Белее снега, слаще сахара...

34

Как бы ни было страшно, я не могла не вступиться за честь мамы.

— Вы не смеете оскорблять ее, — сказала я твердо. — Имейте совесть хотя бы не говорить плохо о тех, кто умер и не может призвать к ответу за клевету.

— Клевету? — баронесса вскинула брови. — Деточка, клеветы здесь столько же, сколько у тебя белокурых прядей. Если бы твоя мать не сдохла в Брохле, я бы сама отправила ее на тот свет, — она произнесла это с такой ненавистью, словно моя мама когда-то украла у нее самую великую драгоценность мира.

— Она не знает, — Клерхен хихикнула. — Твоя мамочка не рассказывала, почему вы бегали из города в город и прятались в вонючих болотах?

Я промолчала, потому что ответить мне было нечего. Я и в самом деле не знала, почему мы с мамой переезжали так часто и поспешно.

— Твоя ничтожная мать работала служанкой в моем доме, — баронесса Диблюмен решила разом покончить со всеми тайнами, — и обокрала меня. А потом сбежала, боясь моего гнева. Справедливо боялась, надо сказать.

— Это неправда, — возразила я. — Моя мама не могла…

— Что ты знаешь о своей матери? — насмешливо спросила Клерхен. — Ты даже не знаешь, кто твой отец.

Это был новый удар, и на него я тоже не смогла ответить.

— Мой отец был ткачом, — пробормотала я.

— Конечно, — сухо поддакнула баронесса. — Ткал гобелены в столице. Только что-то я не припомню ткача по фамилии Беккер. И готова поклясться, что ни в одной церкви ты не найдешь записи о том, как девица Эльза выходила замуж за какого-нибудь Беккера. Пусть даже за нищего бродягу, а не за ткача. А вот в приходской книге собора святой Доды есть запись о рождении Эльзы Беккер. Запись сделана сорок шесть лет назад, а ровно двадцать семь лет назад в церковной книге храма в Заалфельде сделана запись о рождении некой Мейер Регины Доды Беккер, где матерью вписана Эльза Беккер, а отец не указан. Странные совпадения, не так ли?

— Чего только не бывает на свете, — ухитрилась произнести я, хотя пол закачался под моими ногами безо всякого колдовства.

То, что баронесса говорила, очень походило на правду. Я и в самом деле родилась в Заалфельде, а моя мама особо почитала святую Доду. В этом году маме исполнилось бы ровно сорок шесть лет. Но то, что она могла была воровкой?.. Нет. Нет и еще раз — нет.

— Понимаю, трудно поверить в непорядочность тех, кого любишь, — баронесса кивнула дочери, и та подтащила ей табуретку, предварительно обмахнув муфтой сиденье, хотя мебель в лавке была новой и чистой. Баронесса уселась, расправив складки платья, и продолжала: — Я тоже пережила подобное, и тоже долго отказывалась в это верить. Но я говорю правду. Я сразу узнала тебя. Ты очень похожа на мать — одно лицо. Сначала мне показалось, что это Эльза снова появилась живой среди нас.

— Моя мама — не воровка, — повторила я упрямо.

— Откуда ты знаешь? — напористо спросила госпожа Диблюмен. — Судя по твоему виду, ты даже своего настоящего имени не знала.

Клерхен засмеялась и похлопала мать по плечу:

— К делу, мамочка, переходите к делу.

— Твоя мать задолжала мне, — баронесса повела плечом, сбрасывая руку дочери. — Раз она успела перехитрить меня и умереть, то отвечать будешь ты.

— Я выиграю королевский заказ и заплачу вам по счетам, — сказала я мрачно, указывая на расписки, разложенные на столе, — но никаких долгов за своей матерью не признаю. Можете обращаться в королевский суд, если у вас есть доказательства.

— Нахалка, — протянула Клерхен почти благоговейно.

— Ее мать была такой же, — отрезала баронесса, буравя меня взглядом. — У меня есть другое предложение. Я прощаю вашей забегаловке все долги, мы уничтожаем расписки в присутствии нотариуса, сверх этого я даю тебе тысячу талеров, чтобы ты и дальше занималась своей стряпней. В обмен же прошу лишь небольшую услугу.

— Какую? — спросила я, помедлив. От этих ведьм ожидать можно было чего угодно. С них станется мило попросить отравить бургомистра. Или… короля?..

Я похолодела от страшной догадки, и баронесса, более проницательная, чем ее дочь, сразу догадалась о моих страхах.

— Не бледней так, смугляночка, — сказала она с неприятной усмешкой. — Короля мы не тронем. Зачем губить последнего Бармстейда? Он должен править и оставить многочисленное потомство. Нет, на него у меня другие планы.

— Какие? — я облизнула пересохшие губы.

Знала ли ее высочество, каких змей пригрела на груди? Она старалась заигрывать с дворянами, приблизив к себе родственников главного мятежника, но сколько волка не корми, он все равно норовит откусить руку… Смогу ли я предупредить ее?..

— Моя дочь должна стать королевой, — объявила баронесса. — Но король — сущий мальчишка. Придумал какие-то загадки. Как будто благородной девице пристало их разгадывать. Но ты ведь догадалась, как решить первую?..

— Догадалась, догадалась, — пронзительным голосом заявила Клерхен. — Я наблюдала за ней. Она ухмылялась так довольно!.. Наверное, всех считала идиотками и посмеивалась про себя.

— Вы не правы, — сказала я, чувствуя, как холодная волна страха докатилась до сердца, сжимая его и мешая дышать. — Я не разгадала загадку. Его величество куда как хитер…

— Но ты знаешь, в каком направлении идти, — возразила баронесса. Предлагаю сделку: прощаю долги лавки, тысяча талеров сверху, а ты разгадываешь загадки за мою дочь. Когда я стану королевской тещей, то не забуду тебя.

— С чего вы решили, что я разгадаю?! Обратитесь к библиотекарям, к мудрецам, а я всего лишь Мейери из кондитерской лавки…

— Ты разгадаешь, — произнесла баронесса с уверенностью. — Меня порадовало, что ты знаешь свое место и отказалась становиться невестой короля. Это значит, мы сможем договориться. Тебе мало того, что я предложила? Назови свою цену.

— Вы с ума сошли…

— Назови цену! — крикнула госпожа Диблюмен — да так, что мы с Клерхен подскочили от неожиданности. — Не испытывай мое терпение!

— Расколдуйте мастера Лампрехта, — потребовала я.

— Зачем он тебе? Скажем, что он испугался состязания и сбежал, бросив лавку. К тысяче талеров ты получишь еще и свой «Шоколадный домик».

— «Пряничный», — поправила я баронессу. — Но так не пойдет. Мои условия — я даю вам подсказку, как разгадать загадку про трех золотых толстяков, вы возвращаете мастеру Лампрехту его настоящий облик, уничтожаете расписки, деньгами можете подавиться и… а где гарантии, что вы не прикончите нас после всего? Нет, вам верить нельзя. Решительно нельзя.

— О, да она боится за своего мастера, — Клерхен приложила ладони к груди, изображая умиление. — Как это трогательно! Мамочка, какие у нас гарантии, что мы не прикончим эту нахалку, когда все закончится?

— Никаких, — невозмутимо ответила баронесса. — Никаких гарантий. Ты слышала, барышня Цауберин? — мое имя она произнесла с издевкой, поднялась с табуретки и жестом приказала дочери забрать рукавицы. — Ты или подчиняешься мне, или я делаю с тобой все, что захочу. Превращу в орех, донесу, что ты прикончила хозяина лавки, чтобы получить все его добро. Придумаю, что с тобой сделать. Но если ты и в самом деле не метишь стать королевой и твой хозяин так тебе дорог, то после завтрака ее высочества найдешь меня в замке, и я скажу, что делать дальше. Идем, Клер.

Баронесса величественно направилась к двери, а Клерхен задержалась.

— Мамочка сурова, — шепнула мне белокурая фрейлина, с преувеличенной заботой поправляя мой сбившийся воротничок. — Но вы мне сразу понравились. Думаю, мы подружимся, и станем ближе, чем сестры. Вы не против, если я буду называть вас сестренкой? — она захихикала, расцеловала меня в щеки, и упорхнула следом за матерью.

Дверь за Диблюменами закрылась, и я медленно вытерла тыльной стороной ладони щеки — там, где их касались розовые губы «милой Клерхен».