Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

Треск почти потухшего костра пробуждает меня ото сна. Моё тело ноет от вчерашнего боя, но тут я вспоминаю, что произошло потом с Атласом. Мои глаза распахиваются, когда я осознаю, что мы всё ещё лежим на медвежьей шкуре, переплетённые под одеялом. Точно так же, как в ту ночь на корабле по пути в Троновию, моя голова покоится у него на груди, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Но сейчас всё иначе. Тогда я ещё сомневалась в нём и его намерениях. Теперь я знаю, что он заслуживает не только моего доверия, но и моей привязанности. Сквозь окно пробиваются полосы света, озаряя скромную хижину. Я ненадолго осматриваю комнату и улыбаюсь, потому что она так напоминает мне Атласа. Грубоватая снаружи, но тёплая и уютная внутри, сто̀ит только заглянуть поглубже. Здесь невозможно не почувствовать себя дома. Возможно, ощущение дома связано с тем, что я сейчас в его объятиях. Я слегка отстраняюсь, стараясь не разбудить Атласа. Он обнимает меня одной рукой, прижимая к себе, а другую подложил под голову. Мой взгляд скользит с его спокойного лица на изуродованную шрамами грудь. Я никогда не считала, сколько маленьких отметин её покрывают, но, впрочем, раньше у меня и не было возможности разглядеть их как следует. В уме я считаю, пока не дохожу до тридцати двух. Тридцать два шрама. Все нанесла ему Веспер. Я ненавижу эту суку. Чувствую, как злость закипает в груди, и больше всего на свете я бы хотела снести ей голову с плеч за всё, что она сделала с Атласом много лет назад. Но даже если я отрублю ей голову, я не убью её. Она просто найдёт себе нового носителя. Таков путь Пожирателей Душ. Как бы то ни было, однажды Атлас получит свою месть. Я позабочусь об этом.

Тихий стон срывается с его губ и вызывает во мне воспоминания о нашей ночи. Повернувшись так, чтобы посмотреть на него, я понимаю, что забыла снова застегнуть рубашку, в которой уснула, и мои груди обнажены. Соски твердеют, когда в голове всплывают картины прошедшей ночи. Его губы на моих, его язык, обводящий мой сосок, его пальцы, изгибающиеся внутри меня, разрушая все мои страхи и неуверенность.

Я хочу его.

Сейчас.

Я перекатываюсь на него сверху и оставляю дорожку поцелуев от шеи к животу, не забыв поцеловать каждый шрам на его груди.

— Даже не знаю, что меня заводит больше, — наконец-то подаёт он голос, когда мои пальцы добираются до пояса его брюк. — Видеть тебя на себе или чувствовать тебя на себе.

— Почему бы не и то, и другое? — я отвечаю ему игривой улыбкой, на которую он отвечает своей. Его руки скользят вверх по моим ногам и сжимают бёдра.

— Я мог бы умереть сегодня счастливым человеком.

— Ни за что ты меня не оставишь, когда я, наконец, получу тебя так, как хочу, — медленно начинаю тереться о него, наслаждаясь тем, как его тело напрягается подо мной.

— Женщина, — стонет он. — Ты сведёшь меня в могилу.

— Я возьму тебя всего, до последнего сантиметра, — обещаю я, ловя его полный желания, затуманенный взгляд.

— Правда? — его глаза меняют цвет с зелёного на фиолетовый, и почему-то это пробуждает во мне новый прилив возбуждения, стекающий вниз живота.

— До. Последнего. Сантиметра.

Он опирается на локти и одаривает меня той самой дьявольской улыбкой, которую я так полюбила. Его тени обвиваются вокруг моих рук и заламывают их за спину, оставляя меня во власти его милости. От этого движения полы рубашки, которую он дал мне, распахиваются, открывая ему лёгкий доступ к моей груди. Он дразняще проводит языком по одному из моих затвердевших сосков, и когда втягивает его в рот, из моих уст вырывается тихий вздох.

— Если ты меня не трахнешь, я закричу, — бросаю вызов, и его взгляд поднимается, встречаясь с моим.

— Если я тебя трахну, стрэнлис, гарантирую, ты закричишь, — отвечает он.

Моё дыхание сбивается, сердце бешено колотится, и я изнемогаю от желания снова почувствовать его прикосновения.

— Атлас, — прошу я.

Снаружи внезапно слышатся голоса, приближающиеся к хижине, и когда тяжёлые ботинки гулко ступают по скрипящей веранде, тени Атласа исчезают, позволяя мне скатиться с него и поспешно застегнуть рубашку. В замкѐ поворачивается ключ, и я едва успеваю застегнуть последнюю пуговицу, как щёлкает засов, и дверь распахивается.

Четыре замёрзших, но улыбающихся лица вваливаются внутрь, увлечённые разговором, и сначала даже не замечают нас на полу. Лишь когда Никс замирает посреди комнаты, разинув рот, и произносит:

— А что это у нас тут? — все остальные наконец нас видят.

Никс скрещивает руки на надутой груди.

— Похоже, у вас тут была славная ночь, — подтрунивает он, и я чувствую, как щёки заливает жар.

Атлас садится, обнажая наполовину раздетое тело, и факт, что на мне лишь его рубашка, нисколько не улучшает ситуацию.

— Очень славная ночь, — поправляет Никс своё прежнее замечание, и я швыряю в него маленькую подушку.

— Я вчера провалилась под лёд, сражаясь с онгоком. Атлас пытался согреть меня, — объясняю я.

— И как, хорошо согрел? — Никс весело поднимает брови.

— Что!? — Эрис отталкивает Никса локтем, пробираясь ко мне. Она приседает передо мной и берёт моё лицо в ладони, заставляя встретиться с ней взглядом. — Ты в порядке? Не ранена? Финн! Финн, иди сюда, проверь…

— Я в порядке, — мягко отвечаю я, кладя руки поверх её. — Более чем в порядке.

Будто что-то щёлкает у неё в голове, её глаза расширяются, но я качаю головой, надеясь, что она не станет задавать вопросов при всех.

— Ну ладно, — кивает она и прочищает горло. — Я рада, что ты в порядке.

— Атласу бы не помешала твоя помощь, Финн, — стараюсь увести разговор от себя.

Финн смотрит на брата, и Атлас признаёт:

— Похоже, у меня пара ушибленных рёбер, ничего серьёзного.

Кивнув, Финн начинает рыться в своей кожаной сумке, чтобы найти какое-нибудь зелье, которое поможет облегчить боль и ускорить восстановление Атласа.

— А вы как? — обращаюсь я ко всей группе. — Всё в порядке? Без травм?

Никс кивает в сторону Ронана, который опускается на диван позади Атласа с белой повязкой на левой руке.

— Этот идиот решил, что будет отличной идеей залезть на дерево, уверенный, что онгок не сможет туда забраться.

— Откуда мне было знать, что они отличные скалолазы? — ворчит Ронан.

— Это общеизвестно, — усмехается Никс. — Даже я это знаю, а это о чём-то да говорит.

Я встаю на ноги и только тогда замечаю, насколько сильно обнажены мои ноги. Взгляд Атласа скользит вверх по ним, пока не достигает моего лица. С этого ракурса он может видеть то, что прямо под рубашкой, и моё сердце замирает, когда я замечаю, как дёргаются его пальцы, словно он изо всех сил пытается удержаться, чтобы не прикоснуться ко мне. Я как мягкая глина в его руках. Отбрасывая все похотливые мысли, что роятся в голове, я направляюсь на кухню, чтобы хоть немного отдалиться от него.

— Руку сломал? — спрашиваю я, наполняя чайник водой.

— Финн меня уже подлатал, — отвечает Ронан.

— Перелом в двух местах, — Никс показывает два пальца. — Благодаря Финну его рука скоро будет как новенькая.

Он следует за мной на кухню и спрашивает:

— Ты в порядке, Китарни?

— В порядке, — отвечаю я слишком поспешно, чтобы это прозвучало естественно.

— Хорошо, — в его голосе явно слышится скрытый подтекст.

Я расправляю плечи, поворачиваясь к нему лицом:

— Говори уже. Что значит это твоё «хорошо»?

— Что ты имеешь в виду? — он притворяется озадаченным, хотя в его ореховых глазах ясно читается лишь озорство. — Я рад, что ты в порядке.

Я прищуриваюсь:

— Если тебе есть что сказать, Никс Харланд, то скажи.

Он отталкивается от стены, на которую опирался, и лениво направляется обратно в гостиную, но, проходя мимо меня, шепчет:

— Определённо не пахнет сексом.

Демон.

Я резко оборачиваюсь, но ничего не могу сказать в ответ. Мой взгляд находит Атласа, но он уже смотрит на меня, до сих пор сидя на полу, прислонившись спиной к дивану, с вытянутыми перед собой ногами, пока Финн кладёт ему на ладонь несколько таблеток. То, как он на меня смотрит, заставляет меня почти плюнуть на всё и сесть на него верхом прямо при всех, только чтобы снова почувствовать его губы на своих, но вместо этого я поднимаю с ковра одеяло, в которое мы были укутаны, заворачиваюсь в него и усаживаюсь в одно из кресел.

Следующий час мы обмениваемся историями о наших вчерашних приключениях. Ронан чуть не спалил лес, когда использовал свою магию, и, хотя ему удалось самому одолеть онгока, тот факт, что он свалился с дерева, вынудив Никса прикрыть его, — это то, что младший Харланд поклялся никогда не позволить своему кузену забыть. Эрис и Финн сумели уничтожить две команды, что гнались за ними, с куда лучшей слаженностью, чем Никс и Ронан. Мне любопытно, использовал ли Финн свою магию, но, когда я наблюдаю за ним, не вижу ни тяжести, ни вины в его взгляде, так что могу предположить, что нет, свою силу он не применял. Эрис, напротив, призывала водных существ, чтобы сражаться с адскими псами, пока они с Финном расправлялись с онгоком.

Я так увлечена их рассказами, что почти забываю, что и у нас с Атласом есть своя история.

Эрис снова морщится, когда я упоминаю, как провалилась под лёд, но мужчины, похоже, гордятся тем, что я сумела постоять за себя на реке.

— Ты могла умереть, — спокойно говорит Финн, словно эта мысль отрезвляет его.

Это те же слова, что Атлас шепнул мне прошлой ночью, и я не удерживаюсь от того, чтобы украдкой взглянуть в его сторону. На этот раз он не смотрит на меня, погружённый в собственные мысли, вероятно, переживая тот ужасный момент снова.

— Могла, — признаю я, и это, похоже, выводит Атласа из ступора. — Но, если бы я ничего не сделала, Атласа бы здесь не было, а с этим я бы не смогла жить.

Остаток утра мы проводим за завтраком, душем и сборами. К счастью, Эрис и Финн наткнулись на лошадей, которых Атлас отпустил, и смогли вернуть все наши припасы, включая мою одежду. По крайней мере, мне не придётся пересекать озеро в королевство льда в одной только рубашке и носках Атласа.

Когда я одета и готова к выходу, я накидываю пальто и выхожу на крыльцо. Солнце уже поднялось, стало немного теплее, но я всё равно кутаюсь в одеяло, чтобы согреться, и смотрю через озеро на Эловин. Замок сверкает, и, если прищуриться, можно разглядеть все корабли, заходящие и выходящие из шумной гавани.

Часть меня до смерти боится того, что я там узнаю, но другая часть, более надеющаяся, ждёт ответов о том, почему у меня черты ледяных эльфов.

— Красивый вид, — пугает меня Атлас, выходя с двумя кружками горячего кофе.

— Да, — соглашаюсь я.

— Что тебе здесь нравится больше всего? — он присоединяется ко мне у перил и протягивает чашку.

— Всё. Озеро, замок, хижина, — я краснею, вспоминая его пальцы внутри себя, и прочищаю горло. — Если выбирать, то, наверное, снег мне нравится больше всего.

Он делает длинный глоток напитка, пристально глядя на меня, будто точно знает, какая именно мысль только что мелькнула у меня в голове.

— Это первый раз, когда ты видишь снег?

Я киваю.

— Да, — ещё крепче закутываюсь в одеяло. — Я думала, что Бава — самый красивый город, который я когда-либо видела, но потом я увидела Троновию и передумала. А теперь мне кажется, что этот вид — самый потрясающий из всех.

Атлас опирается локтями о деревянные перила и смотрит через озеро.

— После того как ты всю жизнь видела только Мидори, всё новое кажется захватывающим.

Молча постукиваю пальцами по тёплой кружке.

— Я никогда не видела Мидори, — с грустью признаюсь я.

— Что ты имеешь в виду? — его глаза в замешательстве встречаются с моими. — Ты ведь всю жизнь там жила.

— Я имею в виду… — прочищаю горло, готовясь открыться ему. — Я никогда не покидала Золотой дворец. Даже по собственному городу не гуляла.

Он выпрямляется, возвышаясь надо мной.

— Никогда?

Качаю головой и отвожу взгляд. Боль и злость в его глазах заставляют меня сдерживать подступающие слёзы.

— Мне запрещали выходить в город. Сначала я думала, что родители защищают меня от возможных угроз, но теперь начинаю задумываться, не держали ли они меня взаперти, чтобы обезопасить от меня наш народ.

Я чувствую, как его взгляд пронзает мой профиль, а молчание заставляет сердце бешено колотиться в груди.

— Думаю, мне не сто̀ит жаловаться, — продолжаю я, разрывая тишину, стараясь выглядеть храброй, не позволяя ни одной слезинке скатиться по щеке. — Мне жилось легко во дворце.

— Всё это время, — его голос притягивает мой взгляд, — ты была узницей в собственном доме.

Пожимаю плечами, чувствуя, как стены внутри меня вновь стремятся вырасти.

— Я не могу это изменить, так зачем жаловаться?

Атлас хватает мою руку.

— Назови место, — шепчет он. — Любое в Далерине. Любое, куда ты всегда мечтала попасть, и клянусь, я отвезу тебя туда.

— Атлас…

— Ты заслуживаешь большего, чем лёгкая жизнь за позолоченными решётками. Ты заслуживаешь жить, и, что ещё важнее, заслуживаешь быть свободной, — он делает шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. — Так назови место, Шэй.

Большую часть детства я жаждала приключений и хотела увидеть мир. Я давно отказалась от этой мечты, но здесь, на скрипучем деревянном крыльце скромной хижины посреди нигде, Атлас подаёт её мне на серебряном блюде.

— Далерин, — говорю я.

Он склоняет голову набок, в его глазах ясно читается замешательство.

— Это же все Шесть Королевств.

— Да, — киваю я. — И я хочу увидеть их все вместе с тобой.

Его лицо смягчается, и уголки губ трогает улыбка. Медленно он проводит рукой вдоль моей челюсти и шепчет:

— Как пожелаешь.

Желание прижаться к его губам исчезает в тот же миг, когда нахмуренный Ронан выходит на улицу, а вслед за ним появляется Никс с рюкзаком за спиной. Я отступаю от Атласа, и он опускает руку от моего лица. Не уверена, что между нами сейчас происходит, но пока сама не разберусь в этом, хочу оставить всё между нами в тайне. Не произнося этого вслух, он, кажется, понимает, но этот тоскующий взгляд в его глазах… тот, что разжигает во мне пламя… даёт понять, что будь его воля, ему было бы всё равно, кто о нас узнает.

— Паром отправляется через десять минут, — говорит Никс, спускаясь вместе с Ронаном по ступеням крыльца и тяжёлыми шагами уходя по тропинке к пристани.

— Пошли, — Атлас кивает в сторону хижины. — Я понесу твой рюкзак.