Белее снега, слаще сахара...

45

Это было огромное искушение — рассказать принцессе всё о кознях Диблюменов, но я молчала.

— Что же вы? Язык проглотили, барышня Цауберин? — поинтересовалась ее высочество. — Я хочу знать правду.

В одно мгновение из милой принцессочки она превратилась во властную госпожу, привыкшую повелевать. В кого она превратится, если я расскажу ей, как король бегал за мной по городу, переодевшись простолюдином, и как едва не погиб, получив по голове штырем от оконных ставень? Из-за меня, между прочим. Не по моей вине, но из-за меня. И как отнесется принцесса к тому, что братец решил повторить судьбу сумасбродного папочки, который женился на простолюдинке, чуть не вверг страну в гражданскую войну и жил счастливо, но не долго, поставив под угрозу и жизни своих детей? Вдруг я увижу, как принцесса превратится в ведьму еще почище Диблюменов?..

— Боюсь, мне нечего вам сказать, ваше высочество, — произнесла я медленно. — Я всего лишь Мейери из «Пряничного домика», вашей милостью готовлю сладости к королевской свадьбе и очень благодарна вам за доверие. Постараюсь его оправдать.

Принцесса опустила ресницы, словно скрывая чувства.

— Понимаю, — сказала она, помолчав. — У вас свои тайны. Возможно, вы были бы более откровенны с моим братом?

— Возможно, — пожала я плечами, стараясь сделать это как можно небрежнее. — Но вряд ли ваш брат захочет слушать маленькую лавочницу, — а про себя подумала: «Хотел бы — давно был бы здесь».

— Да, сейчас он совсем не расположен к беседе по душам, — принцесса усмехнулась и посмотрела мне прямо в лицо. — После приезда в Арнем мой брат летал, как птичка, и на всех деловых документах его рукой были выписаны вензельки с буковкой «М». Вы не знаете, почему?

— Понятия не имею, — храбро ответила я, предательски краснея при этом.

— Только теперь мой брат снова не весел, — продолжала принцесса. — Совсем как десять последних лет. Как будто ищет что-то, а найти не может… Или нашел, но потерял…

— Вы приехали, чтобы поговорить о вашем брате? — спросила я немного грубовато. — Прошу прощения, но у меня много дел, ваше высочество. Сырные пироги пора ставить в печь.

Чтобы скрыть волнение, я отвернулась к печи, вороша угли. Принцесса встала и прошлась по лавке. Я не видела ее, но слышала постукивание ее каблучков.

— Нет, я приехала не для того, чтобы обсуждать Гензеля, — сказала она. — Завтра в замке бургомистра бал, будет выбрана королевская невеста… Музыка, танцы, фейерверк… Это очень красиво.

— Поверю вам на слово, — буркнула я, выгребая угли.

— А посмотреть не хотите? — спросила принцесса.

Я резко оглянулась на нее. Ее высочество принцесса Маргрет стояла, заложив руки за спину, и смотрела на меня, как проказливая девчонка, задумавшая шалость.

— Там будет маскарад, барышня Цауберин. Никто не узнает вас под маской. Прекрасный способ сказать кому-нибудь… что-нибудь… и сохранить все в тайне.

— Но разве… — я уронила кочергу — прямо на ногу. И села на скамеечку, морщась от боли.

Принцесса села рядом со мной и сказала, понизив голос почти до шепота:

— Завтра я пришлю вам маскарадный костюм, и сопровождение, и сани, и приглашение. От вас только и требуется, что согласиться и приехать.

— Как же… — начала я, но принцесса прижала палец к губам, делая мне знак молчать.

— Это будет простая забава, — тихо засмеялась она. — Шутка. Ведь новый год — как раз время для таких забав.

— Вы думаете…

— Я уверена.

— Вы расскажете обо всем королю?..

— И словом не обмолвлюсь. Вы просто приедете повеселиться — это моя благодарность вам, если хотите. За то, что вы сделали десять лет назад.

— А вам не кажется…

— Мне кажется, что вы уже согласны, барышня Цауберин, — принцесса подмигнула мне и встала. — Не провожайте, я знаю дорогу. Итак, завтра, в шесть вечера, шутка — и ничего больше.

Она снова засмеялась, накинула капюшон и выскользнула из лавки, как тень — только звякнул колокольчик, а я продолжала сидеть, держа в руке кочергу.

Что это было сейчас? Принцесса пригласила на помолвку брата Мейери из кондитерской лавки? И эти намеки-полунамеки… Она хочет, чтобы я рассказала все королю? А почему бы и нет?

Приободрившись, я вскочила и поставила сырные пироги в печь.

Почему бы и не поговорить? Рассказать все незаметно для Диблюменов. Предупредить… Если он захочет меня слушать, конечно же. И если… ведьмы позволят. А вдруг они меня узнают и навредят бедному мастеру?..

До утра я караулила сырные пироги и мучилась раздумьями. Днем я немного отвлеклась, приглядывая за помощницами, делавшими миндальные пирожные, а в пять с неожиданной даже для себя самой решительностью отправила девушек по домам.

Ровно в шесть вечера в двери постучали, и я, несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, открыла.

— Добрый вечер, барышня, — в лавку протиснулась важная дама, прижимая к животу огромную корзину, и заворчала: — Потрудитесь-ка пропустить меня, я мимо вас пройти не могу.

Я отступила к стене, и вслед за дамой вошли три не менее важные девицы, каждая из которых несла корзинки, сумочки и свертки.

— Запирайте дверь, — скомандовала дама, — и где нам расположиться? Да не стойте столбом, милочка! Ее высочество велела вам не опаздывать и прибыть ровно к семи тридцати.

— Проходите наверх, — выдавила я, — там жилые комнаты.

— Горячая вода, щипцы, — командовала дама, и сопровождавшие ее девицы выполняли ее приказы, бегая по дому, как по своему собственному.

Корзины были открыты, и из них извлечены самые чудесные одежды, которые я только могла вообразить — шелковое тончайшее белье, ажурные чулки, туфельки и перчатки, белая полумаска, украшенная кружевом и шелковым цветком — совсем как настоящим!..

— Что стоите? — недовольно спросила дама, строго посмотрев на меня. — Раздевайтесь!

Я впервые раздевалась в чьем-то присутствии и впервые не сняла и не надела ни одной вещи — девицы сновали вокруг меня так быстро и расторопно, словно были невесомыми снежинками.

Самое удивительное, что всё подошло мне идеально — и чулки, и туфли, и белье. Девицы причесали меня, завили волосы на горячий прут, достали пудру и румяна, но подумали, и убрали краску обратно.

— Расстелите покрывало на полу, — распорядилась дама, и одна из девиц сорвала с постели покрывало и бросила его на пол.

— Что вы делаете?.. — слабо запротестовала я, но меня уже поставили в центре покрывала, а из самой большой корзины извлекли что-то белое, воздушное, похожее на пушистый снежный сугроб и иней на окнах.

Это было самое прекрасное платье на свете — белоснежное, сверкающее, достойное Королевы Зимы!

Его пронесли осторожно, стараясь, чтобы подол не коснулся пола, а потом надели на меня, и я скользнула в этот нежный и совсем не холодный «снег», ощущая дрожь во всем теле.

— В талии надо немного ушить, — скомандовала дама, придирчиво оглядывая меня. — Иголки и нитки!

Она вертела меня, как куклу, а потом осмотрела еще раз.

— Вот, теперь хорошо, — удовлетворенно сказала она и помогла мне надеть маску. — Шубу!

И на плечи мне легло что-то нежное, мягкое, тоже белоснежное.

— Поторопимся, — дама взглянула на настенные часы. — Придержите подол, чтобы не запачкать.

— Можно мне зеркало? — попросила я, но дама только замахала руками.

— Мы опоздаем! Посмотритесь в зеркало в замке! Не забудьте приглашение, — она сунула мне в перчатку сложенный вдвое листок грубой бумаги.

Подол платья подхватили в шесть рук, чтобы я могла спуститься по лестнице. Меня вывели на улицу, усадили в сани, стоявшие прямо перед крыльцом, накинули на голову пуховой платок, и возчик с гиканьем хлестнул лошадей.