Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

Я ненавижу признавать это, но во время вводного занятия профессора Риггса я совершенно ничего не слушала. Уловила лишь отдельные фразы о его намерениях в наших уроках, о том, как он воодушевлён преподаванием истории Далерина и преданий и легенд о носителях магии и Целестиалах, но всё, о чём я могла думать — это предстоящая тренировка с Атласом. Да, он действительно обучал меня на протяжении всего нашего пути, и логично, что именно он продолжит наставлять меня, но я всё же хотела бы, чтобы он рассказал мне о своей работе. Я не должна была быть застигнута врасплох в кабинете Рэдклифф.

Раньше я любила секреты и сюрпризы, потому что они всегда означали, что Бастиан возвращается из очередного путешествия с подарками и запретными историями. Но теперь я начинаю их ненавидеть, чувствуя себя всё чаще застигнутой врасплох и совершенно не контролирующей ситуацию.

После того как профессор Риггс отпускает нас, мы с Никсом хватаем немного еды в главном зале и направляемся на четвёртый, самый высокий уровень школы. Когда мне кажется, что выше идти уже невозможно, Никс открывает дверь в конце коридора, и я вижу винтовую лестницу, по которой мне предстоит подняться. С тяжёлым вздохом и полным животом я всё же следую за Никсом — вверх, вверх, вверх — к чёрной металлической площадке, за которой открывается туннель с льющимся в конце светом.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, едва дыша.

— В класс Атласа.

Я останавливаюсь, прижимая руку к стене, чтобы перевести дух. Мысленно желая, чтобы здесь был подъёмник, как у профессора Риггса, способный доставить меня наверх быстрее. Я распрямляюсь и иду дальше.

Мы, наконец, достигаем конца туннеля и ступаем в яркий свет. Класс по магическому бою оказывается куда больше, чем я ожидала. Круглый, с куполообразным стеклянным потолком, пропускающим солнечные лучи внутрь, он резко отличается от остальной школы. В то время как Магикос Граммата оформлена в старомодном стиле, класс Атласа имеет серые сланцевые полы, деревянные скамьи, а на плитке выгравированы красное, зелёное и синее кольца. Красное, самое маленькое, расположено в центре комнаты, прямо под куполом. Зелёное чуть больше, а синее — самое большое. Я замечаю тёмный деревянный стол с одного края зала, где нет скамеек, и именно там вижу Атласа. Он что-то яростно пишет на пергаменте, тёмные пряди волос падают ему на лоб. Я внимательно наблюдаю за тем, как его левая рука ведёт перо вверх, вниз и в стороны, но словно почувствовав мой взгляд, он поднимает глаза и встречается со мной.

— Ну что ж, — улыбается он, откидываясь в кресле и откладывая перо, — кто же это, если не моя любимая ученица, — мурлычет он и встаёт из кожаного кресла, направляясь в центр к самому маленькому кольцу. Несмотря на то, что он одет полностью в чёрное, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь купол, окутывают его почти божественным светом, делая Атласа, смею сказать, невероятно притягательным.

— Это ты так начинаешь все свои занятия? — Никс откусывает сочное красное яблоко, которое захватил в главном зале.

Глаза Атласа сужаются при виде брата, но он не удостаивает его реплику ответом. Вместо этого он сосредотачивает внимание на мне.

— Обычно в первый день я прошу учеников продемонстрировать свою магию, но поскольку я уже знаком с некоторыми из твоих способностей, опущу эту часть и задам вопрос про твои глаза.

— Про то, какие они гипнотические? — я хлопаю ресницами, и Никс громко смеётся, направляясь на скамьи.

— Хорошая шутка, Китарни.

Уголок губ Атласа подрагивает, будто он сдерживает улыбку. Качая головой, он говорит:

— Не знаю, нравится ли мне, сколько времени ты проводишь с Никсом.

Я делаю шаг к нему.

— Не слышу, чтобы ты сказал, что мои глаза не гипнотизирующие.

Полностью игнорируя мой поддразнивающий тон, Атлас спрашивает:

— Что вызывает их изменение на золотой цвет?

Я пожимаю плечами:

— Не знаю.

— Ну, вот для чего я здесь, — он сцепляет руки за спиной. — Я помогу тебе разобраться. У меня, например, глаза меняются в момент, когда я использую свои тени. То же самое происходит с Финном, когда он с неохотой использует свою стихию.

Я вспоминаю, как глаза Финна становились ярко-оранжевыми в те два раза, когда он применял магию в Баве. Это было одновременно завораживающе и пугающе видеть такой цвет, смотрящий прямо на меня.

— Я видел, как ты применяла магию, и глаза оставались серыми, — голос Атласа возвращает меня в настоящий момент. — Щиты, барьеры, даже световые вспышки не влияли на твою внешность. Так что о чём ты думаешь, когда глаза становятся золотыми? Происходит ли что-то ещё?

Я вспоминаю, как увидела своё отражение в зеркале в отеле, и не только глаза изменились, но и руки начали светиться. Чёрт, это происходит всё чаще с тех пор, как мы приехали в Троновию. Даже Никс впервые увидел это перед входом в школу. Я бросаю взгляд на Никса и вижу, что он уже не развалился, как раньше. Он сидит с прямой спиной и внимает каждому слову. Очевидно, мои светящиеся руки и золотые глаза очень его интересуют. Интересно, скажет ли он что-нибудь о нашем утреннем инциденте, но он, к удивлению, молчит.

— Мои руки светятся, — признаюсь я. — Когда я прикоснулась к руке Веспер, я обожгла её, но сама я не чувствовала никакого жара.

Атлас трёт подбородок, глубоко задумавшись:

— Значит, глаза меняют цвет, и руки светятся. Похоже, ты начинаешь открывать в себе более могущественные способности. Намного быстрее, чем ожидалось.

— Типа как финальная форма? — я следую за ним, когда он возвращается к своему столу, ища что-то.

Атлас резко открывает один из ящиков, достаёт маленькую зелёную книгу и листает страницы, пока не находит главу под названием «Трансцендентность».

— Почти каждый маг достигает так называемого трансцендентного состояния, когда он находится на пике своей силы.

Когда он протягивает мне книгу, я принимаю её и провожу пальцами по изображению мага огня, охваченного пламенем.

— У каждого носителя магии есть уровни способностей, — продолжает Атлас. — Судя по тому, что я видел, ты умеешь запускать световые шары, защищать себя или других щитом, а теперь твои руки могут светиться и обжигать, не причиняя вреда тебе самой.

Я поднимаю на него глаза:

— Сколько у меня всего способностей?

— Я не знаю. У каждого мага по-разному.

Вспоминая, что говорил Никс по дороге в школу о том, что у него нет финальной формы, я спрашиваю:

— Почему не у всех есть трансцендентное состояние?

— У обычных магов есть у всех, — без колебаний отвечает Атлас. — Не всегда оно бывает у аномалов.

Это объясняет Никса и, возможно, Финна, хотя у меня не хватает смелости спросить его или его братьев, достигал ли Финн трансцендентности.

— А у тебя есть?

— Да.

— Что это? — спрашиваю я, когда он не даёт дальнейших объяснений.

Он скрещивает руки на груди и облокачивается на свой стол:

— Я редко это использую.

— Почему? — настаиваю я. — Потому что это изматывает тебя?

— Потому что это меня пугает.

Ну, это точно не тот ответ, которого я ожидала. Насколько же опасным должно быть его трансцендентное состояние, если он уклоняется от моих вопросов и отказывается рассказывать о нём? Рискуя нарваться на его гнев, я снова спрашиваю:

— Что это?

С неохотой Атлас отвечает:

— Оно называется Нокс¹.

Теперь мы хоть к чему-то подошли.

— Покажешь мне его?

— Нет.

— А расскажешь хотя бы, что оно делает? — я поднимаю на него взгляд, в котором читается мольба. Мне нужно, чтобы он сказал хоть что-нибудь, хоть крупицу, чтобы я могла лучше его понять. Конечно, он имеет полное право держать своё трансцендентное состояние при себе, но желание знать о нём всё заставляет меня перешагивать границы.

Атлас молчит несколько секунд, явно погружённый в раздумья, прежде чем признаться:

— Вход в трансцендентное состояние очень опасен. Если ты не готова, это может стоить тебе жизни.

Понимая, что, вероятно, лучше оставить тему его трансцендентности, я перевожу разговор на себя:

— А моё какое?

— Я не уверен. Профессор Риггс, возможно, знает. Я не особо учёный.

Прежде чем я успеваю задать ещё пару назойливых вопросов, Атлас отталкивается от стола и проходит мимо меня обратно в центр комнаты.

— А теперь вернёмся к твоим глазам. О чём ты думала в гробу?

Я лениво качаю головой:

— Не знаю.

— Вспоминай, принцесса. Нам важно понять, что тебя «запускает».

— Думаешь, я этого не знаю? — огрызаюсь я. — Конечно, это важно!

Его взгляд тёплый, а голос мягкий, когда он делает шаг ко мне:

— Тогда хотя бы попытайся вспомнить. Не сдавайся. О чём ты думала?

Я закрываю глаза, позволяя себе пережить тот момент вновь. Я вижу своё светящееся отражение в зеркале в ванной отеля «Зулмара». Вспоминаю, как лежала рядом с Атласом в гробу, пытаясь скрыться в Конгаре и ускользнуть от команды Веспер.

— Расскажи мне, принцесса, — уговаривает Атлас, но я не открываю глаза.

— Я помню, что злилась, — признаюсь я.

— Отлично, — шепчет он. — Уже кое-что. Из-за чего ты злилась?

— Я злилась, что ты поцеловал меня в том переулке, и была в бешенстве на себя из-за того, что наговорила тебе в ссоре. Мне было больно, что Веспер нашла нас в Конгаре, и я злилась, что ты хотел, чтобы я сбежала, а не сражалась на причале, — я замираю, когда в памяти всплывают тени Атласа, ласкающие мою кожу.

— О чём ты думаешь сейчас? — слышу я его голос, но всё ещё отказываюсь открывать глаза и смотреть на него. Он, должно быть, чувствует мою нерешительность или смущение, потому что шепчет: — Не бойся говорить мне правду.

— О твоих тенях, — говорю я, и у меня пересыхает во рту.

— И что с ними? — я чувствую, как он приближается ко мне, и это заставляет меня открыть глаза. Его взгляд другой. В нём одновременно зачарованность и гордость. Даже Никс смотрит на меня с восхищением.

— На что вы уставились? — шиплю я.

— Посмотри на свои руки, — велит Атлас, и я подчиняюсь.

Они светятся.

— Похоже, теперь мы знаем, что вызывает такую реакцию, — вставляет Никс.

— Что именно? — смотрю на него. — Мой гнев?

— Я, — отвечает Атлас.

Мои глаза тут же находят его.

— Ты?

— Любая сильная эмоция, связанная со мной — злость, сожаление, влечение — заставляет твои глаза менять цвет, а руки светиться.

— Что это значит? — я не могу сдержать дрожь в голосе.

— Честно говоря, — он проводит рукой по волосам, — я сам не до конца понимаю. Никогда не слышал о чём-то подобном.

Никс спрыгивает с места и направляется к нам.

— А твои силы усиливаются, когда ты думаешь о Шэй?

Атлас смотрит на меня, а я фыркаю:

— Конечно, нет! Его глаза всегда менялись…

— Да.

— Да… Что? — я не отвожу от него взгляда. Несмотря на нарастающее волнение, от него исходит лишь спокойствие.

— Мои силы усиливаются, когда я думаю о тебе, — его признание едва не лишает меня дыхания. — Я становлюсь сильнее, быстрее, смертоноснее.

— Ну, — Никс достаёт из кармана футляр и берёт новую зубочистку, — теперь понятно, что случилось в Баве.

— Что в Баве? — спрашиваю я.

Не давая Атласу и секунды на ответ, Никс начинает объяснять:

— Когда мы нашли тебя в Некрополисе, Атлас двигался, как сама смерть. Быстро, точно, без пощады. Я никогда не видел, чтобы он справился с таким количеством противников и вышел из боя без единой царапины.

Медленно я поднимаю взгляд на Атласа.

— Это правда?

— Правда, — отвечает он просто.

Почему же тогда у меня ещё больше вопросов?

Это притяжение, которое я испытываю к Атласу — всего лишь зов нашей магии? Или за этим стоит нечто большее?

Как бы мне ни было больно это признавать, я знаю, что Бастиан замешан в этом заговоре по освобождению Дрогона и его демонических приспешников. Он виновен в резне магов по всему Далерину. Это уже не тот человек, в которого я влюбилась — не тот, с кем должна провести оставшуюся жизнь.

А вот чувства к Атласу… Я всё это время с ними боролась, и, наверное, правильно делала. Я не заслуживаю его. Он намного лучше меня, теперь я это понимаю. Я была избалована и презирала тех, кто ниже по статусу. Но он — нет. Видеть его таким, каким он решил быть, а не каким я его представляла — это и трогательно, и горько. Он гораздо лучше меня. Гораздо лучше, чем я заслуживаю.

— Ты сейчас счастлива или злишься? — спрашивает он.

Голос Атласа вырывает меня из мыслей самобичевания, и я осознаю, что мои руки снова светятся. Это будет чертовски неудобно, если я не научусь контролировать эту реакцию каждый раз, когда думаю о нём. Я моргаю и прочищаю горло, но, когда наши взгляды встречаются, между нами будто что-то меняется. Как будто он способен чувствовать мои мысли, ощущать мою внутреннюю борьбу. Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь колкое и разрядить обстановку, но слова застревают. Вместо этого я качаю головой, и он понимающе кивает.

— Что ж, — его плечи расслабляются, — думаю, на сегодня этого достаточно для знакомства. Насколько я знаю, завтра тебе открыли доступ к Калмаре, так что наши занятия продолжатся послезавтра, — он оглядывает меня с ног до головы, прежде чем добавить: — Надень что-нибудь, в чём ты сможешь свободно двигаться.

— Зачем? — любопытство берёт верх.

— Я преподаю боевую магию, принцесса. Это включает рукопашный бой.

— Точно.

Одна лишь мысль о том, как мы сплетаемся в поединке, его вес придавливает меня, руки скользят по моему телу — зажигает внизу живота пожар желания. Лицо мгновенно вспыхивает от жара, и я молю звёзды, надеясь, что не покраснела. Но когда я вынуждаю себя встретиться с его пронзительным взглядом, то вижу, что его глаза уже затуманены, будто он тонет в бушующем море эмоций. Ненавижу, что не могу читать его мысли.

Я смотрю, как его зелёные глаза сменяются на фиолетовые, и замираю, когда мурашки бегут по коже, чешутся, жаждут, чтобы его тени скользнули по ней, лаская каждый сантиметр моего тела.

— Ты чувствуешь это? — спрашивает он хриплым голосом.

Я не до конца понимаю, о чём он, но бесспорно ощущаю притяжение, будто между нами натянутый шнур, связывающий нас за оба конца.

Моя магия гудит под кожей. Обычно она рвётся наружу, но это ощущается иначе. Словно моя магия, моя душа тянется к Атласу. И хоть я не вижу нашей связи и не знаю, что творится у него в голове, я чувствую — он тянется ко мне тоже.

— Ты чувствуешь это? — повторяет он, делая маленький шаг вперёд, в его голосе слышатся уязвимость и надежда.

Я медленно киваю и делаю шаг навстречу.

— Я чувствую… что-то, — шепчу. Хотелось бы только понять, что именно.

Это самое близкое расстояние между нами с той ночи, что он оказался в моей спальне. Его тени скользили вверх-вниз по моим рукам, шее, прятались в волосах, и я совру, если скажу, что не хочу, чтобы он схватил меня и поцеловал прямо сейчас. Я выдыхаю и вздрагиваю, чувствуя, как его теневые щупальца приближаются ко мне. Закрываю глаза, готовясь ощутить их мягкое, соблазнительное прикосновение.

— Мне стоит оставить вас наедине? — вопрос Никса разбивает мою концентрацию и стирает всё, что происходило между мной и Атласом. Будто он окатил нас ведром ледяной воды. Мне хочется закричать.

— Никс, — хриплю я. — Я забыла, что ты здесь.

— Очевидно, — он ухмыляется. Наверняка уже мысленно добавил этот момент к списку «сексуально заряженных эпизодов», чтобы потом с жаром пересказать всё Эрис.

Глаза Атласа возвращаются к своему естественному цвету, как и его безразличное поведение. Он прочищает горло:

— У меня есть другой класс, к которому нужно подготовиться. Увидимся дома вечером.

Он бросает на меня последний долгий взгляд, прежде чем вернуться к своему столу.

— Готова, Китарни? — Никс кивает в сторону туннеля, и я молча следую за ним.

Когда мы спускаемся по винтовой лестнице, я собираю всю свою храбрость, чтобы спросить:

— Что это было там, наверху?

— В смысле, что я видел?

— Думаю, да, — я киваю, хотя он идёт впереди и не может увидеть этого.

— Я видел тени Атласа, но они двигались не так, как обычно.

— Что ты имеешь в виду?

— Словно он сдерживал их, чтобы они не прикасались к тебе, — Никс топает вниз по ступенькам, пока мы не добираемся до площадки.

— А что ты увидел, когда посмотрел на меня?

— Твои глаза и руки светились, и, клянусь, твои волосы тоже, но, может, это был солнечный свет.

Он придерживает дверь, чтобы я могла войти в коридор третьего этажа, прежде чем мы направляемся к главной лестнице, чтобы спуститься в вестибюль.

— Я чувствовала, как моя магия тянется к его, — нарушаю временное молчание я. — Это нормально?

Никс жуёт свою зубочистку, обдумывая вопрос, затем качает головой:

— Не думаю. По крайней мере, я не слышал, чтобы это было обычным делом, — он останавливается на вершине лестницы и встаёт передо мной, преграждая путь. — А ты чувствовала, как он тянется в ответ?

— Да.

Он проводит рукой по волосам и тихо присвистывает:

— Демон, Китарни. Всё это из-за одного поцелуя? Боюсь даже представить, что будет, если вы вдруг трах…

Я поднимаю палец, заставляя его проглотить остаток этой фразы:

— Не смей. Даже не думай заканчивать это предложение.

Он поднимает руки в знак капитуляции и с ухмылкой говорит:

— Как пожелает моя леди.

— Задница, — шиплю я, вызывая у него гулкий смех.

Он обнимает меня за плечи и ведёт вниз по лестнице:

— Эрис будет в бешенстве, что всё это пропустила.

Никс прав, но мне бы очень хотелось понять, что именно происходит. Я так же запутана, если не больше, чем раньше. Остаётся надеяться, что завтра в Калмаре я найду хоть какие-то ответы.