуньями, злодейками, интриганками, шантажистками… О! Может превратить вас в орехи?! Или в канареек? И в клетку посадить?

Баронесса вздрогнула, а Клерхен заверещала от ужаса.

— Прошу вас, госпожа фея, не надо больше никаких орехов, — торопливо попросила я. — Это слишком жестокое наказание. К тому же… всё закончилось, и барышня Клерхен — моя единственная сестра…

— У моей невесты слишком золотое сердечко, — заявил король. — Я не согласен.

— Гензель, — я сжала его руку. — Если ты и в самом деле счастлив, то должен простить всех, чтобы ничто не омрачило счастья. Нашего счастья, — последние слова я произнесла совсем тихо, но король услышал.

Он заколебался, и Гре́тель тут же замурлыкала:

— Она умеет уговаривать, братец. По-моему, ты должен уступить.

Король стиснул зубы, потом усмехнулся и мотнул головой, приказывая увести баронессу и ее дочь.

— Уступаю, — сдался он. — Хватит с них и изгнания.

Я посмотрела на него с признательностью, но тут вспомнила о том, что было важно для меня.

— А моя мама? — волнуясь, спросила я у феи. — Она любила барона? А он её?..

Я всё-таки не смогла произнести «моего отца», и фея взглянула на меня с пониманием.

— Твоя матушка была влюблена в барона, — сказала она мягко, — и он этим воспользовался. Она всего лишь раз поддалась слабости — и дорого за неё заплатила. Но она ни о чем не жалела, Мейери, нет. Ведь у неё появилась ты — как память о несбывшемся чуде и как надежда на чудо. Ведь я пообещала, что ты станешь королевой. И Эльза Беккер постаралась дать тебе всё самое лучшее, и воспитать так, чтобы отцу не стыдно было увидеть дочь, когда ты вырастешь. Она надеялась, что барон признает тебя, и она верила мне. Как видишь, добрые надежды всегда сбываются — теперь ты стоишь рядом с королем, и он смотрит на тебя с любовью, а на твоем пальце — обручальное кольцо Прекрасной Ленеке.

— Кольцо на твоем пальце, — подхватил король и обнял меня, собираясь поцеловать, — и загадки разгаданы все до одной…

— … отгадчица Гензелю станет женой, — пропела принцесса. — Даю вам пять минут, а потом мы едем в церковь. Гости устали, им не терпится поскорее сесть за стол, чтобы попробовать все вкусности, — и пожаловалась фее Драже: — Впервые вижу, чтобы королева готовила сладости к собственной свадьбе.

— Но кольцо вашей прабабушки, — я оглянулась на принцессу. — Это ведь вы… позаимствовали его из золотой шкатулки на балу? И вы положили кольцо в сырный пирог? Когда мы пили глинтвейн у камина?

— Ну о чем вы? — ужаснулась принцесса, но глаза ее смеялись. — Я бы не осмелилась! Наверное, это сделала фея, которая нагадала вам выйти за короля!

И они с феей Драже захихикали, как парочка заговорщиков.

— Почему-то я вам совсем не верю, — призналась я.

— А я — верю! — заявил его величество король Иоганнес Бармстейд. — Ведь это кольцо моему прадеду подарила именно фея Драже. И она пообещала, что кольцо всегда будет надето лишь на палец любимой женщины короля. Слышишь, Мейери? Моей жены и королевы… — и он наклонился, чтобы меня поцеловать.

— Подожди! Подожди, пожалуйста, — я вырвалась из объятий короля. — Но меня совсем не устраивает быть королевой! А как же «Пряничный домик»? Как я буду готовить сладости?.. Ведь королеве не полагается возиться в кухне… Мои блюда будешь есть только ты и скоро превратишься в самого толстого короля в мире!..

— А что ты скажешь о самой лучшей в мире школе кондитерского мастерства? — спросил Гензель, снова обнимая меня. — Мраморное здание в центре столицы, и сама королева — её величество Мейери Регина Дода Бармстейд станет куратором и попечителем, и еще — главным мастером по сладостям?

— Школа? — взволнованно переспросила я, а в мыслях уже видела себя в белом фартуке, с указкой, строго прогуливающейся между рядами столов, где ученики готовят патоку или марципаны.

— Лучшая в мире, — поддакнул Гензель.

— А я останусь без помощницы?! — завопил мастер Лампрехт, очнувшись.

— Но у вас останется вся лавка, а не пятьдесят пять процентов, — подсказала фея.

— Если не возражаете, я заберу вас с собой, — сказала я мастеру Лампрехту. — В королевской школе должны преподавать только самые лучшие кондитеры. А вы — один из лучших.

У мастера Лампрехта стал вид птахи, заглотившей слишком большого червяка, а мастер Римус, до этого уныло наблюдавший за нами из толпы гостей, громко вознес благодарственные молитвы небесам.

— Видишь, как всё хорошо обернулось, — сказал король. — Каждый получил, что хотел. Твой мастер — почет и уважение, мастер из «Коричневого льва» — монополию на сладости в Арнеме…

— «Шоколадный лев», ваше величество, — поправила я его.

— Без разницы, — отмахнулся он. — Ты получишь целую школу, а я получу тебя.

— Допустим, я тоже мечтала не о школе, — запротестовала я и добавила тише, — а о тебе…

Я не договорила, потому что Гензель бросился целовать меня, не обращая внимания ни на гостей, ни на мои уговоры вести себя прилично.

— Значит, чудеса ещё случаются, — произнес мажордом, предлагая очнувшейся госпоже Любелин лавро-вишневые капли для поддержания сил.

— Чудеса случаются, и сказка кончается, — сказала фея Драже, превратилась в белую канарейку и вылетела в дымоход камина.

А принцесса Гре́тель захлопала в ладоши:

— Приберегите поцелуи! — велела она мне и Гензелю. — Пять минут на исходе, пора вам под венец. Гости страдают от голода, да и мне не терпится попробовать ваш сырный пирог, дорогая Мейери. Кстати, как у вас получается такая блестящая шоколадная глазурь? Она как зеркало, честное слово!

— Всего-то добавляю сыворотку, ваше высочество, — ответила я, покосившись на мастера Римуса, который тут же навострил уши. — Но это — тайна. Рассчитываю на ваше молчание.

— О, что-что, а хранить тайны я умею, — обнадежила меня ее высочество.

Так закончилась эта сказка. И пусть в реальной жизни мы с Гензелем больше не встречали фей и ведьм, но верили и знали, что настоящее волшебство не оставляло нас ни на минуту — наша любовь, над которой не властно никакое злое колдовство.